Под прикрытием

Ари с головой погрузилась в роль, оттачивая каждую деталь своего образа до зеркального блеска. Она стала воплощением идеальной помощницы: исполнительной, слегка заторможенной, но неустанно старательной. Её руки, привыкшие к совсем иной работе, теперь ловко порхали над кофемашиной, раскладывали бумаги в идеальные стопки и теребили край блузки при появлении начальства. Она научилась глупо хлопать ресницами, когда мимо проходил кто-то из «боссов», делая свой взгляд пустым и восторженным одновременно. И каждый раз, чувствуя на затылке тяжелый, прожигающий взгляд Чанбина, она заставляла себя не оборачиваться, а лишь ниже склоняла голову, делая вид, что целиком поглощена монитором. Взгляд Феликса, напротив, был иным — изучающим, цепким, словно он пытался разглядеть за маской простушки ту, кем она была на самом деле. Под этим взглядом хотелось поёжиться, но Ари держала спину прямо. Легенда работала. Почти. Сложнее всего оказалось с Ханом. Джисон был вездесущ, словно солнечный свет, который невозможно остановить плотными шторами. Он появлялся из ниоткуда в тот самый момент, когда её американо успевал остыть, и бесцеремонно ставил перед ней новую чашку, обжигающе-горячую. На её рабочем столе, среди отчётов, начали появляться крошечные цветные стикеры с нарисованными от руки сердечками — сначала робкими, потом всё более жирными и весёлыми. Он мог зайти к ней под любым предлогом: то ему нужна была ручка, то он хотел узнать, как проходит её день, то просто решал «проветриться» именно на диванчике напротив её стола. Устроившись там, Джисон болтал ногами, словно нашкодивший, но довольный школьник, и рассказывал забавные истории со «съёмок». Он был лёгким, воздушным, совершенно невесомым — и от этого контраста с давящей атмосферой офиса у девушки иногда перехватывало дыхание. Он смотрел на неё так, будто в офисе, кроме неё, действительно никого не существовало. Будто её смущение было самым ценным сокровищем, которое он пытался заслужить. Ари позволяла себе смущаться. Это было единственное, в чём ей не приходилось играть. От его солнечного напора, от его внезапной близости, от того, как его глаза превращались в смешливые полумесяцы, щеки начинали гореть сами собой, без всякого притворства. Она опускала глаза долу, нервно теребила колпачок ручки и тихо смеялась, прикрывая губы кулаком. Образ застенчивой трудяги давался ей пугающе легко. Пугающе — потому что за этим смущением, где-то глубоко внутри, начинало просыпаться нечто настоящее, то, чему в этом «раю» было совсем не место. Четверг, половина первого. Стрелка часов неумолимо ползла к обеду, но Ари даже не думала подниматься с места. Она уткнулась в монитор с видом примерной служащей, делая вид, что скрупулезно сверяет график съемок. На самом же деле ее взгляд скользил по списку финансовых консультантов — тех самых, настоящих, чьи имена не значились в официальной отчетности, но мелькали в закрытых документах, доступ к которым она получила лишь сегодня утром. Память работала как сканер, фиксируя каждую строчку, каждое неприметное примечание на полях. Тишину разорвал звук распахнувшейся двери. — Подъём! Ари вздрогнула так натурально, что сама себе удивилась. Руки на мгновение замерли над клавиатурой, прежде чем она подняла глаза. На пороге стоял Хан Джисон. Сегодня его образ дополняло свободное худи, скрывающее очертания фигуры, и кепка, лихо надвинутая на самые глаза. Но даже тень козырька не могла скрыть эту улыбку — она сияла так ярко, что, казалось, осветила весь кабинет. — Мистер Хан? — Ари моргнула пару раз, придавая лицу выражение легкой растерянности. — Я что-то пропустила? Вашу сегодняшнюю встречу перенесли? — Какую встречу? — Джисон легко, словно у себя дома, пересёк