Принц и Рыцарь

Во всем королевстве нет более таинственного и недосягаемого места, чем обсерватория второго принца Арс Гоэтии. По всему дворцу ходили легенды, что она стала последним пристанищем многих невинных душ. В ней происходят жестокости, от которых кровь стынет в жилах. Ходят слухи, что Столас, ее хозяин, проводит там страшные магические ритуалы, эксперименты, не поддающиеся логике и здравому смыслу. Порой проходящие мимо слуги слышали разговоры, возмущенные крики или даже плач, когда точно знали: никого кроме их господина там и быть не могло. Странные звуки доносились по утрам, дням, ночам, независимо от времени года. Его Высочество запрещал заходить в свою обитель, даже для уборки. Говорят, что неугодных он препарировал словно лягушек все в той же обсерватории, их голоса и стали вечными спутниками звезд. Дело ли было в одиночестве принца или же в его собственном скверном характере, но он почти не покидал свое загадочное и пугающее логово. Столас же не мог назвать себя жестоким, хотя это понятие и было сугубо субъективным. Его эксперименты, чаще всего, не имели отношения к животным или более разумным существам. Да, иногда он изучал растения, но они обычно не жаловались на условия и вырастали вполне здоровыми. Принца в большинстве своем волновала не фауна, а магия. Магия являлась частью почти каждого осознанного существа на этой планете. Она текла в крови, пряталась в легких и наполняла от макушки до кончиков пальцев, однако сохраняла индивидуальность. Ее характер и возможности варьировались: чья-то сила связывалась с земными явлениями, к примеру, огнем или льдом. Чья-то с более астральными понятиями или даже восприятием, например, будущим и истинами. Магия обладала логикой, но одновременно эта загадочная сила могла противоречить себе, запутывать, прятаться от чужих глаз. Сила Столаса связывала его со звездами в другом измерении, пророчествами. Хотя те были туманны, а порой и вовсе ложны. Он точно знал, что каждое его видение станет одним из миров, возможностей, количество которых безмерно росло с каждым выбором, но не имея наставников в своем крайне редком ремесле, принц часто уходил с головой в расчеты. Было что-то успокаивающее и обнадеживающее в чарах и звездах, а еще растениях. Сознательные существа на то и считались сознательными, что создавали сложности. Каждый из них являлся отдельной вселенной, полотном, написанным миллионом выборов, возможностей и условий. И все же эти картины старались существовать в одном стиле, дабы вписываться в «интерьер» общества, что у них отлично получалось. Столас, напротив, представлял малоизвестный стиль и технику, не признанную миром. Он бесконечно пытался перестроиться, мимикрировать, но любой, кто имел хоть какое-то понимание в искусстве, мог с легкостью отличить подделку от настоящего шедевра. А этим знанием обладал каждый гоэтия. Много лет принц пытался работать над своей репутацией, заводить знакомых, но в какой-то момент просто сдался и полностью ушел в исследования. Чем больше он узнавал о магии, прописывая свой гримуар, тем спокойнее делалось на душе. Одиночество становилось не таким скрипучим и холодным, когда Столас поливал растения или пересаживал новые, рассказывая им о своих успехах и неудачах. Печальные мысли не успевали захватить разум, в моменты наблюдения за небесными телами, мчащимися в просторах космоса. Уничижительные слова, произнесенные то ли собственным голосом, то ли чужим, замолкали в голове, уступая место открытиям и гипотезам. Столасу нравилось находиться в обсерватории, для него она стала единственным пристанищем, где можно не бояться показать себя. Еще время от времени получалось поговорить с некоторыми учеными или же братом, так что он не считал свою нелюдимость проблемой. Хотя не все согласились бы с этим. Брат принца отшельника — яркий и сияющий Вассаго, думал совсем иначе. Пока Столас поливал растения, он обеспокоенно наблюдал за спокойными движениями, недовольно поставив руки в боки. — Пожалуй, я начинаю жалеть, что одарил тебя этим местом, — голос ара звучал не злобно, скорее тягостно, отчего его собеседника захватывал стыд. — Вроде младший принц, возможный наследник, а силком отсюда не вытащить. В последнее время ты даже на моих приемах не появляешься, не говоря уже о балах своей невесты. В голове Столаса тут же прозвучало: «Словно она высылает мне приглашения». Хотя даже если бы Стелла вдруг решила пренебречь своими принципами и позвать жениха, он все равно не явился бы. Старший брат очень любил совушку и нежно заботился о нем, напоминая при этом яркое и теплое Солнце, что дарило жизнь и собирало всех вокруг себя. Только за собственным сиянием Вассаго не замечал, что, несмотря на все старания, остальные «планеты» считали Столаса лишь астероидом, случайно залетевшим в эту систему. Открыто над ним никто не смеялся, однако в глазах тлели смешинки, а за веерами прятались насмешки. Возможно, если бы Андреальфус не посещал каждый прием, другие не становились бы столь категоричны, но Вассаго оставался особенно слеп, когда дело касалось его возлюбленного. — С недавних пор меня одолела муза, я не мог оторваться от исследований, к тому же, близится конец эксперимента, — легко улыбнулся Столас, не пытаясь лгать, но и скрывая часть правды, дабы попусту не волновать близкого. — И вот в который раз я здесь, наслаждаюсь той же песней! Может сменишь репертуар? Как бы не завораживали звезды, успокаивали цветы, они не могут заменить тебе общество. Назови мне хотя бы одного близкого тебе друга. Не коллегу по исследованию, не наставника, а просто товарища по сердцу и уму, — Вассаго увидел, как брат собирается ответить и тут же поправил. — Не меня. Пространством завладела давящая тишина, которую нарушил лишь тихий стук лейки, вернувшейся на полку. Ара тяжело вздохнул и продолжил. — Я так и знал. Андреальфус сделал верно, предложив назначить турнир в этом году в твою честь. Надеюсь, хотя бы на нем ты сможешь обзавестись... — Андреальфус что? — перебил Столас, тут же обернувшись и взглянув брату в глаза. — Только не говори мне, что все уже решено? Небось он еще и «любезно» предложил себя в качестве организатора? — Все верно. Кто как не министр внутренних дел сможет отобрать достойных кандидатов. Учитывая как часто гуляют дурные слухи о тебе, осторожность не повредит. Андре верен короне и в