Эпоха змей и пауков

      Лейлист оказался не таким уж и «лже», правда, вопросов у меня к нему теперь было ещё больше прежнего. Вообще мы с менестрелем были знакомы, пускай и заочно. Речь шла даже не про то, что мы оба слышали один о другом, а про ту переписку, в ходе которой я пыталась заманить его во дворец так, чтобы на это не ушёл годовой бюджет Империи.       И именно из-за этой, совсем недавней истории, мне казалось до предела странным, что сюда, в эту бедную глухомань, менестрель заявился сам. Да ещё и с целой труппой. В чём именно состоит дело Лейлист признался не сразу и только после того, как мы оказались в его личном фургоне наедине.       Впрочем, уединение понадобилось вовсе не для перешёптываний. Менестрель, как только оказался внутри, сразу же принялся наносить на лицо какие-то мази. Не иначе как против синяков — досталось ему крепко.       — Прости, — кисло сказала я не очень-то извиняющимся тоном.       — Самое печальное в этой истории, что мне нельзя о ней рассказать! — отвлечённо отшутился Лейлист, созерцая своё лицо в зеркале. — Либо скажут, что я вру, либо что сам на вас, августа, набросился.       — Но ты-то знаешь правду, — заметила я, тоном намекая, что это самое важное.       — Я много какой правды знаю, августа. Грош — цена той правде, которую нельзя никому рассказать.       — Как насчёт правды на тему чего ты тут забыл?       К моему удивлению, Лейлист ещё сильнее скривился, нежели прежде. Только теперь не от боли. Нехотя, без всякого энтузиазма, он рассказал:       — Мне был знак свыше. Лансель, мой покровитель, дал мне понять, что людям на Золотом побережье нужна помощь и что я должен её оказать.       — Весьма конкретный знак для Двенадцати, — не поверила я.       — Вот вам, августа, и правда, которую никому не расскажешь, — едко, ожидая такой реакции, отметил менестрель, впрочем, не пытаясь увести разговор в сторону. — Очень ценно, а? Можете не верить мне! Но вот он я, совершенно бескорыстно — здесь, в Конкарне, и со мной двадцать фургонов зерна! — Следующую часть фразы он сказал куда тише и с толикой беспокойства: — Которое надо ещё раздать так, чтобы мы дожили до завтрашнего дня и не случилось потасовки.       — А про меня ты как узнал? — у меня ещё оставались определённые сомнения в рассказанной истории. — Тоже боги нашептали?       — Не знал я ничего про вас, августа…       — Прекрати это раболепие, — не попросила, а потребовала я, устав от ныне ничего не значащего титула. К тому же нас могли слышать посторонние. В ответ меня смерили взглядом голубых глаз, означающим, что без раболепия жизнь Лейлиста отнюдь не станет проще.       — Я не знал, что вы здесь! — повторил менестрель твёрдо. — Все в стране уверены, что вы пропали!       — Пропала после… — заканчивать фразу я не стала, давая понять, что хочу знать «общеизвестную» версию.       — После того как ваш отец был отравлен, а мать умерла от горя. — Лейлист, видя мою реакцию, поспешно добавил: — На этот счёт имеются несколько версий! Не все верят в официальную прокламацию, выпущенную Сенатом.       — Мою мать убили легионеры сенатской когорты, — холодно, без подробностей и имён сообщила я.       — Примите мои искренние соболезнования, а-а-м-м… — менестрель изобразил на лице некое подобие вины, — мне про это ничего не известно, кроме… слухи, короче.       Было видно, что ему не очень хочется указывать даже примерное направление, где находится источник его информации. Впрочем, каких-то неожиданных вариантов тут и быть не могло. Пурпурный двор, во всяком случае, женская его половина, буквально таяла от одного упоминания Короля менестрелей. При наличии такого желания он мог бы узнать вообще что угодно о происходящем во дворце.       — Меня тоже хоронят? — поинтересовалась я.       — Увы — нет. — Заметив мою реакцию, Лейлист успокаивающе поднял руки и объяснил: — Эм, вы же здесь находитесь, кхм, не для того чтобы все знали, что вы живы и так далее? Мне кажется, определённая толика слухов насчёт вашей смерти не помешает.       — Очень мне помешает, когда я попытаюсь вернуться в Столицу.       