Искра смерти

Я вернулась в убежище под утро. Можно ли назвать это место домом? Вряд ли. Дом — это там, где тебя ждут. Здесь этого не было. Но это было единственное место, куда я могла «вернуться». Единственное, где у меня была комната. Где меня кто-то замечал. Коридоры встречали привычной тишиной. Факелы догорали, их свет стал тусклым, жёлтым, почти больным. Тени тянулись длинными пальцами, пытаясь ухватить за ноги. Я хотела сразу направиться в свою комнату. Упасть на футон и забыться сном без сновидений. Но в конце коридора меня ждали. Ураумэ. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. При моём появлении его глаза вспыхнули — не огнём, ядом. Он и впрямь ненавидел меня всей душой. Каждой клеткой своего тела. Что он здесь делает? — Правитель, — процедил он сквозь зубы, сразу обозначая, что находится здесь не по своей воле. — Просил приготовить ритуальные купальни. Точно. Кристалл нужно подпитывать. Я кивнула. Сказать было нечего. Ураумэ развернулся и повёл меня по коридорам. Мы шли молча — только его шаги, злые, резкие, и мои — спокойные, усталые. Он довёл меня до двери и тут же ушёл. Даже не взглянул. Ясно давая понять — сидеть и ждать он меня не намерен. Я вошла. Купальня была такой же, как обычная. Те же каменные стены, та же тишина. Но было одно отличие. Над потолком, на массивных цепях, висело проклятие особого уровня. Мёртвое, обездвиженное, но всё ещё излучающее силу. Его кровь медленно стекала в бассейн — тяжёлыми, густыми каплями. Воздух здесь был тяжелее. Зловещий. Он давил на плечи, заставлял дышать осторожнее, будто боясь потревожить что-то древнее и опасное. Я скинула одежду. Она и так уже была изрядно испачкана после боя с Сукуной — грязь, пыль, кровь. Моя? Его? Неважно. Коснулась ногой поверхности. Кровавая вода была чуть выше температуры человеческого тела. Тёплая, но не горячая. Густая, но не липкая. Странное ощущение — будто погружаешься во что-то живое, что не хочет тебя принимать, но вынуждено. Я опустилась полностью. Жидкость сомкнулась над головой, и мир стал тише, глуше, дальше. Двигаться под толщей было сложнее. Каждое движение требовало усилий, будто кровь не хотела отпускать. Я провела рукой, проверяя. Кровь не откликалась. Не отвечала на зов. Я не чувствовала нитей, как чувствовала их в воздухе, в земле, в воде. Возможно, они есть. Но во мне нет проклятой энергии, чтобы их коснуться. Я вынырнула. Последние дни были выматывающими. Бой с Сукуной. Встреча с Итадори. Осознания, которые приходили одно за другим, не давая передышки. Я прислушалась к противовесу внутри. Нить была спокойна. Сукуна где-то в убежище — я чувствовала его присутствие, но ничего больше. Ни тепла, ни злости, ни раздражения. Пустота. Почему он отдалился? Потому что понял, что зря потратил на меня время? Что я не дам ему желаемого? Из груди вырвался тяжёлый вздох. Я провела руками по лицу. И лишь ощутив непривычную вязкость, вспомнила — я сижу не в воде. Всё тело в крови. Лицо тоже. Но это было неважно. Время шло. Я не считала минуты. Кристалл в груди начал холодеть. Медленно, постепенно, но ощутимо. Холод разливался от центра к краям, заставляя мышцы слегка подрагивать. Похоже, так и должно быть. Я посидела ещё немного. Когда в районе груди уже начало колоть от холода — встала. Кровь стекала с тела тяжёлыми каплями. Я опустила взгляд на одежду. Грязная, изорванная, пропитанная пылью и потом. Надевать её не имело смысла. Но кое-что важное было. Я подобрала обрывок окровавленной ткани. Тот самый, что нашла в лесу. Тот, что служил напоминанием. Он чудом не выпал из кармана. Я должна сохранить его. В купальне не было обычной воды. Чистой одежды или полотенца тоже. Ураумэ намеренно ничего не оставил. Это не задевало. Я понимала его. Он вынужден терпеть моё присутствие. И это всё, что он мог сделать, чтобы выместить злость. Выбора не было. Я вышла обнажённой. Коридоры были длинными. Кровь начала засыхать, стягивая кожу. Неприятное ощущение — будто тело покрывается коркой, которая трескается при каждом движении. Воздух здесь был спёртым, сырым. Он холодил влажную кожу, заставляя её покрываться мурашками. Становилось холодно. Я завернула за угол и в кого-то врезалась. Противовес тут же