курсе внутриполитической ситуации, я доверяю ему, как себе. Он точно способен хотя бы частично переменить молву и держать ситуацию под контролем, раз я не смогу присутствовать. — В отличие от тебя, я не уверен, что он подходящий организатор, — сняв перчатки и фартук, запачканные землей, сова тут же скрестил руки на груди и нахмурился. — Послушай, Васс, я знаю что он... Мил тебе. Но я ему не мил уж точно. Это аксиома, непреложная истина, если позволишь. Мы из абсолютно разных систем, не исключено, что даже вселенных. — Ты сгущаешь краски. Да, в юношестве Андре был подл и жесток с тобой, однако, много воды утекло, тебе уже второй десяток! Пора перестать оглядываться назад, я уверен, что он сожалеет о своих проступках, — Вассаго тяжело вздохнул и поднялся. — Как бы там ни было, назад дороги нет. Прошлый турнир проводился в мою честь, значит, теперь твоя очередь. Его Величество тоже солидарен с нами. «Разумеется, куда же без отца», — Столас закатил глаза и тяжело рухнул на стул. Удивительно как его добрый брат, способный разглядеть правду, так легко обманывался одним единственным гоэтом. — И когда же сие событие? — он откинулся на спинку, стараясь осознать, сколько времени осталось для моральной подготовки. — А ты не помнишь? Дата неизменна, хотя и происходит оно не так часто. Через три дня, — для Вассаго странно забывать даты, наверное, потому что сам он придавал слишком большое значение подобным мелочам. Или же часто слышал напоминания о них на собраниях и приемах. — Великолепно, три дня, — создавалось ощущение, что младший принц о казни и то переживал бы меньше. — Что ты заладил? Тебе стоит больше внимания уделять своему статусу и обязанностям, я не единственный наследник империи, порой пути Люцифера неисповедимы и безумны. Что если в один день бремя короны ляжет на тебя? Посетить турнир — не слишком сложная задача. Безусловно, легко посетить турнир, на участие в котором по правилам путь открыт любому, независимо от расы и положения. Его победитель получает место личного рыцаря подле объявленной в этом году королевской персоны. Со стороны звучит безобидно. В год Вассаго к боям допустили только элиту аристократии, хотя по итогу все равно победил Андреальфус (кто бы сомневался). Однако репутация Столаса и его брата разнились словно тень и свет, виною всему было даже не откровенное отшельничество. Младший принц не сомневался, что дурные слухи создавал и подогревал все тот же возлюбленный брата. Вероятно, молодой министр внутренних дел слишком уж переживал за своего фаворита в политической гонке, хотя принцы таковую даже не начинали. Столас никогда не интересовался правлением, считая себя недостойным, но почему-то Андре его крайне недолюбливал. Наверняка существовали еще какие-то причины, просто понять их жертва его издевок не в состоянии. В любом случае, назначать организатором турнира этого гоэта ознаменовывало начало большой беды. Все равно что поливать кактусы каждый день. Со стороны, если не знать вид, может казаться, что идея хорошая. Разве может вода кому-то помешать? Но все это приведет лишь к гниению системы. Если бы мероприятие посвящалось кому угодно, только не Столасу — мысль стоило бы считать безупречной, но в данной ситуации доверять Андре — это наивность, граничащая с безумием. — Чудно, как я понимаю, других кандидатов в распорядители нет? — сова тяжело вздохнул, понимая, что от турнира точно не отвертеться, но все еще питал надежды на смену организатора. Вассаго тут же нахмурился, его перья блеснули ярким светом и распушились, он явно остановился в шаге от расправления хвоста. Обозлился. — Есть ли иные предложения? Ты сам на эту роль не годишься, а в твоем окружении немало знатоков звезд и магии, но они совершенно несведущи, когда дело касается наук социальных, — голос ара даже сейчас оставался спокойным, но за гладью пряталась буря, готовая прорваться в любую секунду. — Распорядители короны заняты. В этот день прибывает Левиафан для обсуждения торгового договора. Ее прием требует тщательной подготовки. Столас больше чем уверен: будь это турнир в честь его брата, от компетентных добровольцев на эту роль пришлось бы отбиваться, но решил промолчать. — Как скажешь, буду готов через три дня, — сухо бросил младший принц и отвернулся. Ему не хотелось дальше продолжать эту беседу. Не было бы никакой разницы, даже узнай он о турнире от глашатая — это не то, на что такой бесполезный и слабый отпрыск мог повлиять. — Я рад, что мы поняли друг друга, — буркнул Васс, прежде чем удалиться, показательно хлопая дверью. Тишину обсерватории прервал тяжелый вздох. Похлопав себя по карманам, Столас тут же нашел трубку и табак, спички на столе отыскались легко, хотя они и спрятались за очередными трудами. Подойдя к окну, он закурил, вглядываясь в предзакатное небо, где облака постепенно окрашивались в нежный розовый. Зная Андреальфуса, тот очевидно воспользуется отсутствием Вассаго и найдет повод, как бы поиздеваться. Особенно теперь, когда организация легла на его плечи. Столас надеялся, что терпкий и горький вкус на губах сможет хотя бы немного избавить его от тревоги, но, похоже, надежды тщетны. Закрывая глаза, он внутренне воззвал к своей силе, пытаясь узнать вероятности будущего. Вот только до турнира оставалось еще целых три дня, в нем участвовало огромное количество гоэтов, бесов, гончих, а, следовательно, вариаций выборов. Потому увидеть даже несколько версий, близких к этой реальности, оказалось невозможно. Однако было в этом дне что-то... Странное. Он ощущался особенно значимо, даже судьбоносно. Чем настойчивее Столас рвался к истине, тем яснее он чувствовал тяжесть — цена за такое пророчество для него неподъемна. Выдыхая табачный дым, пророк открыл глаза, на небе уже зажигались первые звезды. Судьба подсказала совсем немного: от этого мероприятия не стоит ждать ничего хорошего, но, возможно, все будет не так однозначно, как кажется. Следующие дни до «экзекуции» Столас провел в обсерватории, изучая наследие древних драконов. Эти существа обладали магией пламени, невероятной силой и выносливостью, но ныне вымерли. Достать что-то связанное с ними почти невозможно, потому что потомки, имеющие с ними общего предка, не представляли ценности как материал исследования. И все же совсем недавно получилось добыть записи ученых прошлого, их нельзя назвать