Империя знала такие случаи. Причём как связанные с самозванцами-претендентами на престол, так и заочно похороненными Императорами. Если бы в мои планы и вправду входило спрятаться — вот тогда имело смысл распустить слухи о своей гибели, в ином случае ничего, кроме вреда от них, не было.       Проблема состояла в том, что ни Гаррот, ни Каннит в мою смерть так просто не поверят. И даже если поверят, всех когда-либо знавших меня людей, вроде Келестии, не оставят в покое. Напротив, моя смерть могла бы стать началом массовых расправ над ними.       — А вы вправду собираетесь вернуться? — спросил менестрель, пытаясь скрыть интерес.       — У меня есть планы на это, — сказала я и заметила не без осуждения в голосе. — Ты же пел на этот счёт какой-то невразумительный бред! Что-то там про пурпур и тени.       — Не бред, а мою новую поэму! И я думал, что вы… вы не здесь. Как вам, кстати? По-моему, не так уж и плохо.       Лейлист, кажется, был искренне обижен такой оценкой своего творчества. Он дал мне отличный шанс исправиться и сказать что-то более приятное. Но я не собиралась её менять и, даже наоборот, подчеркнула своё отношение:       — Сущая дрянь. Мне не нравится. Так что синяк ты получил в качестве отзыва.       — А я думал, слухи насчёт вашего прозвища преувеличены, — заметил менестрель не без обиды, но без страха.       — У меня много прозвищ.       Лейлист усмехнулся и даже тихо хихикнул. Похоже, насчёт своих прозвищ я не могла потягаться с менестрелем. Впрочем, посвящать в подробности он меня не пожелал. Да и мне эта тема надоела.       — Ты быстро сюда добрался. — Я прикинула в уме даты. — Очень быстро. Письмо от Сената пришло только сегодня утром. Выходит, ты со своим караваном обогнал почту.       — Так я выехал из Ценны полтора месяца назад, на следующий день, после, кхм, знака, — объяснил Лейлист, удивлённо на меня посмотрев и вообще не поняв меня и моих рассуждений.       Мне вновь захотелось уточнить, что за знак такой, что он фактически предсказал грядущие события. Но было предельно ясно, что ответа, во всяком случае, правдивого, не последует. Пришлось на текущий момент довольствоваться тем, что есть — полуправдой.       — Потом ещё две недели собирал караван в Альфенхоте. Новости о, кхм, произошедшем во дворце настигли нас в Кайлануме, — продолжал вспоминать Лейлист. — Это нам ещё повезло: по идее мы бы сюда добрались на неделю позже. Боги потрудились, не иначе.       И вновь его набожность меня смутила. Лейлист не был стар, чтобы удариться в набожность, да и в целом не производил впечатление человека, которому молитвы заменяли мозги. Но в этот раз я не стала делать поспешных предположений, дав времени всё расставить по своим местам.       — Ты привёз сюда еду — откуда ты узнал, что надо?       Лейлист только руками развёл и, не найдя, как выразить свой ответ, довольно дерзко спросил:       — А что, думаете, не надо?       — Местные не очень хотят ставить меня в известность касаемо своих бед, — сообщила я, показывая, что имела в виду изначально. — Полагаю, они и другим не спешат жаловаться.       — Да, меня тоже если и пытались предупреждать, то за пределами провинции, — закивал Менестрель, соглашаясь. — Что сложно будет найти фураж коням. Что из денег у местных только их золотые листья. Что не стоит подходить к этому Суссурусу или как его там.       Объяснение вышло подробным. Просуммировав его и предшествующие заявления, я пришла к выводу, что Лейлисту как минимум не всё равно. Это можно и даже нужно было использовать, раз уж мы оба придерживались примерно одной позиции.       — Намеревалась сегодня осмотреть город, порт и округу. Хочу разобраться, что же тут происходит.        — «Но»? — прозорливо догадался Лейлист, что не всё так с этим планом гладко.       — Но за мной по пятам ходят монахи, двое типчиков. Уверена, они и сейчас снаружи крутятся. В их присутствии разговор о происходящем с местными будет очень коротким.       Менестрель задумчиво осмотрел меня, затем себя — через зеркало. Потом подошёл ко входу в фургончик и окликнул кого-то. После чего спросил у меня, явно в шутку:       — Вам приходилось изображать кого-то, эм, не своего типажа? — Лейлист уточнил, почему он задал именно этот вопрос: — Ваш текущий стиль слишком узнаваем и, м-м-м, провокационен.       Заметив моё нарастающее возмущение, менестрель молча указал на своё лицо и кое-как заретушированный синяк.       — Что именно ты предлагаешь? — подозревая худшее, спросила я.       — Для начала вам придётся переодеться… — с улыбкой начал Лейлист.       В фургон пригласили молодую пару из состава труппы. Я не поняла зачем, но не прошло и получаса, как передо мной стояла моя вылитая копия. Во всяком случае, так результат охарактеризовал Лейлист. Мне же казалось, что всё обстоит «несколько» иначе.       — У неё нет выправки — она сутулится! Я так высоко подбородок не задираю! И это декольте…       — На самом деле Холле стоит расстегнуть ещё пару пуговичек, и вообще не важно будет, какого цвета глаза и что на ней надето, — объяснил Лейлист, пожимая плечами и улыбаясь до ушей.       Копия имелась и у самого менестреля. Надо признать, такая же коряво-нелепая, но зато без синяка под глазом. Тем временем мы с Лейлистом сменили одежду, став напоминать участников актёрской труппы куда больше, чем мне бы хотелось.       — Может, лучше штаны? — Я указала на платье, которое заканчивалось по моим меркам слишком рано.       — Штаны привлекут слишком много внимания, — заметил менестрель, кисло усмехнувшись.       — А икры, значит, не привлекут? Их видно! — Мои ноги смерили скептичным взглядом, явно означающим, что я сильно переоцениваю их важность. — У меня открыты запястья, там шрамы!       Я продемонстрировала несколько весьма характерных полос, оставленных кнутом работорговца. Менестрель посмотрел на них, а затем, к моему ужасу, сказал, обращаясь к своей копии:       — Грюм, принеси мне краску для кожи, пожалуйста. Чёрную.       — Тату?! — сразу дошло до меня. — Я что, по-твоему, портовая…       — По-моему, вы — моя спутница, — решительно перебил Лейлист и задал, что называется, «вводные». — Компаньонка. Мы оба — странствующие актёры, при деньгах. Поэтому некоторая импозантность во внешности — более чем допустима.       Он указал на толстый слой грима на своём лице. Тот не то чтобы был так уж необходим, но зато скрывал синяк. Прекрасно понимая, насколько дико это звучит с моей точки зрения, Лейлист добавил:       — А татуировки у актрис встречаются и в более интересных местах, нежели запястья, если хотите знать. Не бывает актёров или актрис, не хлебнувших горя в начале карьеры.       Заявление было странным, но судя по всему, менестрель не только верил в него, но и имел практический опыт. Это невольно заставило меня задуматься, что о нём самом известно не так чтобы много. Каждый знал, что Лейлист — это псевдоним, но никто не знал настоящего имени. Неизвестно было ни откуда менестрель родом, ни кем был до своей известности.       Так или иначе, «тату» мне всё же нанесли. Довольно безвкусное и лишь подчеркнувшее шрамы. Менестрель, выжидая, пока наши копии уведут мой эскорт куда подальше, словно признавая свою оплошность, меня успокоил:       — Краска сойдёт за пару дней. Но если надо, в караване есть татуировщик с более серьёзным…       — Если бы мне можно было сделать татуировку — сделала бы её ещё во время службы в Седьмом легионе! — сообщила я невесело.       — Странно, что не сделали, — отметил Лейлист. — Я полагал, такое — добрая армейская традиция.       — Если ты не понял — мне запретили.       — Вы не производите впечатление особы, которой можно что-то запретить, и это подействует как-то иначе, как повод для действия, — заявил менестрель с некоторой толикой укора, намекая на лицемерие с моей стороны. — Кроме того, мне приходилось читать про Императора, у которого на груди было набито «смерть тиранам!».       — Ничего не знаю про такого Императора, — заявила я скептично и рассказала, сочтя, что хуже от правды не станет. — У отца была набита цифра «ХII» на плече. Надеюсь, мне не надо уточнять, что она значит?       — Э, время? — неудачно притворился тупым Лейлист и добавил, спросив. — И всё же вы такое тату не сделали, почему?       Я помялась, похмыкала, подумала над тем, что тут можно соврать, и наконец, от бессилия, сказала чистую правду:       — Это мужская традиция. Очередная в моей жизни. Из меня и так пытаются вылепить такого «мужчинозаменителя». Был период, когда отдельные «светлые» умы Пурпурного двора хотели меня поженить.       — С детьми вышла бы накладочка, — хихикнул менестрель, а мне было не до смеха.       — Такие идеи вокруг меня возникали постоянно. Поэтому я в определённый момент начала категорически игнорировать их всех без исключения.       — Сработало? — хорошо представляя, каким будет ответ, с усмешкой спросил Лейлист.       — Не совсем, но вместо меня принялись усложнять жизнь начали окружающим. Переименовывали уборные, меняли титулы, усложняли этикет…       — Делать было нечего, развлекались как могли, — подытожил менестрель и выглянул наружу. — Думаю, наш отвлекающий манёвр уже сработал, и мы можем выдвигаться. Кстати, куда мы можем выдвигаться?       Праздник снаружи продолжался как ни в чём не бывало. Разве что артисты на сцене сменились на другой состав. Изголодавшейся по зрелищу публике, похоже, было всё равно. Монахов, как и наших с менестрелем копий, видно не было.       Насчёт того, куда пойти, а выбор маршрута предоставили мне целиком и полностью, имелись кое-какие идеи. В Конкарне довольно ожидаемо, учитывая его размеры, имелось всего три заведения, которые с некоторой натяжкой можно было бы назвать трактирами. Первое из них — «Золотой лист» — располагалось прямо рядом с главной площадью и, судя по его виду, считалось элитным, что называется, «не для всех». Именно туда мы и направились.       — Пройдёмся по трактирам, — сообщила я походя. — Заодно мне надо найти жильё.       — Вот это я понимаю!       Лейлист расплылся в ухмылке, которая мне очень не понравилась. Она как бы автоматически подразумевала, что день пройдёт зазря. Дабы его «остудить», я кратко и холодно, всем видом показывая, что кроме уже упомянутого — в мои планы входят разве что разговоры — рассказала общую обстановку. Насчёт себя, монастыря Двуединства и письма, пришедшего этим утром.       — Я бы не стал доверять трактирам. Не в вашем случае, — заявил Лейлист на удивление спокойно и даже равнодушно. — Во сколько бы вы сейчас оценили свою жизнь?       — Не знаю, — честно ответила я, боясь сделать смешную ошибку.       — То есть — дорого, — заключил за меня менестрель и развил свою мысль. — Поверьте моему опыту бывалого путешественника — было бы предложение, а желающие заработать всегда найдутся.       Звучало резонно. Стоило Сенату только намекнуть о награде за мою голову, и желающих озолотиться выстроится целая очередь. Кроме того, в этот раз мне удалось понять, какого же рода опыт стоит за словами менестреля:       — Тебя похищали?       — Дважды. И оба раза — из-за неосторожности с выбором ночлега, — рассказал он не без гордости. — Меня били… Но я выжил!       — Рада за тебя. Но боюсь, меня бить будут немного сильнее и дольше.       — Чтобы этого избежать, могу освободить вам свой фургон. Или можете занять один из пустых. — Лейлист махнул рукой в сторону каравана. — Условия не как во дворце, но это какое-никакое жильё. В кругу надёжных и верных людей.       Насчёт надёжных и верных у меня были сомнения. Но в этом отношении труппа была всё же предпочтительнее трактиров и трущейся там публики. Особенно с тем учётом, что фургон не привязывал меня к одному месту. Тем не менее от своей затеи я отказываться не стала.       — В трактиры всё равно стоит зайти — ради слухов.       — Трактирщики обычно знают всё, — согласился менестрель. — А за деньги они обычно знают даже чуть-чуть больше.              ***              «Золотой лист», конечно же, оказался элитным только по меркам Конкарне и Золотого побережья. Глядя на обстановку, я сразу подумала:       «Но надо отдать должное хозяину — у него был вкус. Ключевое — был. Лет эдак сто назад».       Заведение казалось целиком вырезанным в гигантском дереве. Всё здесь, снаружи и внутри, было сделано из дерева. Начиная от фасада и заканчивая кривой табуреткой, с помощью которой трактирщик обновлял масло в лампах. Даже посуду и ту заказывали не у стеклодува, а плотника. С этим всем деревом имелась одна очень важная проблема — оно пахло. Ровно так, как пахнет любое старое, отсыревшее дерево.       Лейлист тоже поморщился. «Золотой лист» вонял старостью, сыростью, скипидаром и прокисшим вином. Причём не ясно было до конца, что из этого списка воняло отвратительнее прочих, но общая какофония стояла такой, что у меня сразу же заложило нос.       — Чем могу быть полезен дорогим гостям города?       