Эпоха змей и пауков

      Святилища Ренза мы достигли к полудню того же невероятно длинного дня. Для меня, вообще не спавшей за это время, — особенно длинного. Я успела за это время и позаниматься организацией засады, и подежурить, и пообщаться с пленными. Только поспать не успела. Теперь же было поздно.       Святилище оказалось каменной постройкой, расположенной прямо у просёлочной дороги. Хотя вероятнее, что это дорогу проложили здесь. Трудно сказать, для чего это строение предназначалось изначально, но явно не в качестве святилища. Я заметила, что религиозная атрибутика здесь смотрелась откровенно чужеродно и появилась позже.       В остальном же это место явно было очень удобно использовать в качестве укрытия в непогоду или даже в качестве места для ночёвки. Местные жители тоже приметили данную особенность. Как мне рассказали, рядом находились три или четыре деревни, и святилище было расположено аккурат на расстоянии дневного перехода между ними.       На постоянной основе в святилище никто не жил, хотя за ним определённо присматривали и ухаживали. В глаза бросался ещё один немаловажный факт — вокруг постройки оказалось полным-полно по-весеннему молодой зелени.       «Ренз озаботился природой?!» — удивилась я.       На всякий случай сказала остальным:       — Ничего не трогайте. Эта зелень — не для нас.       Не то чтобы этот комментарий так уж требовался. Выносить что-то из святилища, даже если речь шла про кусты и траву, никто бы не осмелился.       Оставив труппу на некотором удалении, я, не забыв прихватить Пистолет, осторожно двинулась в путь. Медленно, так, словно ожидала засады. Однако святилище разве что не лучилось спокойствием. Внутри тоже оказалось тихо и даже уютно. На алтаре, куда следовало подносить дары, лежали обрезки металла и несколько камушков кремня — ещё один верный признак, что здесь регулярно бывали люди.       Так или иначе, в этот раз у меня при себе имелось подношение, так сказать, высочайшего уровня. В чашу я положила Пистолет. После чего, облизнув пересохшие от волнения губы, сделала шаг назад. Слова молитвы мгновенно вылетели из усталой головы, хотя я их и повторяла пару часов назад. Впрочем, и так и эдак ничего не случилось. Ни ветра, ни огня, ни вспышек. Разочаровывающее ничего.       Однако мгновение спустя я почувствовала, что больше не нахожусь в святилище одна. Кто-то стоял прямо за моей спиной и смотрел мне в затылок. Я обернулась и, едва не вскрикнув, замерла, совершенно не представляя, что надо делать.       — Лирия Арвалон, — промолвил раскатистым басом бог.       Тем не менее, голос оказался скорее приятным, чем нет. Ренз в целом был именно таким, каким его рисовала Церковь. Высокий, статный, лысый, с пылающим взором, но спокойным лицом. Правда, ещё Ренз зачастую изображался опирающимся на огненный меч, но, очевидно, для разговора со мной ему оружие не требовалось.       «Почему ни в одной книжке не написано, как себя надо вести в такой ситуации?» — промелькнула у меня шальная мысль. — «Мне падать ниц? Или поклониться? Может, какой-то религиозный жест подойдёт…»       Двигаясь с грацией полена, я изобразила нечто среднее между кашлем и судорогой. Ренз на это не обратил особого внимания. Он спросил как будто бы с иронией:       — Тебя сложно назвать моей верной служительницей, да?       — Это так, — честно ответила я, понимая, что врать богу, который по слухам насквозь видел твою душу, смысла не было никакого. — Я… я предпочитаю полагаться на свои силы,       — Это мудрый выбор, хотя и необычный для человека твоей судьбы.       — В любом случае, боги не служат людям, даже Императорам, — процитировала я сама, толком не помня, откуда почерпнула эту мысль.       Ренз посмотрел на меня несколько иначе. Промелькнуло в его светящихся золотым светом глазах своеобразное, но уважение.       — Верно. Но оставим вопросы поклонения. Я здесь для другого. Тебе уже известно, что эту землю поразило ужасное несчастье.       