точными, а язык оказался сложен. Но с помощью одного из знакомых, Столасу получилось найти словари, что помогут ему с переводом. Дело шло медленно, тем не менее монотонное изучение успокаивало тревожность, пробирающуюся в любую секунду, когда в мозгу не крутились гипотезы. К сожалению, даже это прекрасное и несомненно важное исследование не смогло перенести сову в реальность, где не существовало его голгофы. Потому через три дня он, как и было обговорено, оказался у амфитеатра. Это огромное и монументальное творение на восемьдесят тысяч мест создавалось еще во времена одной из важнейших и старейших фигур гоэтии — Белиала. От него же пошла традиция данного мероприятия, что сейчас в простонародье больше известно под названием «Турнир Белиала», чем под оригинальным «Турнир Равенства и Чести». Белиал сам пришел из низкого социального слоя, по легенде благодаря упорству, силе и природному магическому таланту, он стал полководцем, а затем и захватил власть. Именно под его началом оказались побеждены Сатана и Вельзевул — правители земель бесов и гончих, которыми сейчас правят гоэты. Но, желая добиться равенства, он учредил турнир, в котором может поучаствовать любой желающий, а победителя один из королевских потомков обязан взять к себе на службу. Их род ныне ведется от Белиала, поэтому традиция и сохраняется, хотя теперь состязание проводится не каждый год, а лишь раз в десять лет. Отбор тоже ожесточился, бесов с гончими обычно не допускают до состязаний, ведь они не обладают магией, не имея и шанса перед гоэтами. Хотя, если так подумать, именно Сатана создал их и драконов, подчинявшим себе пламя, так в какой же момент и почему все так изменилось? Задумавшись, Столас выучено плелся к собственной ложе. Ему иногда приходилось бывать на мероприятиях, как младшему принцу, поэтому дорогу он знал отлично. К тому же вокруг всегда бегали маленькие бесы, не давая господину оступиться или упасть. Когда в голове начала зарождаться новая теория, послышался очень знакомый голос, которого не хотелось слышать еще вовек. А лучше, в принципе, до конца дней. — А вот и виновник торжества, Ваше Высочество! Я уже начал беспокоиться, не потеряли ли Вы счет времени? Как это с Вами бывает, — Андреальфус стоял где-то сзади и, о, Люцифер, как же Столас не хотел поворачиваться. Все же быстро нацепив на себя вежливую улыбку, принц развернулся и приветливо кивнул головой, на что не получил даже легкого поклона. Что ж, не то чтобы стоило его ожидать. — Добрый день, Андреальфус, не ожидал застать тебя здесь сегодня. Разве твое положение не обязывает быть на переговорах с Левиафан? — Столас завел руки за спину, он говорил спокойно и собранно, но ладони нервно и незаметно начинали подергивать перья у запястья. — Помилуйте! Что министр внутренних дел забыл на торговых переговорах? К тому же, я единственный распорядитель, вдруг случится непредвиденное? Кто-то должен держать все под должным контролем, — на секунду павлин замолк, прежде чем слишком театрально охнуть и продолжить. — Простите мой грязный язык! Безусловно, я не сомневаюсь в Вашей компетенции. Просто Вы мне как младший брат, не могу унять волнений. Его Высочество также хотел, чтобы я присмотрел за Вами. «Словно комета. Как только Васса нет рядом — сразу в холод и пыль», — тут же подумал принц, невольно выдергивая еще одно перо из руки. Боль немного отрезвляла и возвращала к реальности, позволяя сохранять на лице всю ту же улыбку. — Благодарю за твою заботу. Что ж, тогда я направлюсь к своей ложе, — Столас уже собирался развернуться, как вдруг Андре продолжил: — Можно ли мне с сестрой пересесть к Вам? — Андреальфус, ты же знаешь, что не положено. С ваших мест, несомненно, тоже прекрасный вид, — сердце совы сжалось от тревоги, но он старался отвечать спокойно и твердо. — Однако моя сестра — Ваша невеста, будущая мать Ваших детей. Мы с Его Высочеством Вассаго часто сидим вместе. Обычно Его Величество не возражает, вид из Вашей ложе лучше, чем из нашей, — Андре взволнованно улыбнулся, браво, столь живая игра могла бы подарить миру талантливого актера. — Вдобавок в случае непредвиденного, все придется решать Вам, поскольку сначала прибегут в Ваше ложе. Некомпетентность может бросить тень на корону. Безусловно, я не настаиваю и уверен, что Вы справитесь с любой проблемой, куда лучше, чем Ваш скромный слуга. Грудь потяжелела, а места в легких стало меньше. Разум тут же подбросил сценарии, где начинается пожар, восстание, а Столас, не сведущий в управлении, останется один на один с катастрофой. Андреальфус развернулся, дабы уйти, сделав несколько шагов в сторону. — Стойте, — громко бросил принц вслед министру, в головах обоих прозвучал щелчок — ловушка захлопнулась. Столас знал, куда шел, однако страх заставил его говорить, заставил сдаться. — Вы правы, негоже жениху сидеть раздельно с невестой. Он не видел лица Андре, но мог поклясться, что тот сейчас улыбается, предвкушая веселую игру со своей добычей. — Превосходно, в таком случае мы скоро подойдем, нижайше благодарю за милость, Ваше Высочество, — хотя слова министра звучали вежливо, он даже не обернулся вслед принцу, а уж подавно не поклонился, как того требует этикет. Так из-за собственной слабости Столас по итогу нашел себя сидящим между Стеллой и Андреальфусом, прибывшими за несколько минут до начала действа. Что удивляло. Брат и сестра, хотя оба были сложного характера, казались неразлучны. Андре любил свою младшенькую, всегда баловал и вступался, они часто проводили время вместе и всегда легко находили общий язык. Если можно было сесть вместе, эта парочка всегда оказывалась рядом, их решение разделиться не сулило ничего хорошего... — Стелла, если хочешь, я могу уступить тебе место, — предложил Столас, дабы проверить, насколько случайна эта ситуация. — Ой, нет, мне нравится здесь, отсюда лучше видно твое лицо, — хихикнула невеста, на что ее брат тут же вмешался: — Она хотела сказать, что хочет разделить этот момент с Вами. Противоположно брату, Стелла не отличалась хитростью, а иногда ее излишняя прямолинейность путала им планы. Принц сразу же задумался, он улыбнулся, пытаясь выглядеть расслабленно, а сам прикрыл глаза, заглядывая в будущее. В эту же секунду Андре осторожно дернул его за рукав. — Ваше Высочество, начинается, — услужливо указал тот на арену и да, похоже, времени на