Трактирщик сразу же заприметил нас с Лейлистом и, что называется, взял в оборот. Не давая нам даже пары шагов ступить, улыбаясь, он причитал, волоча нас только что не за руки, через зал в укромный уголок:       — Сюда — прошу. Вот лучший столик для моих самых особенных гостей! Первоклассное обслуживание и лучшие блюда!       По пути я мельком успела разглядеть, что посетителей у него — кот наплакал. Затем мы оказались в том самом укромном уголке, который полностью оправдывал своё название, не только скрывая нас от посторонних, но и посторонних от нас.       — Нам бы перекусить и выпить — горло расслабить перед выступлением, но так, чтобы никто не узнал. Чего-нибудь холодненького бы, — заговорщическим шёпотом сказал Лейлист, кладя на стол серебряную монетку.       Откуда её достал менестрель я не заметила, но выглядело это как самый настоящий фокус. Впрочем, не произведший особого впечатления ни на кого, кроме меня. Трактирщика куда больше заинтересовали сами деньги, а не то, откуда они взялись на столе.       — А-а-а, понимаю-понимаю. — Он закивал, но затем, сделав виноватое лицо, сказал: — Пива, к сожалению нет, — утром привезли целый бочонок кислятины. Я такое в своём заведении…       — Я с дамой, поэтому подойдет и охлаждённое вино, — перебил его менестрель.       Кажется, с вином тоже имелись какие-то сложности, однако вторая серебряная монетка, неведомо откуда появившаяся на столе, разрешила все проблемы.       — Сию минуту. Лично займусь этим делом, — приторным тоном сказал трактирщик и на время оставил меня с менестрелем в покое.       Пользуясь моментом, я осторожно, украдкой осмотрела остальной зал, выглянув из-за резной стенки. В частности меня интересовали другие посетители и их рацион. Помимо того, что, как я уже видела, посетителей было мало, так и их столы стояли почти пустые с одинаковым набором — рыба и кружка.       «И это — меню лучшего трактира в городе?» — удивилась я, и тут моего плеча коснулись.       — Не беспокойтесь, я вам всё сам принесу. — Разве что не силой усадил меня обратно за столик трактирщик.       Он намеренно вернулся, заметив мой интерес. После чего вновь умчался по своим делам. Это-то его и спасло. Мне очень захотелось преподать трактирщику урок хороших манер. На практике показать, почему не стоит касаться посторонних без их на то дозволения. Глядя мне в глаза, Лейлист усмехнулся и, никак не комментируя причину для веселья, заметил:       — Похоже, хозяин собирается нас чем-то приятно удивить из своих старых запасов.       Я, подавив гнев, поняла, о чём это он: несомненно, владелец заведения был из той породы людей, что будет голодать, но последний окорок продаст не раньше, чем за него предложат солидную сумму денег.       Увы, это же означало, что выведать побольше информации насчёт проблем с продовольствием и обстановкой в целом не получится. Во всяком случае, не задавая провокационных вопросов напрямую. Задавать же таковые означало оказаться снаружи гораздо раньше, чем последуют какие-либо ответы.       — Предоставьте разговор мне, хорошо? — попросил Лейлист и сразу же добавил с усмешкой. — Или, боюсь, хозяину тоже вскоре понадобится густой грим.       Я только плечами пожала, показывая, что и сама не против не иметь особых дел с этим скользким типом. Он как раз возвращался, «вооружённый» солидным деревянным подносом. С непередаваемой гордостью он сообщил:       — Курица в устричном маринаде для молодого господина и устрицы с кисло-сладком соусе для его дамы. А также бутылочка летнего вина — то что надо в полдень!       Летнее вино ранней весной — звучало как оксюморон, но я промолчала. Вместо этого взглядом и носом изучила сам напиток. Выглядело и пахло как некая брага из очень старых фруктов. Не яблок конкретно, а смеси. Этакий алкогольный компот.       Лейлиста при этом больше заинтересовала еда. То ли взаправду брезгуя, то ли изображая ровно то, чего можно было бы ждать от его типажа, он кисло осведомился:       — Рыбный сезон? Ничего получше нету?       — Да будет вам известно — наш город славится блюдами из морских обитателей! — Трактирщик, опьянённый серебром, даже бровью не повёл.       — Хлеба бы, — коротко отметил Лейлист, слишком правдоподобно изображая растерянность по поводу своего блюда.       