В лифте

Двери лифта захлопываются. Сигма с облегчением вздыхает. Тяжела, однако, работа владельца казино... Оформление бумаг, документов, подписание отчётов, руководство каждым из драгоценных клиентов... Сигма нажимает цифру «6» на кнопке и прислоняется к стене напротив, запрокидывая голову. Звень. Четвёртый этаж. Кто-то тоже вызвал лифт. — М? — Сигма смотрит вперёд, на открывающийся перед дверьми силуэт. Его глаза расширились. — Фёдор!?.. Самодовольная улбыка напротив разгоняет все чувства, оставляя за собой лишь тревогу. Как? Сегодня не проверочный день! Он совсем не готов! Совсем не готов! Коллега заходит внутрь, не глядя нажимая кнопку закрытия дверей. Его, видимо, совсем не беспокоит смятение на чужом лице. Как бы Сигма ни старался, ему никогда не удавалось разгадать, что было у Фёдора на уме. Достоевский становится рядом с Сигмой — так, что их плечи почти соприкасаются... Сигма сглотнул. — Нервничаешь? — Фёдор обращает к нему взгляд, и внутри Сигмы стынет кровь. — Нет, что ты... Просто не ожидал тебя увидеть. Почему ты не предупредил меня о своём визите? Фёдор усмехается. — Сюрприз — В его низком голосе чувствовался хитрый замысел. — Решил развеяться и навестить доброго друга. Не нравилось Сигме, когда дело заходило до таких слов. В них всё, чёрт Бог его возьми, источало приторную ложь, которую Сигма не выносил слушать. Что-что, а придурком он не был, и надсмехаться над собой не позволит. Звень. Приехали. Сигма не может сдержать радостный вздох, но в этот же момент Фёдор зажимает кнопку «стоп», и двери лифта остаются закрытыми. «Что он делает? Сигнализация должна была немедленно сработать.» Сигма напрягся. Нет того, чего бы он не знал о своём казино. В первый же день вступления на должность он подробно изучил строение всего здания и принципы работы его механизмов. Неужели это от него скрыли? Он догадывается зачем. — Сигма, дорогой... — Ласково промурлыкал Фёдор. — Не бойся. Он смотрел на него исподлобья, сверлил своими ярко-лиловыми глазами, напоминающими Сигме искушающий аметист. И наступал дальше. Сделал шаг вперёд. Сигма опёрся руками о стену сзади — «Выхода нет». Он наедине с этим монстром. — Сигма... — Он прошептал его имя, находясь совсем близко. Сигма отвернулся, чувствуя, как жар подступает к щекам. Его тело незаметно дёргается, то ли от страха, то ли... — Сигма... — Фёдор подцепляет пальцами его подбородок и мягко прислоняется губами, немедленно углубляя поцелуй. Сигма шокирован, у Сигмы сердце ходит ходуном. Он не может расслабиться и даже открыть глаза — молча наблюдает за тем, в какой опасной, преступной близости находятся их тела. Он не смеет сопротивляться — Сигма давно усвоил урок, что нельзя кусать руку, которая кормит. Его прижимают к стенке, медленно шаря по телу руками. Сигма опасливо думает, что это конечная. Потому что в следующий миг он начинает стонать прямо в поцелуй. Который разрывается из-за улыбки, причина которой — он сам. Фёдор заходит дальше и хватает Сигму за плечи, переворачивая спиной к себе. — Так-то лучше. — Довольно произносит он, спускаясь от плеч к груди, очерчивая контуры сосков. Сигме плохо, Сигма едва не теряет контроль над собой. Все эти годы... Что он был в рабстве. Вся эта уродская жизнь... За всё то время, что он помнил себя, он ни разу не познал близости (и даже похоти). Словом: чистый ангел во плоти. Который вот-вот падёт с Небес... Рука Фёдора находит спускается ниже к паху. Сигма стонет, извиваясь в тисках демона. Фёдор через штаны надавливает пальцем на клитор. Сигма резко согнулся в спине, прислоняясь задом к Фёдору. — Боже мой, Боже мой... — Всуе поминает Фёдор Господа. — Я знал, что с тобой будет так просто. Сигма резко оборачивается к нему, кидая грозный взгляд. Фёдор по-садистски улыбается, хватая второй рукой шёлковистые волосы. Он зарывается кистью в бело-сиреневую нежность, оттягивая на себя. — В чём же