магию правда не осталось. Стоило хотя бы создать иллюзию вовлеченности. Внизу появился уже знакомый по другим мероприятиям гоэт — ястреб с широкой улыбкой. Он управлял звуком, поэтому мог говорить так, чтобы слышал каждый зритель. Хотя в бою или обычной жизни это пригождалось мало, ведущий смог превратить свое умение в работу. Приветственное слово Столас не слушал, подобное его не интересовало, куда приятнее думать об исследованиях, вглядываясь в небо, чем рассматривать драки. От него не так уж и много требовалось: выглядеть заинтересованно, встать и помахать рукой, а в самом конце прямо при всех наградить повелителя контрактом. Очень просто. Сегодня кучевые облака напомнили принцу о туманности, сияющей на небе прошлой ночью. Мысли о переливах различных цветов, формирующих звезды, так захватили сознание, что Столас чуть не пропустил свой первый выход. Сквозь думы, услышав обращение со сцены, он успел вовремя встать и с улыбкой поприветствовать подданных под завывания и аплодисменты. Присев обратно, принц уже хотел вернуться к размышлениям... Его сбила тишина. Разговоры, крики, хлопки смолкли, если бы не шепот, Столас бы решил, что случайно оказался в космосе. Опустив глаза и сконцентрировавшись, он сразу понял, в чем проблема: бесы и гончие. На арене стояло несколько из них. Хотя турнир и считался открытым для всех, уже многие годы в нем участвовали лишь гоэты. Нельзя допустить, чтобы кто-то из низшего слоя, не имеющего даже экономической свободы, стал одним из приближенных к короне. Подобное ляжет грязным пятном на репутацию правящей семьи. К тому же это нецелесообразно: маленькие существа не обладают силами, способными противостоять гоэтии. Однако ныне перед публикой стояло шестьдесят четыре участника, из которых тридцать шесть являлись низшими. Сердце Столаса тут же упало куда-то в желудок, вся кровь отошла от лица. Теперь он понял, почему Андреальфус и Стелла так рвались к нему в ложе — им хотелось лично понаблюдать за его реакцией. А что остается? В этот раз министр действительно постарался с масштабом издевок, поскольку именно на его плечах лежал отбор участников. Если сейчас попытаться остановить турнир, то Столас покажет себя не только как не состоятельного организатора, но и опозорит традицию, честь королевской семьи, такого допустить нельзя. То есть выхода из этой ситуации нет, чтобы не случилось, нужно выполнить свои обязательства и досидеть состязания, даже если больше половины участников — это слуги и фермеры. Так Андре ясно дает понять всей империи: этот никчемный принц заслуживает только беса в качестве ближайшего и первого рыцаря. Каким-то образом ради масштабной, но все еще банальной насмешки Андреальфус поставил невинных и безобидных существ против всесильной гоэтии. Даже с учетом доступа к священному оружию, вряд ли хоть кто-то из них переживет этот день. Обычно жизнь в поединках сохраняют из уважения к сопернику, но сегодня... Кто знает, что может случиться. Пока принц пытался успокоиться, реакция публики менялась, мнения явно разделились. Кто-то освистывал участников, некоторые даже пытались докинуть что-то до бедных бесов, другие же, напротив, ликовали, кричали, аплодировали, скандировали. Из-за этого где-то на трибуне чуть не началась драка или даже несколько. По тому, что делал каждый зритель можно было легко определить расу или же позицию касаемо нынешнего положения дел в стране, но никто не спешил уходить, все ждали, что же скажет их принц? Похоже, даже ведущего не предупредили о «небольшом» сюрпризе, поэтому он молчал, шокировано поглядывая то на королевскую ложе, то на толпу. — Ваше Высочество, мне кажется, воины ждут Вашего сигнала, — Андре сидел, подпирая рукой щеку, улыбаясь словно кот, наевшийся сметаны: довольно и хитро, лениво развалившись на кресле. Столас взглянул на него, мечтая превратить этого павлина в кусок камня, а затем разбить на маленькие частички, но увы, такими силами он не обладал. Однако продолжать молча отсиживаться и правда нельзя. Встав, принц тут же привлек к себе внимание, ведущий незамедлительно сделал его голос громче. — Тишина, — Столас старался говорить спокойно, уверенно, надеясь, что собственное волнение полностью спрячется за маской «Его Высочества». — Соблюдая древние традиции «Турнира Равенства и Чести», я решил открыть путь любому достойному. Каждый кандидат на арене стоит здесь не просто так, потому я прошу проявить к ним уважение и начать жеребьевку. Тех, кто будет мешать процессу, я попрошу увести, а затем они столкнутся с последствиями нарушения закона. Речь остановила дерущихся, недовольные либо хмуро уселись, либо демонстративно ушли, хотя вторых оказалось немного. Как бы гоэтам не нравилась эта ситуация, в них все равно просыпался интерес. Несмотря на очевидный итог, большинство жаждало увидеть, как приструнят этих бесов-выскочек. Особо буйных зрителей увели, порядок восстановился, а низшие, сидящие в зале, продолжили ликовать. Столас же не понимал, чему они так радуются? Да, турнир предоставлял оружие против гоэтии, однако им мог воспользоваться каждый участник, разве существовал хоть мизерный шанс победы маленьких и слабых над магами и войнами? Сев на место, принц убедился, что заклинание громкости сняли, и тяжело вздохнул, чем вызвал веселой смешок со стороны Стеллы. «Несомненно, она уж точно ликует и упивается моментом», — пронеслось в голове, пока ладони сами сжались в кулак. — И что это за абсурд, Андреальфус? Помнится тебя назначили распорядителем турнира, а не социальной драмы, — прошипел Столас, стараясь выглядеть спокойным и не отводить взгляд от сцены. — О чем Вы, Ваше Высочество? Я лишь соблюдал древние правила турнира. Белиал писал, что угнетенных слоев населения должно быть больше половины, — Андре оставался умиротворенным и донельзя довольным. — И когда же они соблюдались в последний раз? Триста лет назад? — выплюнул принц, борясь с желанием скинуть этого индюка с ложе. — Вы не давали каких-то особых указаний, потому я действовал на свое усмотрение. Нижайше прошу прощение, если своей ошибкой вызвал Ваш гнев. Но как Вы и сказали, каждый на сцене достоин Вас, — послышался смешок. — Особенно большая часть. Знаете, я не фанат драм, скорее предпочитаю сатиры. — А как ты запоешь, когда весть дойдет до Вассаго? — Зачем мне петь? Я стратег, а не певец. Победит гоэтия, а я