Ребенка нет!

Бездействующие лица: Принц Лютик — беременная незамужняя юная омега со вздорным характером и перепадами настроения. Паку-Эмпти — сочувствующая во всех отношениях служанка. Жилетка для слез. Акт первый: подготовительный. Принц Лютик: Когда кончает дождь, Ему ни перед кем не нужно отвечать, И влажных листьев дрожь Унылым праведникам не велит роптать. Дождь не стыдится дня, Не строит стен из жарких одеял И мокрая земля Кишит червями, как я… Паку-Эмпти: Твои метафоры милы, Хоть и неоригинальны. Не время обзывать природой Привычки маргинальные. Послушайся Эмпти совета — Рассудок нужно сохранить И, симулируя виновность, Мать о замужестве просить. Хоть с кем-нибудь… Любовь долой! Вернется в мае ведь Твой отец — Король… И будет кровь. Принц Лютик: Ты! Переносчик всех болезней этого города, Заткнись! И до рассвета оживи мои мертвые волосы. Поторопись! Принцу ведь красивым быть положено по роду. Так помолись! Чтоб удача на войне шла с Королем под руку. И ухитрись Спрятать мой позор Под корсетным швом… Паку-Эмпти: Все платья Вам малы… Желает наша Королева, В буфет Вам доступ прекратить И ужин подавать без хлеба. Принц Лютик: Родись я альфой, даже дураком — Мать не была бы мне врагом… Паку-Эмпти: Нечасто альфы ведь приносят в подоле… Принц Лютик: Заткнись, дурак! Ребенка нет, ребенка нет! Паку-Эмпти: Ты врешь сейчас себе и мне. Принц Лютик: Я должен разбиваться в оправданьях Перед таким червем, как ты? Я и поруганный на сто ступеней выше Твоей псевдовестальской простоты. Я — Короля любимое дитя, Мое лишь имя — сокровенный шепот На языке любого из мужчин… Паку-Эмпти: Так значит, осчастливит их И детских ножек топот. Принц Лютик: Заткнись, слуга, убью! Убью и буду прав! Прикончит жизнь твою на шее грязный мой чулок! Паку-Эмпти: В одном чулке ты будешь одинок И безобразно порван от душевных ран. Принц Лютик: Мне нездоровиться опять, Я слаб от глупых поздних разговоров. Перебери потом сорочек ворох Их проще в талии расшить и лентой припаять. Я не хочу теперь тебя менять И обучать прислугу под мои привычки снова, Как старая игрушка, ты мне все же дорог, Но непослушные игрушки принято ломать. Мне скучным ранее казался летний особняк, Но чудится, что люди здесь добрей друг к другу, В корзине с малышом я обошел бы всю округу, Он был бы счастлив солнцу, хоть и запеленован кое-как… Паку-Эмпти: Коль Вы закончили меня ругать — Я научу вас деток пеленать. Принц Лютик: Зачем я так жесток с тобой почти всегда? Я руки должен целовать, а не стращать Того, кто мерзости такой стремиться помогать… Паку-Эмпти: Твоя беда — моя беда. Принц Лютик: Люблю сильнее кукол всех Твой малый рост, наш общий грех! Почувствуй, милый, шевеления — В моей утробе у червей веселье! Паку-Эмпти: Они, видать, твой мозг проели наперед! Внутри дитя уверенно растет… Принц Лютик: Зачем дитя? Сырые стены прачечной пропахли мылом, Туда б оскал решетки — перепутаешь с тюрьмой. В ином гробу уединиться бы уютней было, Но в прачечной была любовь. Мне с материнским молоком досталась рыжина волос, Немного милой глупости и неуменье одеваться. Дворец отца бы мог с меня смеяться, Но мой каблук легко наступит шутникам на хвост. Я сладострастник, Паку, это верно. Я самоучка этой каверзной игры. К моим ногам течет любовь отца и скверна, Но если сам теку, мои дела грешны. Я недостойный сын правителя, пожалуй. Я птица в клетке, что поет свою мольбу Устами шлюхи, доходившей до экстаза на пожаре, Отдам себя любому, только не ему… Паку-Эмпти: И зов твой брачный уловил наш юный