Это не было вопросом, да и формулировка показалась мне странной, но я всё равно кивнула, старательно ограничивая свою возможность ляпнуть какую-нибудь глупость. Хотя по правде, чем сильнее я сознавала, с кем сейчас говорю, тем меньше могла внятно сказать. То, что некоторые вещи туго до меня доходили, как оказалось, не всегда было минусом.       Будто понимая это, Ренз вдруг несколько поубавил в пышности и формах своих выражений, стал говорить тише, короче и как будто бы понятнее. Для начала он спросил:       — Знакома ли тебе притча об узле, который невозможно развязать?       — Д-да… надо р-разрубить, — всё, что я смогла сказать.       — Верно. Что-то подобное и выпало на твою долю. Можешь считать это испытанием. — Бог чуть скривился, ясно давая понять, что лично он иного мнения. — Так или иначе, есть проблема, и именно тебе предстоит её решить.       Он вдруг сдвинулся и, мягко ступая, подошёл к алтарю. Пистолет в его руке смотрелся как влитой и к тому же слегка светился. Ренз с усмешкой посмотрел на рукоять, аккурат туда, где находился неприличный рисунок. Никак не комментируя происходящее, бог продолжил:       — Я не вправе тебе подсказывать или указывать. Боги считают, что ты должна сама проделать весь путь от начала и до конца. — Ренз повернулся ко мне и вручил Пистолет. — Это не только символ власти и орудие убийства, но и ключ. Дверь, даже двери, которые он отопрет, ты ещё повстречаешь. Большего я сделать не в праве.       На меня накатили странные мысли. Я сжимала ещё чуть тёплый Пистолет и думала, что если бы не страх, то меня бы тут не было. Понимал ли Ренз, что перед ним не отважная защитница простого народа, а банальная трусиха, что прикрылась обстоятельствами? Фраза, произнесенная богом, показывала, что понимал:       — Не каждое правильное решение приходит через ум или сердце. Случаются и исключения.       Звучало ободряюще, но мне захотелось поспорить. Заявить нечто вызывающее и очень-очень глупое. Я удержалась от этого исключительно потому, что не смогла бы внятно сказать и пяти слов. Тогда как ругаться с богом короткими отрывистыми фразами было как-то неправильно.       — Ты думаешь, что власть позволит тебе решить все проблемы? — читал мои мысли как открытую книгу Ренз. — Что, оказавшись на троне, хватит щелчка пальцами, чтобы Суссурус был вырублен на корню? — голос его стал тише и печальнее. — Твои предки могли сделать это. Твой отец мог принять такое же решение. Ты стоишь, склонив голову перед тем, кто гораздо могущественнее любого из Императоров. Мне вправду хватит щелчка пальцами, чтобы Золотые деревья исчезли, будто их и не было никогда. Но они до сих пор здесь…       Ренз замолк, не став доводить мысль до какого-то финала. Не потому что стеснялся своего бессилия, а потому что я могла или понять сказанное практически прямым текстом, или оказаться непроходимой дурой. Такой, которой объясняй-не объясняй — толку не будет.       — Мне не нужна власть, чтобы разобраться в происходящем здесь, — сказала я, собравшись с силами, желая показать, что не являюсь такой уж тупой.       Ренз ничего не ответил, только коротко кивнул. И хотя момент был самый подходящий, внезапно исчезать он не стал. Бог всё так же, почти не шевелясь, стоял на том же месте, как будто от меня чего-то ожидал. Возможно, вопроса или вопросов.       «У него идеальная солдатская выправка», — подумалось мне мимоходом.       К тому же Ренз напомнил мне отца в лучшие его годы. Сложно было сказать, чем именно. Точно не манерой речи или обликом. Скорее тем, как он держался в целом. Этакий солдат, не знающий слов любви. Об этом, наверное, можно было бы спросить, но я решила задать иной вопрос. То, что волновало меня здесь и сейчас.       Ренз не просто слыл богом справедливости. Согласно религиозным канонам, он судил души умерших. Не единолично, конечно — остальные Двенадцать тоже участвовали в зависимости от их симпатий. Но меня в этом интересовал лишь тот факт, что Ренз знал судьбу моих близких.       