лишь дал народу их желанное и заветное равенство. Бесы, гончие не только поверят в уважение со стороны гоэтии, но и лицом к лицу столкнутся со своей слабостью. Здесь нет минусов, одни только плюсы, отличное тактическое решение в связи с внутреннеполитической ситуацией. Его Величество и Его Высочество будут благодарны за блестящую идею и реализацию. Столасу так и хотелось спросить: «Долго придумывал?» Но он не стал, знал, что недолго. При всем своем ужасном характере Андреальфус отличался острым умом. Шанс, что победит низший даже рассматривать смысла нет, однако, подобный турнир станет отличным напоминанием недовольным о том, к чему приводит нереалистичное «равенство». Приятным бонусом шло унижение младшего принца и возможность создать ему небольшие сложности, куда не посмотри, одни только плюсы. Опустив взгляд на арену, принц вгляделся в лица участников, так много несчастных стало жертвой злой шутки... Конечно, никто не мог заставить их участвовать, скорее всего, все самостоятельно подали заявки и все же не каждое решение стоит называть обдуманным. Становясь рядом с гоэтией в порыве безумства, рожденного гордыней, эти маленькие существа проявляют недальновидность и простодушие. Они только обрекают себя на смерть, пытаясь выйти из заученного и предписанного сценария. Столасу не нужно даже смотреть в будущее, чтобы узнать это. Разве может муравей победить орла? Вдруг совиный взгляд зацепился за знакомые лица. Где-то он уже видел этих гоэтов... Нахмурившись, Столас пытался вспомнить и почти сразу понял: это подчиненные Андреальфуса. Участвовать в турнире мог кто угодно, но вряд ли презиравшие королевского отшельника гвардейцы резко захотят перейти в его личные рыцари. У них и без того вполне высокое положение и жалование, а значит, есть в этом и другая переменная. Если так подумать, Андре уже давно пытался навязать своего работника Столасу. У министра слишком большое желание все контролировать и необоснованная идея, что в один момент младший принц захочет обойти старшего. И тут все кусочки сошлись, рождая полноценную картину: Андреальфус позвал низших не только для иллюзии равенства, унижения младшего принца, но и дабы снизить конкуренцию. Таким образом кто-то из его подчиненных точно победит и займет место рядом со Столасом, а у Андре окажется больше рычагов, информации и даже доступ в обсерваторию. До этого принц тщательно отбирал слуг, ученых и солдат, имеющих возможность зайти к нему в «кабинет». Его гримуар, данные, исследования не должны стать частью политических игр и военных разработок, последствия слишком велики. А еще Столас не доверял этому павлину и эгоистично хотел оставить за собой хотя бы этот островок свободы. Тем не менее сейчас на арене младший принц видел достойных королевских воинов, остальные гоэты выглядели откровенно слабо, зная Андреальфуса, тот отобрал самых малообещающих соперников, на бесов с гончими даже смотреть нет смысла. — Ты настолько жаждешь меня контролировать, что решил пожертвовать невинными и слабыми? — Столас покосился на своего соседа, который с упоением наблюдал за жеребьёвкой с довольной улыбкой. — Не понимаю о чем Вы, Ваше Высочество. Вы же сами сказали, что на сцене «достойные», — Андре не отводил взгляда от сцены, не удостаивая своего собеседника вниманием. — Но если Вы хотите, то можете остановить турнир. Правда тогда именно Вам придется объясняться перед Его Величеством и Его Высочеством. И именно Вам придется сказать поданным, что Вы считаете участников недостаточно хорошими даже для попытки остаться рядом с Вами. Столас осмотрел толпу, а затем представил осуждающие взгляды отца, брата. Подумал, какие бунты вызовут его решение. Нарушение традиции, существующей несколько веков, повлечет за собой осуждение даже от лояльных аристократов. Если сейчас принц встанет и заявит о прекращении турнира, последствия окажутся слишком велики. Как он, обычный ученый, затворник, сможет это все разрешить? Пусть даже получится остановить состязания, рано или поздно, ему придется принять хотя бы одного рыцаря, а вся внутренняя сила и даже часть внешней подконтрольны Андреальфусу. Чтобы сейчас Столас не сделал... Все бесполезно. Эти маленькие существа сами приняли решение, как и гоэты. Андре прав, младший принц был слишком слаб, слишком не уверен, чтобы взять на себя такую ответственность. Заметив молчание, министр самодовольно махнул хвостом, завершая разговор: — Я рад, что мы поняли друг друга «Люцифер, они даже говорят одинаково,» — пронеслось в голове Столаса, пока он отчаянно прятал взгляд, чтобы не видеть происходящего. Но ни ладони, ни облака, ни зрители не могли полностью отвлечь от безумного кровопролития. Крики зрителей выдавали победителя: птичьи голоса болели за гоэтов, а голоса низших за своих, но пока слышались лишь певческие трели. И это вполне ожидаемо, в конце концов, доступ к священному оружию имели все, хотя оно часто лежало без дела последние десятилетия. В современности его использование считалось признанием в магической немощи, однако некоторых не волновали стереотипы, если это приближало их к победе. У бесов и гончих нет ни шанса. Иногда взгляд принца все же падал на растерзанные трупы, правила не запрещали убийства, но и не поощряли, каждый действовал по своему усмотрению. Гоэтия обычно сохраняли жизни себе подобным, но сейчас бесы задели их гордость. Теперь каждый из детей Люцифера желал показать отродьям Сатаны, что бывает с теми, кто мыслит о равенстве с господами. Прошла еще пара боев, прежде чем на арену вышла девушка гончая и какой-то незнакомый Столасу ворон, он не выглядел сильным, но к этому моменту принц убедился — победа всегда будет за его собратьями. Не желая наблюдать за бессмысленной жестокостью, сова опустил глаза и стал нервно вырывать перья, чтобы спрятаться в собственной боли. Прошло несколько мучительных минут, Столас успел погрузиться в размышления, полностью отключившись от реальности, как вдруг его снова вернула тишина... Она продлилась лишь пару секунд, прежде чем принца сбили крики вместо уже привычных трелей. Он тут же поднял взгляд и перевел его на арену, где, водрузив ногу на труп гоэта, прежде чем победно завыть в воздух, к ней присоединились десятки, а может, и сотни других голосов. Вряд ли столица империи слышала столь громкий, победный вой последние сотни лет. Не веря