конюх… Принц Лютик: Он рыцарем представился, а я был рад поверить! При нем меча не оказалось, но стоек был так лошадиный дух. Я не брезгливый человек, прошу заметить! А конюх милый — льстец и плут… Мы словно дальняя родня покойного на похронах, Пришли с спокойным сердцем и голодным брюхом, И разговорами пустыми веселим друг друга Пока другие в воплях и соплях. Мне мысль о коконе червивом не дает покоя, В беседке солнечной я кое-как добыл из прялки нить, Служанки козью шерсть сушили на заборе, Седая мать решала вслух, какие лучше травы пить Мне, чтоб избавиться от тошноты и острых болей… Паку-Эмпти: Ждала, что ты сказать решишься, пока вы вдвоем. Ей в мае отвечать за твой секрет пред Королем. Принц Лютик: Ребенка нет — червей есть круг, Веретено я в страхе бросил полное наполовину. Когда зашевелился между пальцев жгут, То жирный белый червь был, а не из-под юбки пуповина. Я будто сам себя наматывал на колесо, Червя прямым являясь продолженьем, Я ждал, как матери изменится лицо, Ведь кровь наша с червем испортит рукоделье. Был червь сперва задуман, а не я, Когда в поту и холоде меня зачали двое, Откинув девять месяцев метаний и вранья, Родилось что-то рыжее и все-таки живое… И плоть моя — гниюще-спелый фрукт, И замысел мой живо осуждают люди, Для самых разных членов стать уютнейшей из бухт, Без обязательств, скучных рамок и прелюдий. Акт второй: письмо от Паку-Эмпти. «Сохранит Урру острым Ваш меч, любезный супруг мой, Принц Элвин! Королева оказыватся не знает, куда письма отправлять, чтобы точно дошли до тебя, мой Цвяточек. Вы альфы то тута, то там. А с бумагой в королевсе сложности. Однакось, их я писать не прекращаю, потому как ты, миленький, в мае ко мне вернешься и письма эти со мной прочитаешь а еще поправишь ошибки. Все запятые я проверял, как ты меня учил, по интонациям. Но до сих пор путаюсь и когдась волнуюсь, ставлю сразу две три. Наверняка чтобы. Каждый день я перебираю книги твои, принц, чтобы не запылилися и плачу над ними, как ненормальный омега. Обращение со мной во дворце вполне терпимое, брат твой почти не бьет, за что ему уважение и спасибо лично передашь, как вернешься. Королева называет по имени, что приятно для меня эмпти. Королева собиралась зимой помереть от тоски по Королю, но потом привезли новые ткани южные, вот она пока передумала. Живет. Принц Лютик в здравии полном, только заскучал без альф, на стены лезет, сам стихами говорит и меня заставляет. А я ему стихи эти где ж возьму неграмотный. Еще чем хочу перед тобой похвалиться, суженнный Элвин! Принц начал жирнеть и я сразу понял, что здесь нечистое. Он все ругался, мол я червями его заразил. А я, ты знаешь, совсем больше не заразный, не могло быть никаких червеев от меня. Брат твой дите носил под сердцем. Ну так я долго жил в борделе и всякому омежьему ремеслу обучен, задал Высочеству ту траву, да ту. Названья ой сложные, не буду писать ерунда получится. Дал траву-отраву, он полежал в горячке немножечно, вот ребенок из него весь и вышел. Ребенка нет. Он еще плачет и ругается, но глаза совсем благодарные. Ибо в мае будет Король, а Лютик незамужний нетронутый. Я много бы хотел еще тебе написать, любочка, но мало листов мне дали для такого баловства. Соблюдаю экономию. Потому сейчас прекращу, а завтра как свободная минуточка перо возьму. Мое сердце — во твоей груди, береги его вдвойне! Это я сам выдумал так красиво написать, а Лютик говорит, что подслушивал его романы и отлупил. Так разве в романах его поганых напишут про такую, как у нас любофь.»