Похоже, «дары моря» его как минимум смущали. Трактирщик поморщился, но оправдание, даже несколько, нашёл достаточно быстро:       — Весна, господин, к тому же в этом году наши мучные запасы пришли в негодность, а до нового урожая ещё ого-го! Но если вас это так смущает, я могу…       — Нет, не смущает. Ничего страшного, — прервал его Лейлист и, дождавшись, пока мы останемся вдвоём, выразительно хмыкнул, делая из всего этого вывод.— Хм, запасы ещё есть, но стоят каких-то денег.       Я не стала комментировать это заявление, считая очевидным тот факт, что у лучшего трактира крупнейшего города в регионе так или иначе будут какие-то запасы для «особых» гостей. Вместо этого мне пришло в голову отметить другой факт:       — Почему, интересно, они не закупают зерно для хлеба?       — По той же причине, по которой весь этот обед стоил нам трёх серебряных монет, а не тридцати, как в Ценне, моя дорогая.       Последние два слова Лейлист сказал таким тоном, что мне захотелось заехать ему по лицу. Хотя бы ради того, чтобы стереть с него эту похабную улыбочку заядлого бабника.       — Не заигрывайся, — предупредила я тихо. — Думаешь, у местных нет денег?       Увы, мне с этим сталкиваться за две недели не приходилось. «Спасибо» монахам, торчащим за спиной — они начисто отбивали у окружающих желание требовать с меня оплату.       — Ни единой лишней монеты. Даже у этого… — улыбаясь, Лейлист замолк на полуслове, заприметив возвращающегося трактирщика, и громко спросил. — Отчего ваш край, уважаемый, выглядит таким безрадостным? Мы приехали не в сезон?       — Как когда бывает, господин, — виновато ответил ему хозяин заведения, тяжко вздыхая и выдавая целую гору пустословия. — Но приехали вы и вправду не в лучшее времечко. Зима была поганой, весна — сами видите какая. Размазня. Ни солнца, ни дождя…       Я невольно поморщилась. После двух недель на Золотом побережье это заявление выглядело для меня как самая наглая на свете ложь. Погода, может, была и не сахар, но ничего необычного для весны в приморском регионе. Немного позже, снова наедине, я об этом рассказала Лейлисту, тот только покачал головой.       — Боюсь, искренность за серебро мы тут не купим. — Он показал ещё пару монеток, что ловко вертел между пальцев. — Но мы можем…       — Чем-то могу ещё услужить?       Вновь не вовремя вернулся хозяин. Кажется, он начал что-то подозревать на наш счёт. Либо просто хотел вытрясти из нас побольше денег и чувствовал, что мы вот-вот уйдём.       — Конечно. Ценным советом. — Одна из монеток была ловким движением перекинута трактирщику. — На что стоит поглядеть в городе и округе? Куда сводить даму? Может, к этим вашим Золотым деревьям?       — Очень красивые! Вот бы посмотреть на них вблизи! — подыграла я.       Трактирщик в ответ изобразил свою, как выяснилось, постоянную гримасу извиняющегося отказа и сказал:       — Их называют Суссурус, госпожа. Но я бы не советовал к ним приближаться.       — Неужели они опасны?       — Не-е-т, что вы! Просто, понимаете… — Его очевиднейшая ложь несколько поблуждала в пустой голове, прежде чем явиться на свет: — У нас не принято беспокоить Суссурус. Как говорят в наших краях: «не буди лихо, пока тихо». Впрочем, если хотите, один мой знакомый…       — Нет, спасибо, мы не станем нарушать ваших традиций. Но всё же, куда стоит сводить даму? — с нажимом повторил вопрос Лейлист.       Трактирщик замялся с очень нелепым в его случае видом человека, стесняющего похвалить сам себя. Не без труда, видно, понимая, какой будет реакция, он выдавил:       — Вы могли бы провести вечер в моём заведении. Только дайте мне…       — Лучше посоветуйте, куда сходить, — перебил его довольно грубо Лейлист.       Я прекрасно понимала, откуда у казалось бы дружелюбного менестреля возникло это раздражение. Трактирщик настолько беззастенчиво пытался нас разводить на деньги при каждом удобном случае, что это утомляло. И к тому же выглядело совершенно неумело.       — Ну, если вы хотите найти покоя, то советую пройтись к монастырю. Может, вас пустят внутрь. Очень красивое место! А к вашему возвращению я…       — Да-да, дайте уже поесть, — буркнул Лейлист, вконец устав терпеть этого идиота.