своим глазам, Столас всматривался в эту картину, желая понять, не сошел ли он с ума. — Вот слабак, проиграл псине, — недовольно шикнул Андреальфус рядом. Значит, не мираж. Однако ошибка выжившего не формирует норму, впереди еще куча боев, а этот гоэт явно не отличался силой. Следующее сражение с одним из пешек Андре. Предсказуемо гвардеец даже не думал брать какое-то оружие, решая полностью положиться на свою силу. Против него вышел бес и, хотя в прошлом бою выиграли низшие, Столас не верил, что случайность могла повториться дважды, не когда противник — профессионал. Во время исследований иногда происходят подобные оплошности, но это не значит, что стоит доверять случайностям. Рядом с креслом принца уже формировалась небольшая кучка вырванных перьев, хотя иногда они улетали в другие уголки ложе из-за прохладного ветерка. Боль мало успокаивала, почти не отвлекала, но почему-то принц никак не мог перестать обдирать себя по кусочкам. Когда новое перышко улетело в угол, зал наполнился криками. Бесы орали так, словно от громкости зависели их жизни, аплодировали звонко, совершенно не жалея ладоней, кто-то даже начал топотать. Шум почти оглушал, хотя так и не смог скрыть тихое цоканье Андреальфуса. Подняв глаза, Столас увидел беса, размахивающего руками, целого и невредимого рядом с трупом гоэта, еще вчера принимающего службу во дворце. Зажмурившись, принц пытался смахнуть наваждение, но как бы он не старался, ничего не менялось, это не иллюзия, не ошибка, бес и правда победил подчиненного министра внутренних дел. На арене стоял чертенок с большими закрученными рогами и татуировкой на лбу, пол его лица занимало пигментное пятно или же шрам? На такой коже сложно точно определить. Одетый в плащ с красными элементами, он размахивал руками в перчатках и ярко улыбался, явно гордый собой и что самое интересное: на нем не было ни единой царапины. Бесенок победил врага вдвое больше него с боевым опытом, не имея при этом ни капли магии. Если бы Столас не сидел здесь, то явно усомнился бы в правдивости происходящего. — Победителем становится Блитцо! — громко объявил ведущий под шум толпы. — «О» не читается, кретин! — принц смог каким-то образом расслышать недовольный возглас победителя. Он тут же повернулся к Андре, желая увидеть его реакцию. Кто знает, может, это часть гениального плана министра? Но веселая улыбка слетела с губ «стратега», а все его тело, казалось, напряглось. Посторонний вряд ли бы заметил, но они со Столасом росли вместе, со временем из-за травли он научился «читать» Андреальфуса. Победа беса точно не входила в сегодняшнее расписание. Павлин заметил взгляд и его поза почти сразу изменилась, напряжение ушло, а на лице промелькнула холодная усмешка. — Хорошо, что такое ничтожество не заняло место Вашего рыцаря, Ваше Высочество. Иначе Вассаго никогда бы мне этого не простил. Личное «Вассаго» выдало не до конца ушедшее волнение, сбившее идеальную собранность и маску. Столас снова посмотрел на арену, где бес, уходил, освобождая место для следующих участников. Рассматривая его снова и снова, принц не мог поверить своим глазам, чувствуя, как сердце понемногу ускорилось. Все это время он думал, что выбора нет, что все уже определено, но этот маленький бесенок просто взял и перевернул все известные правила и нормы. Может быть... Надежда есть? Не хотелось верить. Слишком уж часто Столасу приходилось обманываться, разочарование ранило сильнее неизбежности, но в эту секунду он не смог ничего поделать с собой. Искры уже зажглись в его вечной темноте, их невозможно просто затушить. Что изменится, если он просто посмотрит? Просто проявит внимание, ничего же плохого. С этой секунды принц следил за боями, однако особенно преданно он ждал, пока произнесут уже знакомое имя. Бесы оказались хорошими бойцами, хотя против гоэтии выигрывало не так много, двигались они впечатляюще. Ни одного из них язык не повернулся бы назвать служкой или фермером, что не сказать о гоэтах, которые показали себя посредственно. Андреальфус явно недооценил низший класс и переоценил высший, когда проводил отбор. Наконец, прозвучало желанное имя беса, в этот раз он сражался против Фуркаса — гоэта, владеющего иллюзиями. Судя по воспоминаниям Столаса, гвардеец мог создавать только визуальные миражи, однако часто мозг принимает их за реальные и «додумывает» боль, звуки, отчего ситуация усложняется. Главное в борьбе с таким противником — вера своему телу и опыту, так бы точно сказал сейчас Вассаго. Через пару секунд после начала вся площадка покрылась волшебным туманом. Как бы Столас ни пытался разглядеть хоть что-то, в молочной дымке различались лишь отблески десятков мечей. Это определенно была иллюзия, Фуркас не умел управлять объектами. Только не похоже, чтобы она сработала на сопернике, так как совсем скоро все исчезло, а перед зрителями оказалась пустая арена. Гоэт пошел в наступление со своей шпагой, бес не испугался и с легкостью отбил атаку священным мечом. Однако, прислушавшись, принц смог с уверенностью заявить, что не слышал лязга металла. На арене не было двоих гвардейцев, получается, тот скрыл себя иллюзией, а взамен создал копию, с которой и дрался бес. Так, отвлекая внимание на обманку, Фуркас сможет с легкостью напасть, если противник быстро не сориентируется. Тратить время на пустышку все равно, что добровольно приближать себя к смерти и, похоже, это понял не только Столас, но и Блитц, который в один момент просто остановился, прекращая отвечать на удары. Благодаря совиному зрению, принц смог заметить, что бес закрыл глаза, видимо, собираясь ориентироваться только на звук. Стратегия хорошая, но хватит ли у него навыков? Драться вслепую — это мягко говоря непросто. В ту же секунду Блитц отбежал вправо, а затем отпрыгнул влево, пока не стараясь отбиваться. Он отступал, уворачиваясь от опасной пустоты. В один момент удача покинула беса, блеснуло лезвие, задев плечо и порвав плащ. Со стороны казалось, что Блитц потерял ориентиры и растерялся, сердце Столаса сжалось от волнения, неужели все-таки нет? Из неоткуда появилась новая царапина на ноге, окропляя песок черной кровью. Смотреть на это дальше не хотелось, принц уже собирался зажмуриться, но вдруг Блитц сдвинулся и с силой направил меч в пустоту. На клинке оказался Фуркас, гоэт погиб почти мгновенно, а толпа взревела. В этот раз