разделяющее их пространство и, не церемонясь, захлопнул крышку её ноутбука. — Обед, Ари. Твой обеденный перерыв. И он начинается прямо сейчас. — Но… — Она инстинктивно бросила взгляд на часы в углу экрана, но тот уже погас. — По расписанию мой перерыв только в два. — По расписанию? — Джисон прищурился, и в глубине его глаз тут же заплясали озорные чертики. — Давай проясним один момент. Сейчас ты работаешь на меня. На всех нас. — Он театральным жестом обвёл рукой кабинет. — И я, как один из твоих непосредственных боссов, только что подписал приказ о переносе твоего обеда на двенадцать тридцать. Не успела Ари и рта раскрыть для новой порции возражений, как его тёплая ладонь сомкнулась на её запястье. Он потянул её вверх, заставляя подняться с кресла, и его энтузиазм был таким искренним, таким непреодолимым, что сопротивляться ему казалось попросту невозможным. — Вставай, вставай, не тормози! — Голос его звенел от предвкушения. — Я очень хочу показать тебе одно потрясающее место. Тебе точно понравится! Это не обсуждается. Он потащил её к двери, и Ари позволила себя увести. Сопротивляться значило привлекать ненужное внимание, нарушать хрупкий образ покладистой дурочки, которую так легко сбить с толку. Играть роль — значило подчиняться. Пока что. В коридоре их настиг запах свежесваренного кофе и тяжёлый, давящий взгляд. Чанбин стоял у кофемашины, опираясь бедром о стойку. В одной руке он держал телефон, по которому бегло скользил взглядом, в другой — небольшую керамическую чашку с дымящимся эспрессо. Крепкий кофе для крепкого мужчины. Услышав шаги, он поднял голову, и его тёмные глаза сузились, заметив их сцепленные руки. — Хан, — голос прозвучал лениво, но с металлическими нотками. — Ты куда её тащишь? — На обед, — отчеканил Джисон, даже не думая сбавлять шаг. Его улыбка стала ещё шире, если это вообще было возможно. — У неё перерыв. — У неё перерыв через час. — Чанбин сделал глоток кофе, не сводя с них глаз. Его взгляд скользнул по лицу Ари, задержался на том месте, где пальцы Хана всё ещё обхватывали её запястье, и стал чуть тяжелее. — Опять людей от работы отрываешь? — Я создаю здоровую атмосферу в коллективе! — Джисон, проходя мимо, подмигнул Чанбину с такой неподдельной искренностью, что возразить ему было попросту невозможно. — Не завидуй, Бин. Чанбин хмыкнул что-то неразборчивое — то ли смешок, то ли короткое ругательство себе под нос. Останавливать их он не стал. Но когда они уже почти дошли до поворота, Ари всем телом ощутила этот взгляд у себя между лопаток. Тяжёлый, буравящий, прожигающий тонкую ткань блузки. Холодок пробежал по позвоночнику, и она невольно придвинулась чуть ближе к своему похитителю, ища защиты у того, от кого, по идее, должна была держаться подальше. Джисон, кажется, ничего не заметил. Или просто сделал вид. Она ожидала, что они свернут в лифт или спустятся в уютный ресторан на первом этаже, где белые скатерти и вежливые официанты. Или, на худой конец, зайдут в кафетерий для сотрудников, вечно пропахший выпечкой и гомоном голосов. Вместо этого Хан уверенно толкнул неприметную дверь в конце коридора, ту самую, которую Ари всегда считала запертой. — Вот, — объявил он, распахивая тяжёлую металлическую створку с табличкой «Выход только при пожаре». — Моё секретное место. Они вышли наружу, и Ари замерла. Пожарная лестница. Обычная, серая, сварная конструкция, опоясывающая стену здания. Но отсюда, с высоты десятого этажа, открывался вид, от которого у неё перехватило дыхание. Город лежал у ног, припорошённый лёгкой дымкой, а ветер, свободный и прохладный, трепал волосы, унося прочь офисную духоту и напряжение последних дней. Джисон отпустил её руку и, перегнувшись через перила, глубоко вдохнул воздух. — Ну как? — спросил