Я облизнула губы, собираясь с мыслями. Мне казалось вполне резонным, что бог не станет отвечать на все мои вопросы. Но он ответил.       — Мой отец… Император…       — Достойный человек, родившийся не в свою эпоху. — Ренз кивнул, показывая, что прекрасно понимает, о ком идёт речь и что именно я хочу спросить. — От него требовали больше, чем он смог сделать. Душа его упокоилась навеки.       Я едва заметно выдохнула. Эта фраза означала в том числе, что с моим отцом не сотворили ничего постыдного захватившие столицу некроманты во главе с Гарротом.       — Твоя мать, — ответил на другой вопрос Ренз. — Упрямая, но не умная женщина. Она предпочла прошлое настоящему. Мой вердикт был бы справедлив, но меня остановили. Душа её нашла покой в окружении близких.       «Синкария!» — догадалась я, припомнив, кто же из Двенадцати покровительствовал моей матери. — «Тоже мне “образцовая" родительница».       Несмотря на некую оставшуюся к матери неприязнь, я едва заметно выдохнула. Ещё одна хорошая новость. Оставалось спросить лишь про наставника.       — Клит…       В этот раз, прежде чем ответить, Ренз едва слышно хмыкнул, демонстрируя, что с моим наставником не всё так просто:       — Хм. Этот человек стойко выдержал все испытания, что обрушила на него судьба. Он прошёл через них, не предав ни себя, ни близких. И всё же… — Я почувствовала в его голосе горечь, смешанную с негодованием. — Его приговор был строже, чем мне бы того хотелось.       — Но… но…       Мне было невыносимо слышать о том, как обошлись Двенадцать с моим наставником. Ренз поднял руку, показывая что мне стоит помолчать.       — Вердикт был вынесен. Мы сочли его строгим, но справедливым. Благородные поступки не отменяют ошибок прошлого. Его душа не обрела покоя. Но заслужила прощение.       Я не до конца понимала, что это значит и чем отличается от обычного приговора Двенадцати, но спорить, ругаться и обижаться смысла не было никакого.       — Меня тоже ждёт суд? — спросила я, не зная, что ещё спросить.       — За дела твои, по итогам дней твоих, — процитировал один из классических религиозных текстов Ренз невозмутимо и добавил. — Я не сужу детей за украденные конфеты. Конечно, Лирия, ты давно уже не дитя, и многое в жизни совершила постыдного, но…       Голос его дрогнул и оборвался. Мне показалось, что Ренз попытался улыбнуться. Получилась жутковатая гримаса, хотя фраза, последовавшая за ней, была скорее ободряющей:       — Когда настанет твой час, Лирия Арвалон, я обещаю, что буду судить тебя непредвзято и справедливо. За дела твои, по итогам дней твоих.       И вот теперь он исчез. Я же чуть не упала, забыв, что мне вообще-то ещё нужно дышать.              ***              — Такое трудно переварить, да? — поинтересовался Лейлист участливо, вечером, уже после того как труппа встала лагерем. Тогда, когда стало ясно, что я добрую половину дня пребывала в полном отрыве от реальности. Просто сидела на козлах своего фургона, смотрела в никуда и кое-как держалась в общей колонне. — Я же говорил: мне был знак от Ланселя, — напомнил менестрель беззлобно, когда заметил, что остался непонятым.       — Он явился тебе во плоти? — спросила я, чуть придя в себя.       — Не знаю. Я его не трогал. Но это был он. — Лейлист помрачнел и признался с неохотой: — Лансель был мной очень недоволен.       — Чем можно разгневать покровителя бродяг?       Мне, конечно же, не ответили. Хотя видок у Лейлиста в этот момент был самый что ни на есть кислый. Значит, чем-то можно было, если постараться.       — Какой он — Лансель? — задала я иной вопрос, поняв, что на предыдущий мне никто отвечать не собирается.       — Незаметный. Тихий.       Такая характеристика меня откровенно удивила. Не только содержанием, но и краткостью, весьма нетипичной для таких людей как Лейлист. Вдруг менестрель сам спросил:       — Что бы вы сделали, если бы вашим планам на вечер помешал неприятный на вид бродяга?       — Для начала — разозлилась бы. — Я многозначительно дёрнула плечами и добавила: — А там как пошло бы.       — Это вы можете, да. — Менестрель усмехнулся, осторожно потрогав заживающий синяк.       Важно было не что бы сделала я, а что такого натворил Лейлист. Как можно тактичнее, не спеша делать каких-то предположений или выводов, я осведомилась:       — И что случилось в твоём случае?       — Когда мне и моей спутнице дорогу преградил обрюзглый голый толстяк, я его оттолкнул, — с пустым взглядом поведал менестрель. — Он упал и начал ругаться. Хаял меня и мою девушку. — Лейлист побледнел, подступая к самому неприятному: — У меня в руках была такая тросточка… Знаете, вроде лёгкая, но внутри — сердцевина из свинца.       — Любимая игрушка аристократов: вроде не оружие, но проломить череп такой можно легко, — вмешалась я. — Даже слишком легко.       — Ага, да-а-а, — протянул Лейлист. — Я и ударил. Только не по толстяку. Не знаю, как так вышло. Просто она оказалась на дороге прямо под моим ударом. Я убил её на месте. А толстяк стоял рядом и насмехался.       Он замолчал, погрузившись в свои явно не очень приятные воспоминания. Ту сцену Лелйист вряд ли сможет забыть. Я предоставила ему немного времени на размышления, но затем прервала молчание и спросила:       — И что потом? Стража, арест и так далее?       Конечно же, убийство не могло сойти с рук. Учитывая, что речь шла про некую девушку, вероятно, знатную особу. Даже “Королю менестрелей» от такого не отвертеться. Во всяком случае, без крупной взятки.       «Странно, но я ничего не слышала ни о каком убийстве». Во дворце подобные истории всегда мусолились годами, но, похоже, не в этом случае.       — Да, — подтвердил менестрель коротко и вдруг, к моему большому удивлению, сказал.— Тогда-то я и встретил Ланселя. Мы с ним оказались в одной камере.       — Тот толстяк? — не поняла я.       История получалась какая-то неровная и подозрительно спутанная. Будто менестрель намеренно «опускал» какую-то немаловажную часть событий.       — Нет, не он. Совсем другой. Как и сказал — тихий и незаметный. Дальше вы уже знаете, — заканчивал рассказ Лейлист. — Покровитель сообщил, что я забыл о своих корнях, что на мне тяжкий груз вины и пора взяться за дело. И вот я здесь.       Мне эта история хоть и показалась правдивой, но только отчасти. Вряд ли менестрель врал. Но он точно недоговаривал. Возможно потому, что случилось нечто экстраординарное. Что-то такое, что непросто было понять даже непосредственному участнику тех событий, не то что постороннему слушателю.       — А что с той девушкой — твоей спутницей? — спросила я, силясь заполнить многочисленные белые пятна.       — Она умерла, — коротко сказал менестрель. — У меня не было времени с ней даже толком проститься. Её родичи меня видеть не желали и до того, а после… — он тяжело вздохнул. — Не удивлюсь, если её папочка нанял по мою душу убийцу, и те пираты… ну да неважно.       Я заметила, что Лейлист хоть и старается шутить, но одновременно чуть ли не плачет. До меня с запозданием, но дошло, что речь шла отнюдь не про «спутницу». Как бы менестрель её ни называл сейчас, речь шла не про девушку на одну ночь.       То, как надо вести подобные разговоры, мне, к сожалению, было прекрасно известно. Будучи по жизни одиночкой и ни с кем надолго не сходясь, я пережила множество подобных историй в качестве свидетеля, а чаще всего — слушателя-утешателя. Во дворце что-то такое случалось постоянно, хотя смертью всё заканчивалось исключительно редко.       «Лирия Арвалон — могильщик чужой любви», — мысленно невесело пошутила я.       Спросила вслух:       — Какой она была?       — Неповторимой музой. Моей рыжеволосой музой. — Лейлист натянуто улыбнулся, предаваясь куда более приятным, хоть и отдающим горечью воспоминаниям. — Ругались мы с ней постоянно-о-о-о. Но когда Койт находилась рядом — я был на вершине мира.       