крик постепенно обретал четкую форму, превращаясь в имя: «Блитц». Такого бойца сложно не запомнить, даже гоэты начали скандировать имя беса, отдавая честь его явно впечатляющим навыкам. Сбросив труп с клинка, победитель явно наслаждался славой, он засиял радостью и в этот момент Столасу пришла очень странная, но отчего-то правильная мысль: «Ему идет улыбка». Окинув глазами толпу, Блитц на секунду посмотрел и на королевское ложе, в этот момент принцу показалось, что их глаза встретились. Взгляд, опьяненный адреналином, победой и гордостью казался столь ярким, что обжигал, заставляя кровь гоэта приливать к щекам. Столас еще никогда не видел столь прекрасного существа, Блитц напоминал ему древних драконов, пришедших из пламени: необузданных и великих. Если в этом мире существовал тот, кого младший принц хотел бы сделать своим рыцарем, то это несомненно стал бы этот бес, сумевший сделать невозможное возможным. С этой минуты Столас внимательно наблюдал за каждым боем, но еще пристальнее он следил за сражениями Блитца. Следующие два тура против него бились слабые гоэты. Они проигрывали почти сразу, то ли из-за того, что, несмотря на увиденное, недооценивали соперника, то ли из-за банальной неопытности. Неудача сыграла с Андреальфусом злую шутку и часть его подчиненных вышли против друг друга, оставив на финал победителя, а именно Халфаса. Против него в итоге выступит Блитц. Голубь-гоэт обладал силой магнетизма и телекинеза. Он умел держать под контролем неограниченное количество объектов, однако его способности ограничены по скорости передвижения. Для Халфаса турнир, предоставляющий десятки мечей, копей и других оружий — это идеальное место боя. Возможно, в других условиях, он бы уступил место товарищу, но точно не здесь. И это беспокоило Столаса. Если бы кто-то сказал ему утром, что под вечер он будет искренне желать победы бесу, а не профессиональному воину, то принц точно принял бы это за шутку. Возможно, даже собственное предсказание не смогло бы его убедить. — Я смотрю, Вам приглянулся этот бес, — Андреальфус сидел все с той же гадкой ухмылкой. Не похоже, чтобы он готов даже допустить мысль о проигрыше своего подчиненного. — Если Вы попросите, думаю, что Халфаса помилует его жалкую жизнь. — На твоем месте я бы не недооценивал соперника, — Столас быстро взглянул на напыщенного павлина, прежде чем приковать взор к арене. — Начинается. Уже с самого начала Халфас не стал скрывать силы, одним движением руки вытащив все оружие, спрятанное по карманам соперника. Несколько маленьких клинков резанули кожу, выпуская черную кровь, от парочки Блитц все же увернулся, а в руках удержал меч. Основная проблема заключалась в расстоянии, гоэт явно не намеревался допускать беса близко. И хотя скорость нападения оставалась низкой, постепенно количество орудий росло. На краю арены стояли чаши с мечами, что постепенно пустели. Клинки большие, маленькие, тяжелые, широкие, узкие, разные виды копьей, названия которых Столас не знал, разлетелись вокруг Блитца. Когда он отбивался от одного, то нападал следующий, бес не мог даже подойти ближе на несколько метров. Халфас злорадствовал, но принц даже не слушал его глупые речи, все его внимание оставалось приковано к маленькому герою на арене. Он стал единственным выходом, оазисом, рожденным в пустыне. Короткий лязг и Блитц выпускает из рук последний клинок, оставшись на песке без защиты, оружия, спасения. На секунду Столас даже забыл, как дышать. Если бы он только мог что-то сделать, если бы была хоть какая-то возможность помочь... Точно. Возможность. За все это время принц так привык к роли безвольного наблюдателя, что забыл о своем даре. Хотя сложно отрицать — часть его боялась увидеть будущее. Столаса страшила даже мысль о том, чтобы закрыть глаза и позволить себе пропустить хоть что-то, но сейчас пора прекратить слабовольно сидеть. Если он увидит несколько близких друг к другу вероятностей, то вполне сможет склонить Блитца к нужному решению. В контексте битвы, где от каждого движения зависела жизнь, эта помощь стала бы неоценимой. Прикрыв глаза, он растворил свое сознание в материи, концентрируясь лишь на одном существе. Картинка в голове Столаса опережала на несколько мгновений. В ней бес уже каким-то образом оказался верхом на двуручном мече. Использовав неповоротливость орудий и, похоже, свои акробатические навыки, он быстро прыгал с одного клинка на другой. Иногда захватывая руками деревянные части, Блитц отлично держал равновесие, успевая уворачиваться от металла, что оставлял лишь легкие царапины, или вообще проходил мимо. Держась уверенно, бес приближался к противнику и вот то, что Столас искал: развилка! Отсюда идет две реальности, два мира, стоящих очень близко. В одном Блитц пригибается и уворачивается от атаки Халфасы, в другом медлит всего на секунду и оказывается глубоко ранен. Не проверяя вторую реальность, принц сразу решает склонить беса к первой. Это не требует много сил, две версии стоят слишком близко друг к другу, а решение молниеносное, ближе к рефлекторной реакции. Пара мгновений и принца будят оглушительные крики толпы с лязгом падения кучи орудий. Он не может поверить своим глазам: на арене стоял Блитц, а еще перевязанный священной веревкой Халфас. Она тоже предлагалась как оружие, но никто обычно не брал ее с собой, поскольку та могла лишь оставить без сил. Сейчас же путы подошли идеально, в них не было металла, потому гоэт не смог так легко и просто обнаружить и притянуть их. К тому же, судя по нраву Халфаса, он даже не обратил на нее внимание, слишком уж высокомерен. Воспользовавшись заминкой врага, бес тут же поднял первый попавшийся клинок и выученным движением перерезал горло противнику, залив себя и песок черной кровью. Толпа ревела, никто не смел сопротивляться и освистывать победителя, то ли из-за стадного чувства, то ли боясь проклятья духа Белиала. С каждого уголка звучало имя беса. Еще несколько часов назад его не знал никто, а теперь слава о Достойном разносилась, словно искры, из которых восстанет пламя. Столас чувствовал себя немного усталым, все-таки влияние на судьбу требовало сил, как и вечные переживания, но в эту секунду, слушая крики, он чувствовал, как улыбка сама собой расползается по лицу. Случилось невозможное, и слабый принц, способный лишь на исследования в ночи, теперь ощущал