он, оборачиваясь. Глаза его сияли. Здесь было тихо. Настолько тихо, что это казалось почти невозможным — в самом сердце Сеула, города, который никогда не спит, никогда не замолкает. Где-то далеко внизу, сквозь шум ветра, пробивался приглушённый гул машин, а высоко над головой, рассекая свинцовое небо, кружили чайки. Железные перила под ладонями были обжигающе холодными, а ступени покрывал тонкий, почти незаметный слой серой пыли и какие-то разводы — следы редких посетителей этого укромного места. — Присаживайся, — Джисон легко похлопал ладонью по ступеньке рядом с собой. Ари послушно опустилась рядом. Узкая юбка-карандаш предательски поползла вверх, открывая колени, и она поспешно одёрнула её, потупив взгляд. Джисон тем временем, словно не замечая её «смущения», достал из бездонного кармана своего худи помятую пачку каких-то дорогих сигарет. — Будешь? — Он протянул пачку, и в этом жесте не было ни капли провокации — только простодушное дружелюбие. Она не курила. Никогда. В отделе это считалось не просто дурным тоном — это было табу. Слишком легко оставить следы, слишком просто выдать себя запахом или случайно оброненным бычком. Но сейчас, здесь, с ним, отказ значил нечто иное. Отказаться значило показаться «правильной». А «правильные» девушки в их мире вызывают подозрения. Они либо непроходимо наивны, либо слишком хорошо играют роль, которую им поручили. — Давайте, — выдохнула она, позволяя улыбнуться уголками губ. Джисон удивлённо вскинул брови — похоже, он ожидал отказа, — но лицо его осветилось довольной улыбкой. Он щёлкнул зажигалкой, протянул огонёк, и Ари, зажав сигарету губами, прикурила. Она сделала первую затяжку. Горечь ударила в лёгкие, словно кто-то плеснул туда кислоты. Едкий, горький дым, такой чужой и неправильный, заполнил всё внутри, вытесняя воздух. Она была совершенно не готова к этой атаке. Кашель вырвался наружу сам собой — резкий, хриплый, раздирающий горло. Девушка замахала рукой перед лицом, разгоняя ядовитое облако, чувствуя, как глаза предательски защипало, а на ресницах выступили слёзы. — Ой, чёрт, — прохрипела она, хватая ртом воздух и чувствуя, как горит каждая клеточка лёгких. — О господи… И Хан рассмеялся. Это не был насмешливый смех. Нет. Он смеялся так, словно увидел нечто невероятно милое, трогательное, настоящее. Запрокинув голову, глядя в серое небо, он смеялся звонко, заливисто, и в этом смехе не было ни капли злорадства — только чистое, искреннее веселье. — Ты... — выдавил он сквозь смех, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ты первый раз в жизни куришь, да? Ари, всё ещё кашляя, подняла на него глаза. И в этот момент ей не нужно было играть. Её растерянность, её смущение, её попытка справиться с собственным телом — всё было настоящим. — Вообще-то да, — призналась она хрипло. — Это так заметно? Джисон, всё ещё улыбаясь, забрал из её пальцев сигарету и аккуратно затушил о перила. — Ещё как, — мягко сказал он. — Ох, Ари, — выдохнул он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ты… ты точно не плохая девочка. — Я просто… — Ари шмыгнула носом, чувствуя, как к лицу приливает жаркая, предательская волна. Краска смущения была настоящей — до ужаса, до дрожи настоящей. Ей действительно стало стыдно. За этот провал, за эту дурацкую слабость, за то, что позволила себе расслабиться и выпасть из образа хоть на секунду. — Я просто не ожидала, что будет так… горько. — Сигареты вообще редко бывают сладкими. — Простите, — пробормотала она, пряча глаза. Взгляд упёрся в носки собственных туфель — нелепых, офисных, совсем не подходящих для пожарных лестниц и тайных перекуров. — Я испортила момент. — Ты его сделала, — поправил Джисон, и его голос вдруг утратил привычную лёгкость, став