Имя мне показалось смутно знакомым, но главным образом из-за распространённости. В каждом регионе Империи был свой «Йен» или, как в данном случае, — Койт.       — Планировали будущее?       Вот с этим вопросом я дала маху. Забыла, что имею дело не с плаксивой графиней, чья голова пуста настолько, что через уши можно макаронину насквозь протянуть без последствий.       — Конечно! Я же мечтатель. Если я не мечтаю о чём-то, значит, я умер. Койт была такой же.       Лейлист замолчал, по-видимому, исчерпав запас приятных воспоминаний. Понимая это, я осторожно сменила тему, благо, кое-что могла рассказать и сама:        — Когда-то, лет десять назад, я мельком знала одну девушку по имени Койт. Из рода О’Крест. Яркая особа. Хотя вряд ли…       Мне вспомнилась молодая фрейлина с ослепительно яркими рыжими волосами и вечной улыбкой до ушей. Ребёнок, по сути сосланный жить при дворце на одно лето. Я с ней почти не пересекалась, но была наслышана о её выходках. Ребёнок, скучающий во дворце — стихийное бедствие.       — Да, это точно Койт, — сказал менестрель со странной, с моей точки зрения, убеждённостью. — Она рассказывала, что была фрейлиной пару месяцев и…       — Мы говорим о разных людях, — сообщила я, растерянно на него глядя.       Мне показалось, что Лейлист таким неуклюжим образом пытается втереться в доверие. Однако сам менестрель ошарашенно открыл и раскрыл рот, не зная как тут реагировать. Я отринула свои предубеждения и объяснила:       — Видишь ли, та Койт О’Крест, о которой я говорю — фрейлина, эм… — Мне вдруг показалось, что эта история очень странная, но тем не менее я продолжила свой рассказ: — Она погибла тем же летом, когда появилась при дворце. Не знаю, что точно произошло. Вроде бы несчастный случай — она выпала из окна во время игры. Или что-то такое.       — Бывают же такие совпадения… — после небольшой паузы, преисполненной удивления, констатировал Лейлист.       — Род О’Крест — очень древний и крупный, — поддержала я его суждение. — Может быть, они даже были родственницами.              ***              На том мы и закончили. Менестрель распрощался и, сонно зевая, удалился. Я отправилась тоже укладываться спать. Новый день, может, и не сулил разговора с богами или стычками с пиратами, но явно не собирался быть простым. Вопреки усталости, уснуть удалось далеко не сразу.       От разговора с Лейлистом у меня осталось донельзя неприятное послевкусие. Ренз такого «внимания» добиться не сумел. От мыслей о том, что мне недавно явился бог, у меня внутри всё замирало, но причин тому имелось тысяча. Тогда как что не так с историей менестреля я могла лишь догадываться, чем и занималась.       История изобиловала белыми пятнами, недомолвками и странными совпадениями. Особенно меня смущало последнее. Я не могла поверить, что речь идёт о двух разных девушках. Якобы разных, но при этом с одинаковым именем, внешностью и, вероятно, характером.       «Не-е-е-ет, после встречи с богом я, скорее, поверю, что Лейлист таким образом пытается забраться ко мне в койку, чем в то, что это так совпало!»       Кроме того, меня беспокоило, что хотя вроде как Лейлист всё мне рассказал, на самом деле он ничего не рассказал. Вопросов после этой истории оставалось куда больше, чем фактов.       «Чем тот толстяк мог спровоцировать Лейлиста на убийство? Куда подевался потом? И чем Лейлист вызвал гнев Ланселя? Убийством, в котором он считает себя пострадавшим? Бред! Боги, может, и жестоки, но не глупы! Либо что-то не так с этой историей про трость и толстяка, либо она вообще не имеет отношения к делу».       Некоторые философы в таких вопросах предлагали опираться на самое простое или же неприятное объяснение. То есть предположить, что Лейлист по какой-то причине убил свою девушку, чем и прогневал бога. Вот только менестрель был похож на кого угодно — бабника, пижона, пустомелю, алкоголика, самодура, — но только не на убийцу.       «Когда он зашёл в тот хлев с каннибалами, его вырвало, а ведь Пистолет — "чистое" оружие!»       