себя сильнее. — Немыслимо... Какой-то ничтожный бес не мог победить... — послышался тихий шепот. Переведя взгляд, Столас заметил, как Андреальфус пытался скрыть напряжение, однако ладони его сжались в кулак, а перья распушились то ли от ярости, то ли от разочарования. Казалось, еще секунда, и он раскроет свой огромный хвост, чтобы наброситься на первого, кто попадется под руку. — Но он победил! Победил даже несколько твоих пешек, прошу заметить, — в этот момент принц чувствовал собственный триумф, пришло его время усмехаться. — Знаешь, Андре, порой даже маленькие изменения в космосе рождают взрыв, а от каждого, казалось бы, незначительного решения идет развилка в другой мир. — С чего ты так спокоен, теперь это станет почти равным нам, если мы сейчас же что-то не придумаем! — вмешалась Стелла, не похоже, что бес ее пугал, скорее отвращал, зная ее характер, подобная реакция предсказуема. — Я не хочу, чтобы личный рыцарь моей семьи был убогим бедняком. — Стелла, убогий — уже значит бедный, — поправил Столас. — Да какая разница! Главное, что он — бедный и безродный! — И что скажет Его Величество, ему явно не понравится такой исход, — добавил Андреальфус, используя уже знакомую карту, но теперь со своей стороны. — А это уже не мои проблемы. Ты организатор турнира, разве не так? Этот малыш выиграл не одного, а троих профессионалов из твоей команды. Больше чем уверен, что именно ты послал их сюда. Если я сейчас откажу в клятве, то нарушу древнюю традицию, чем вызову гнев нашего народа, а он и так не доволен нынешней политикой, — Столас встал, готовясь к финальному выходу, поправляя мантию и камзол. — «Я лишь соблюдаю древние правила турнира». Договорив, принц открыл портал и шагнул в пустоту под разрушительные крики толпы и овации. Ступив на песок, во многих местах смешанный с черной кровью, принц случайно остановил взгляд на теле Халфасы, что уже уносили подальше. Они не были близко знакомы, да и королевский отрок уже сталкивался со смертями как и близких, так и окружающих. Однако маленькие перышки слегка распушились, а по телу пробежали мурашки от осознания, что один нелепый бой, один, казалось, низший и слабый лишил гоэта жизни. Взглянув на Блитца, Столас чувствовал, как крики вокруг перестают иметь значение. Бес не отводил взгляда, не пытался спрятаться или склонить голову, как делало большинство слуг. Все его тело замерло в напряжении, хвост нервно, медленно рассекал воздух, но самое главное отражалось на лице. Он полностью сосредоточил свое внимание на принце, в алых зрачках не было уважения, почтения, восхищения, страха, лишь опасение, недоверие, а еще пылающая ненависть. Блитц больше напоминал дикое животное, что насильно пытались одомашнить, в этот момент Столас из-за привычки следить за чужими эмоциями в высшем обществе, четко осознавал: существо напротив готово убить его, если это потребуется. Возможно, если бы до этого принц не видел тех боев, он бы даже не обратил внимание на эмоции беса, но сейчас это казалось критически важным для выживания. Так что же делать, оставлять его рядом с собой и рисковать? Если сейчас аннулировать результаты, то подданные будут против, да и рано или поздно Андре может добраться до обсерватории. Его взгляды отличались радикальностью и жестокостью, если он узнает магические формулы из последних исследований, то может наворотить бед. Некоторые знания не должны становиться частью военного мира, чтобы не создать оружие, способное уничтожить планету. Нервно сглотнув, молодой принц выпрямился, стараясь успокоить сердцебиение тихими вздохами, что ж, значит, выход один. — Принесите мне меч Белиала, — приказал Столас, не сводя взгляда с беса, чувствуя, что один промах будет стоить ему жизни. — Как я могу одарить своего рыцаря титулом без него. Красный хвост дернулся, а Блитц поднял бровь в недоумении, часть напряжения и явной угрозы исчезли, хотя бес все еще оставался настороже, как и принц. Протянув руку в сторону, Столас ждал, пока в ней не окажется рукоять. Без меча невозможно заключить контракт с рыцарем, особенно, когда дело касается низших. Уже несколько столетий каждый совершеннолетний бес и гончая должны иметь хотя бы один контракт с господином или госпожой для работы. Форма зависит от условий, но получить деньги легально другим способом невозможно. Меч Белиала способен отменить любую клятву без присутствия второго лица по велению одной из королевских персон, но используют его сугубо во время турнира из-за специфики заклинания. Как только Столас ощутил в ладони тяжелый предмет, он кивнул, а затем заговорил, как того требует традиция. — Прошу Вас, Сильнейший, склониться перед мечом Чести и Достоинства. Блитц впервые отвел взгляд от принца и встал на одно колено, склонив голову, отчего гоэту дышать стало чуточку легче. Подведя меч к правому плечу беса, он продолжил. — Я, Столас из Арс Гоэтии, клянусь не обрезать крылья Достойному, помогать в его начинаниях, обращаться с уважением и почтением как к тому, кто уже доказал свою силу. Считаться со мнением, позволять быть рядом и давать защищать себя от заката и до рассвета. Этим договором я освобождаю его от предыдущих клятв, даруя место подле правящего в качестве личного рыцаря. Договорив, он поднял клинок и перевел его на левое плечо победителя. Каждому сообщают клятву заранее, но, на самом деле, ее необязательно знать. Нужные слова сами придут на ум, благодаря магии. — Я, Блитц Баксо, клянусь быть верным своему Господину. Защищать от бед и нападок, сражаться от его имени и всегда быть готовым погибнуть в открытом бою. Пусть за моим Достоинством вечно следует Честь. Этим договором я скрепляю свою душу и жизнь с душой и жизнью своего Господина и отныне принимаю роль личного рыцаря. Меч засветился золотом, подняв его, Столас подождал, пока рыцарь не встанет под влиянием магии. Опустив конец лезвия к песку, принц протянул свою ладонь, дабы дать Блитцу схватиться поверх для завершения ритуала. Его руки оказались большими и широкими, даже несмотря на перчатки, часть открытой кожи выдавала в нем воина шершавыми мозолями. Вместе они вонзили меч в землю, закрепляя договор кровью и песком, только после этого он стал полностью легален. Так началась история принца, бывшего тенью, и рыцаря, рожденного из пламени. А в ней смешались счастье, боль, революция, мир и, безусловно, любовь.