тише, глубже, серьёзнее. — Сделала мой день, Ари. Серьёзно. Она подняла голову, не в силах сдержать любопытство. — Ты не представляешь, как мне надоели все эти идеальные люди вокруг. — Он говорил негромко, но каждое слово падало в тишину пожарной лестницы, как камень в воду, расходясь кругами. — Которые всё умеют. Всё знают. Никогда не ошибаются. У которых на любой случай заготовлен правильный ответ и правильная улыбка. Он повернулся к ней. Лицо его было так близко, что Ари видела каждую крапинку в радужке его глаз — тёплой, карамельной, с золотыми искорками, поймавшими скупой сеульский свет. — А ты… — выдохнул он. — Ты настоящая. Сердце Ари пропустило удар. А потом ещё один. А потом понеслось вскачь, сбивая ритм, путая мысли, заглушая голос разума. «Настоящая». Если бы он только знал. — Я просто дурочка из провинции, — тихо сказала она, первой не выдержав его взгляда. Голос предательски дрогнул. — Которая даже курить не умеет. Джисон усмехнулся — не насмешливо, а скорее снисходительно, как учитель, слушающий наивные оправдания ученика. — Дурочки из провинции не устраиваются на работу в такую компанию, — парировал он мягко, но весомо. — И не проходят собеседование у Чанбина, глядя ему прямо в глаза. Ари замерла. Внутри всё оборвалось и рухнуло в ледяную пропасть. Он помолчал, давая ей время осознать сказанное, а потом добавил, глядя куда-то в сторону, на серые крыши Сеула: — Ты умная, Ари. Просто притворяешься. Ветер дунул сильнее, взметнув её волосы и бросив в лицо холодные пылинки. Ари сидела не двигаясь, боясь вздохнуть, боясь пошевелиться, боясь, что любое её движение сейчас станет признанием. Он знает. Он всё знает. Или просто догадывается? — С чего вы… — начала она, но голос сорвался, и ей пришлось прокашляться, чтобы продолжить. — С чего вы взяли? Джисон пожал плечами с видом человека, которому нечего скрывать. — Просто вижу. — Он повернулся к ней, и в его глазах больше не было веселья — только тёплая, чуть грустная внимательность. — Я сам такой, Ари. Тоже иногда притворяюсь. Чтобы люди не лезли в душу. Чтобы думали, что я проще, чем есть на самом деле. — Он улыбнулся уголками губ. — Но с тобой почему-то не хочется. Ари сглотнула. Комок в горле мешал дышать. «Не смотри на меня так. Не говори эти слова». Ледяной ком провалился куда-то в живот, сковал внутренности, остановил дыхание. Он раскусил? Уже? Всего через неделю? Мысли заметались в панике, натыкаясь друг на друга, как слепые котята. Провал. Задание провалено. Легенда разрушена. Надо бежать, надо что-то сказать, надо... Но Джисон вдруг снова улыбнулся — и напряжение лопнуло, как мыльный пузырь, рассыпавшись миллионом сверкающих брызг. — Но мне нравится, что ты пока притворяешься из-за стеснения, — сказал он просто, будто речь шла о погоде или о вкусе утреннего кофе. — Это весело. Будет интересно узнать, какая ты на самом деле через время. Ари смотрела на него и не могла поверить. Он не разоблачил её. Он принял игру за часть характера. Он... боже, он даже не подозревал, насколько близок к истине. Он поднялся легко, пружинисто, отряхнул джинсы от невидимой пыли и протянул ей руку. — Ладно, пошли. А то Чанбин меня убьёт, если узнает, что я кормил тебя сигаретами вместо обеда. — Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение к старшему товарищу. — Пойдём по-нормальному поедим. Я знаю одно место, где делают лучший рамён в городе. И давай не стесняйся, общайся со мной на ты. Она взяла его за руку — и это движение далось ей удивительно легко. Его ладонь была тёплой и сухой, пальцы сомкнулись на её запястье надёжно, но не больно, словно он боялся сделать ей хоть немного неприятно. — А почему вы… ты... так много времени со мной проводишь? — спросила она, когда они уже