И всё же червячок сомнений грыз меня. Убийцы бывают очень-очень разными. Далеко за примером ходить не требовалось. Я тоже не бродила по улице с диким оскалом на лице или пустым взглядом. Тем не менее я недавно убила пять человек и испытывала по этому поводу околонулевой моральный отклик.       Можно было бы попробовать разузнать у труппы, что они знали и думали на этот счёт. Но я отказалась от этой затеи, даже не начав.       «Если мне что-то скажут — Лейлисту это здорово не понравится. Интересно, а они сами вообще задумываются о всех этих странностях в прошлом своего лидера?» — Уже готовясь уснуть, я поняла ответ на этот вопрос. — «Нет, не задумываются».       Ситуация тут была как с Рё — у меня с этими людьми был разный понятийный аппарат. Я выросла во дворце, где человек человеку волк. Мне с малых лет внушали, что нельзя доверять никому, даже самым близким. Вот и сейчас мне оказалось очень трудно поверить в искренность Лейлиста.       «Стоит понаблюдать за ним. Подождать развития событий… и тогда…» — наконец сон взял надо мной вверх.              ***              Следующий день прошёл по большей части спокойно. Что называется, «в пути». Тянулись километры практически безлюдных серо-коричневых равнин. Немногочисленные встреченные по пути жители объяснили, что здесь у них и раньше с урожаями было от случая к случаю. Суссурус же вбил последний гвоздь в гроб местного сельского хозяйства.       О чём никто не предупреждал — это о трактире, расположенном аккурат на перепутье дорог. Всё бы ничего, но о существовании оного, как и перекрёстка, не знали даже карты.       Выглядело заведение, называвшееся, если судить по вывеске, «Шмеелиный дом», симпатично. Этакий уютный сельский домик. Бордовый кирпич, аккуратный заборчик; пыхтящая труба; запах свежей выпечки; те самые пчёлы, суетящиеся вокруг ульев; красная черепица и обвитая плющом веранда — всё было на месте. Даже старушка, меланхолично подметающая дорогу у входа, присутствовала. Меня трудно было назвать любительницей простой сельской жизни, но и я испытала что-то вроде умиления со смесью ностальгии.       Одного недоставало — логики происходящего. Трактир просто не мог выглядеть более чужеродно, чем он выглядел сейчас. Даже у труппы, явно изголодавшейся по хорошему, алкоголесодержащему отдыху, возникли серьёзные подозрения насчёт увиденного. Они проехали не одну сотню километров по Золотому побережью, а потому хорошо знали, как выглядят здешние пейзажи, дома и трактиры.       — Мне рассказывали, что пчёл на Золотом побережье никто не видел уже лет двадцать, — заметила я, озадаченно глядя на шмеля у себя на рукаве.       Насекомое выглядело и вело себя странно. Двигался шмель рывками, как пьяный, и всё норовил покусать одежду. Не ужалить, а именно погрызть ткань.       — Бабуська на нас даже головы не подняла, — заметил Лейлист и усмехнулся без намёка на веселье. — Поди привыкла к караванам. Как там говорят? «Глаз замылился», да?       Я присмотрелась к старушке. Та и вправду мела себе дорогу как ни в чём не бывало. Вокруг неё тоже сновали шмели, причём не сказать что единичные. Насекомые то и дело садились на шаль, что-то делали и взлетали, устремляясь по своим делам.       — Странно это всё… — начала я, готовясь дать команду, не приближаясь, развернуться и поехать каким угодно другим путём.       Мне помешали. Как обычно, ни у кого не спрашивая на то дозволения, вперёд вышел Бормоступ. Причём не просто вышел, а уверенно потопал по направлению к трактиру в целом и к старушке в частности.       — Эй-эй, уважаемая, не найдётся ли у вас немного уксуса? Так пить хочется… жу-у-у-уть! — Подойдя вплотную и не добившись внятного ответа, карлик достал из-за пазухи небольшую бутыль и, откупорив, громче прежнего переспросил: — УКСУСУ НЕ БУДЕТ ЛИШНЕГО?! А?!!       Старуха отшатнулась от него, как от огня. Раздался странный клёкот, шелест и наконец гул. После чего старушка, а следом за ней немалая часть пейзажа, рассыпалась на рой насекомых. Только это были никакие не шмели и не пчёлы, а мухи.       — Идиот, — сухо прокомментировала я, соскакивая на землю.       Не знаю, специально или нет, но Бормоступ умудрился сделать самый ошибочный шаг, какой только мог. Он не только додумался подойти к засевшему в засаде Роевику, но и вывел его из состояния спокойствия этим своим уксусом.        Роевик тем временем приступил к исполнению единственной тактики, на которую был способен. Расплывшись облаком по округе, он, охватывая, стал приближаться к своей «добыче». То есть ко мне, Лейлисту и паре других фургонов. Совершенно типичное поведение для подобного рода тварей. Я с ними уже сталкивалась, поэтому имела общее представление, что надо делать. Для начала следовало укрыть голову тканью и, конечно же, предупредить остальных насчёт самых базовых вещей:       — Не шевелитесь, старайтесь не дышать и не говорить, — сказала я Лейлисту, искренне надеясь, что мне не надо будет уточнять, почему так. — Закройте лошадям глаза и уши, чтобы не начали паниковать.       Отличной иллюстрацией, почему так, была я сама. Из-за движения и разговора на меня насекомые реагировали куда активнее, нежели на остальных. Вздохнув, я взяла себя в руки и, тщательно вымеряя каждое действие, двинулась в самую гущу. Конечно, следовало бы одеть доспех, но времени на это не было.       Меня принялись покрывать мухи, лезущие на тепло тела. Ощущение было, мягко говоря, неприятное. Особенно с тем учётом, что они воняли гнилым мясом и вдобавок пытались кусаться. Тем не менее защищаться пока что было крайне опасно и даже глупо. На движение и разговоры Роевик реагировал и на одну десятую не так активно, как на угрозу себе. Стоило мне прихлопнуть хотя бы пару крохотных мушек, и от меня за минуту остались бы лишь выбеленные кости.       — Что вы делаете? Куда?! — кричал мне вслед Лейлист, но я ему только кулаком погрозила, призывая к тишине и спокойствию.       Мой путь лежал туда, куда бы ни один здравомыслящий человек не сунулся — в самую гущу роя. Туда, где было не только больше всего насекомых, но и находились наиболее крупные из них. Отдельные мухи тут превосходили размерами не то что миляг шмелей, но даже воробьёв.       Меня, впрочем, интересовали не они. Требовалось в этом омерзительном, жужжащем вихре, отыскать место, в котором движение было настолько плотным, что казалось, будто в воздухе висит шар из насекомых.       — Милочка, тебе помочь?       Я заскрежетала зубами, услышав это. Правда, сразу же пришлось прекратить — в рот попала пара мух. Бормоступ уверенно вышагивал рядом со мной, также углубляясь в недра Роевика. Насекомые избегали его — всё из-за запаха уксуса, что его окутывал.       — Уйди отсюда, — шикнула я, но, конечно же, безуспешно.       — Я большой специалист по насекомым! Насекомые что та семья, а я — человек семейный! — вещал карлик. — В семье ведь что самое главное? — Он потряс бутылью. — Уксус! Без него — никуда!       «Большой специалист» не понимал того простого факта, что Роевик тот ещё тугодум. Твари требовалось какое-то время на то, чтобы осознать происходящее в полной мере. Да и мыслила она не как человек. Зато когда до Роевика дойдёт, почему в нём образовалось слепое пятно — Бормоступу конец. Его, а следом и меня, сожрут как угрозу, и даже целая бочка уксуса нам никак не поможет.       Выгадав момент, я выбила бутыль из рук карлика и на всякий случай ещё и откинула её подальше в сторону. Роевик недобро загудел, но это предназначалось не нам. Пока что он разбирался с угрозой в лице дурнопахнущей бутыли.       — Милочка, ты бываешь та-а-а-акой грубой! — посетовал Бормоступ. — Тебя что совсем не учили манерам? Вот в моей семье…       — Заткнись, — шикнула я, опять же безрезультатно.       — Всегда говорили: манеры — это второе лицо человека! А коль рожей не вышел — полезай в стойло! Тьфу! — Насекомые, по мере ослабления уксусного запаха, явно заинтересовались новым источником шума. — Чего они только лезут ко мне! Ну пристали!       