дело, Сигма? — Спрашивает Достоевский на ухо. — В тебе... — На выдохе выпаливает Сигма, поднимая глаза на мучителя. Впервые он наблюдает не просто довольное, а по-своему расслабленное лицо Фёдора. Он на секунду о чём-то задумывается. Сигма дёргается в сторону — не столько, чтобы вырваться, сколько для игры. Фёдор перемещает руку с макушки на шею. Сигма чувствует, как обмякает в чужих тисках. Ему одновременно хорошо и плохо, чувства вдаривают со страшной силой, как будто он под наркотой. Ему говорили... Да, он слышал... Про то, что омеги становятся «желейками» в руках альф... Абсолютно неспособной к сопротивлению массой. Сигма едва не пускает слюни — весь лифт пропах насквозь ароматом красного вина и кедра. — Столько держишься... Ты сильный, Сигма. — Фёдор посмеивается сзади, Сигма слышит звон ремня. Так значит вон он какой? Запах энигмы... У Сигмы мутнеет разум. Всё это время... Он не не реагировал никак на запахи альф. В его казино было сотни посетителей, но он не обращал внимания на их запахи, ему казалось... Их вообще нет. Но сейчас он чувствует один единственный и так ярко, так сильно и чувственно, что ему кажется, что он на грани. Между ног уже хлюпает — такого никогда не было, это неестественно, это неестественно... — О, Сигма... — Фёдор над ним низко стонет в предвкушении. Сигма оборачивается и видит, как выскользнувший из белых брюк член потирается о его зад. Кожа покрывается мурашками, Сигма нервно сглатывает. — Трахни меня, пожалуйста... — Сигма прикусывает губу, не сдерживая жалобную мольбу. Глаза энигмы радостно сужаются. — Вот как?.. — Властные руки очерчивают бёдра, спускают с них чёрные штаны. Перед главой «крыс» предстают нежные, практически белоснежные ягодицы. Сигма жалобно скулит, обеими руками опираясь на стену. Фёдор не медлит. Он медленно подводит ствол к вагине и, — секунда, — входит внутрь полностью. — Твою мать! — Сигма высунул язык, как жаждущая воды собака. От «удара», он прижался виском к стене, окидывая размытым взглядом окружение. Фёдор зарылся кистью в волосы Сигмы и начал двигаться, постепенно разгоняясь до бешеных темпов. Сигма чувствует, как член старшего разбивает его внутренности, создавая новую пещеру. Тело содрогается от импульсов, ноги еле держат тело. У Сигмы закатываются глаза, он пребывает в неземной эйфории. — Как ты себя чувствуешь, Сигма?.. — Наклоняется к нему Достоевский. — М-м-мгх? — Сигма невнятно бурчит в ответ, кончая от этого сексуального шёпота, в котором, он не представлял, он так нуждался. Сигма громко стонет, Фёдор засовывает пальцы ему в рот и он с радостью их облизывает. Тело содрогается от удовольствий, Сигма благоговейно дышит, смотря на потолок, словно он — это небо, на вершине которого находится Бог. — Сигма... — Фёдор шепчет его имя на ухо, и Сигма стоически прикрывает глаза. Он хочется остаться, забыться в этом моменте. И больше никогда не возвращаться к реальности... Фёдор проводит второй рукой по нижнему позвонку, очерчивает контур зада. Он минуту даёт успокоиться и отдышаться, чтобы потом с новой силой возобновить движение. У Сигмы от перевозбуждения мыслей больше никаких. Он трясётся, как цветочный лист под ливнем. В ушах застревают возбуждающие с новой силой шлепки кожи о кожу, глаза Сигмы наполняются слезами. Он бесстыдно стонет, подаваясь назад, к яростным толчкам, чтобы ощутить пробивающий член внутри-внутри-внутри, ещё глубже, чем было. — Как хорошо без блокаторов, правда? — Посмеивается Фёдор, прижимаясь к Сигме всем телом. Сигма уже не понимает, о чём он, но внутри вдруг разливается заветное тепло, наполняя стенки влагалища оплодотворяющим семенем. Его голос отскакивает от железных пластин лифта. Фёдор добился своего, пускай и нечестным путём. Позже Сигма узнает от помощников, что тошнота, странные боли внизу живота и рвота вовсе не причины странной болезни. А зарождение новой жизни внутри него.