подошли к двери. Голос прозвучал тихо, почти робко — и это снова не было игрой. — У тебя же наверняка куча дел. Он был мафиози. Убийцей. Преступником, чьё имя в определённых кругах заставляло людей бледнеть и отводить глаза. Но в этот момент, в полумраке пожарной лестницы, он был просто молодым парнем. Парнем, который устал от вечного напряжения. От взглядов, полных страха. От того, что даже близкие люди иногда смотрят на него с опаской. — Я просто устал, — сказал он. — Устал от того, что меня боятся. Тишина повисла между ними, наполненная чем-то большим, чем простые слова. А потом он толкнул дверь, и они вышли в коридор. — Идём, — сказал он, и в голосе снова зазвенели привычные нотки. — Рамён ждать не будет. Он потянул её за собой, и Ари пошла. Потому что в этот момент меньше всего на свете ей хотелось думать о Чанбине, о задании, о том, кто она и они на самом деле. Она просто хотела есть рамён. С ним. Вечер. Съёмная квартира Ари. Гул кондиционера, редкие звуки машин за окном, тиканье часов — единственные признаки жизни в этой безликой коробке, которую она называла домом. Ари сидела за маленьким кухонным столом, уставившись в одну точку на стене, и невидящим взглядом сверлила обои в цветочек, доставшиеся от предыдущих жильцов. Мысли роились в голове, как потревоженные осы. Хан Джисон был опасен. Не так, как Чанбин с его ледяным презрением и прямыми унижениями, от которых хотелось вжаться в кресло и стать невидимкой. Не так, как Чан, чья тихая, вкрадчивая угроза висела в воздухе невидимым облаком газа — не чувствуешь, пока не рванёт. Джисон был опасен иначе. Страшнее. Он был опасен потому, что с ним было легко. Потому что он вызывал улыбку — искреннюю, неподдельную, ту самую, которую она так старательно изображала всё это время, но которая сегодня вдруг перестала быть игрой. Она вспомнила, как он смеялся, когда она закашлялась. Не зло, не насмешливо — а так, будто увидел нечто драгоценное, давно забытое, настоящее. «Он просто флиртует, потому что флиртует со всеми», — приказала она себе голосом куратора, сухим и беспристрастным. Но его взгляд сегодня… Когда он сказал «ты настоящая» — в его глазах не было привычной игривости. Там было что-то другое. Что-то, отчего у неё до сих пор сжималось сердце, стоило только закрыть глаза. Ари тряхнула головой так резко, что хрустнули шейные позвонки. Хватит. — Он преступник, — сказала она вслух пустой кухне, и собственный голос прозвучал глухо, неестественно громко в этой тишине. — Убийца. Член мафиозной организации. А ты здесь, чтобы посадить его. И всех остальных. Слова повисли в воздухе, как приговор. Им бы развеять сомнения, укрепить дух — но они лишь напомнили о пропасти, которая разверзлась у неё под ногами. Она достала телефон. Экран осветил кухню холодным голубоватым светом. Пальцы забегали по клавиатуре, набирая зашифрованное сообщение куратору: «Вхождение в доверие прогрессирует. Объект №4 (Хан) проявляет навязчивый интерес. Использую это». Сухо. Официально. Безэмоционально. Так, как и должно быть в рапорте. Отправив сообщение, Ари отложила телефон и закрыла глаза. «Просто работа», — приказала она себе, вдавливая эту мысль в сознание, как печать в сургуч. — «Просто роль. Просто очередной объект». Но перед глазами всё ещё стоял смеющийся Джисон на фоне серого неба. Ветер трепал его волосы, глаза сияли, а вокруг, казалось, не существовало ничего — ни мафии, ни заданий, ни лжи. Только он. Только она. Только этот миг, украденный у реальности. Ари открыла глаза и посмотрела в тёмное окно. За стеклом шумел ночной Сеул — равнодушный, огромный, полный чужих тайн. Где-то там, в этом море огней, жил Хан Джисон. Человек, которого ей приказали предать. — Просто работа, — прошептала она одними губами.