Я хотела было ответить что-то в духе «они хотят тебя сожрать, идиот», но меня отвлек объект впереди. На высоте в метр или около того парил шар, состоящий из особо крупных мух. Эти были уже не воробьиных размеров, а чуть ли не голубиных. Роевик собственной персоной, хотя специалисты до сих спорили, где заканчивался его разум и начиналось «тело».       Так или иначе, шар надлежало уничтожить. Одним точным, сильным ударом. Всё остальное — любое промедление или промах — означало медленную, неприятную смерть. Да и то, риск погибнуть всё равно присутствовал.       — Как только полыхнёт — падай ничком на землю и закрывай открытые участки кожи, — шепнула я карлику, искренне надеясь, что меня хоть в этот раз услышат.       Времени проверять и переспрашивать не было. Роевик гудел всё сильнее и сосредоточеннее. С присущей нерасторопностью он начинал догадываться о присутствии вблизи «себя» посторонних. Я постаралась (а это было ох как непросто) успокоиться, расслабиться и сконцентрироваться. После чего шепнула заклинание. Получилось ни так, ни сяк — мешали насекомые.       В голове неприятно засвербило, на мгновение кончики пальцев как будто обожгло калёным железом, но в остальном огненный шар вышел на зависть хорошим. Вроде как. Разглядывать итог атаки времени не было. Увлекая за собой мешкающего Бормоступа, я повалилась на землю, вжимаясь и прикрываясь таким образом, чтобы подставить под удар только одежду.       Ответный удар не заставил себя ждать. Роевик умирал так же неторопливо, как и мыслил. Прежде чем управляющий насекомыми разум окончательно погас, прошло несколько весьма неприятных минут. После чего осталась лишь вонь палёного хитина и одинокие, крайне растерянные происходящим мушки.       — Ты, тьфу, как? — спросила я у карлика, поднимаясь, отряхиваясь и отплёвываясь.       Тот, впрочем, уже был на ногах и весь аж светился. Причину своей радости он озвучил сразу же:       — Эка их мой уксус, а?! Это всё семейный рецепт! Я человек семейный! Мы, Шагохваты, век от века в уксус добавляем несколько щепоток…       Чего он там добавляет я не стала слушать. Меня больше волновало собственное состояние. Мне повезло: ущерб от Роевика в основном был моральным. Я ещё несколько дней вздрагивала от каждой мухи и кривилась, когда вспоминала эту вонь.        — Что это было?! — К нам подскочил Лейлист.       На ходу он размахивал невесть откуда взявшимся факелом. Толку от этого было чуть. Да и насекомых в округе практически не осталось. Пейзаж вновь превратился в хорошо нам знакомое грязно-серое безжизненное нечто. Ни трактира, ни перекрёстка.       — Роевик, — ответила я и сразу же пояснила. — Слышал когда-нибудь про крысиных королей?       — Это когда в тесноте рождается много крыс и затем…       — Да-да-да, это оно, — перебила я — мне и так хватало омерзения за последние несколько минут. — Тут то же самое, но с насекомыми.       — Какая жуть, — прокомментировал Лейлист, глядя на то, что осталось от сердца Роевика. — Но он же выглядел как…       — Простейшая иллюзия.       — Нет, в смысле откуда этот трактир и старушенция взялись-то? Кто мог поверить в такое?!       Я пожала плечами, тщательно воздерживаясь даже от мимолётного взгляда на то место, где недавно лежала. Не желала давать подсказку. Трудно было сказать, сколько тут пролежал этот лошадиный скелет, но он ясно говорил, что Роевик совсем без добычи не сидел. Причём я не сомневалась, таких «находок» в округе при ближайшем рассмотрении отыщется довольно много. И далеко не все из них будут принадлежать лошадям и другим животным.       — Поехали уже, а? — попросила я, направляясь обратно к фургонам.       — Стойте! Где мой уксус?!       Пока Бормоступ не принялся шарить на земле и не нашёл кости, я увлекла его за собой, пообещав:       — Идём, поделюсь с тобой из своих запасов.       — Я так и знал, милочка, что ты понимаешь, что такое семья! — Карлик расплылся в улыбке.