откликнулся. Резко, ярко, требовательно. Сукуна. Я не стала поднимать взгляд. Просто шагнула в сторону, собираясь обойти. Он не двинулся. Связь натянулась. Ему не понравилось. Я проигнорировала. Сейчас мне не хотелось его видеть. Не хотелось объяснять. Не хотелось ничего. Я сделала шаг. Мне было всё равно даже на собственный вид. Хотелось просто поскорее уйти. Не оборачиваясь. Я чувствовала его взгляд. Тяжёлый, внимательный, изучающий. Нить ослабла. Отпустил. Я вернулась в свою комнату. Не стала заходить в купальню — сил не было. Просто села на футон. Закуталась в одеяло прямо так. Грязная, в засохшей крови, с обрывком ткани в руке. Неважно, что оно испачкается. Я могу спать и на голом полу. И закрыла глаза, проваливаясь в темноту. Очнулась разбитой. Тело ломило, суставы ныли, мышцы казались ватными. Похоже, всю ночь я пролежала в одной позе, сжимая в руках обрывок ткани. Я прислушалась внимательнее. Кристалл всё ещё излучал холод. Он сковал всю грудную клетку, разливаясь ледяными волнами к плечам и животу. Похоже, это влияние крови проклятия. Я села. Футон и одеяло были измазаны кровью — тёмные, въевшиеся пятна на серой ткани. Перевела взгляд дальше. Рядом лежало новое одеяло. А на нём — чистая одежда. Сложенная аккуратно, будто в магазине. Ураумэ принёс? Я представила его лицо — искажённое от злости и отвращения, когда Сукуна заставил его зайти в мою комнату. Представила, как он кладёт одежду, стараясь не касаться ничего лишнего, как вылетает оттуда, будто ошпаренный. От этой мысли стало чуточку легче внутри. Связь внутри потянулась. Мягко, не настаивая. Сукуна звал. Кажется, он в купальнях. Я замерла. Несколько секунд раздумывала, стоит ли отвечать. Должно быть, он почувствовал мои сомнения. Нить успокоилась. Отпустила. Я вздохнула с облегчением. А потом задумалась. Не о Сукуне. О том, что всё же стоит стереть с себя засохшую кровь. Собравшись с силами, я поднялась и направилась туда, куда вела нить. У двери я поколебалась несколько секунд. Войти? Не войти? Решилась. Вошла. Сукуна сидел в воде, откинувшись на каменный край. При моём появлении он не двинулся. Даже глаз не открыл. От этого стало чуточку легче. Сейчас сталкиваться с ним взглядом совершенно не хотелось. Я опустилась в воду. Дальше, чем обычно. Почти у противоположной стены. Пар клубился между нами, скрывая его лицо. Мне этого было вполне достаточно. Я принялась смывать засохшую кровь. Получалось плохо — она въелась в кожу, забилась под ногти, смешалась с потом. Вода колыхнулась. Сукуна повернулся в мою сторону. Стало тяжелее. Воздух будто сгустился, давил на плечи. — Иди сюда. Не приказ. Приглашение. Секунда. Две. Я размышляла. Горячий пар затуманивал взгляд. Делал реальность мягкой, нерезкой, почти сонной. Я медленно поднялась. Сделала шаг в его сторону. Ещё один — увереннее. Хотела сесть сбоку, но он взял меня за руку и потянул на себя. Усадил на колени. Я замерла. Хочет сломать шею за тот раз? И за то, что игнорировала его? Кожи коснулась рука. Мягко. Осторожно. Она прошлась по плечу, смывая кровь. Затем к ней добавилась вторая. Я наконец взглянула на его лицо. В нём не было злости. Казалось, он расслаблен. И немного задумчив. Он методично растирал мою кожу. Не больно. С осторожностью, будто я была чем-то хрупким. Странное ощущение. Обычно мы касались друг друга только в бою. Жёстко, резко, по делу. А сейчас... — Вчера тебя захлестнули эмоции, — разорвал он тишину. Я не ответила. Просто наблюдала. Прислушивалась к ощущениям в теле. Приятно. Спокойно. Мне этого не хватало. Не прикосновений — покоя. Тепла. Того, что исходило от нити, связывающей нас. — Ты стала сильнее. Не похвала. Констатация факта. Я вынырнула из сладкой задумчивости. Посмотрела на него. Его взгляд тоже подёрнула лёгкая дымка. Мягкая, тёплая, почти нежная. Ему тоже нравится? — Вчера кристалл не откликнулся. Сукуна поднял глаза. — Это были не поверхностные эмоции. Не потому что я испугалась, что могу причинить тебе боль. — Я помолчала. — Думаю, таких ситуаций больше не повторится. — Значит, ты нашла ответ? Я помолчала. — Да. Связь едва заметно сжалась. Он знает, что я не договариваю. Сукуна не спрашивал. Просто продолжал смывать кровь — с живота, с ног, с рук. Движения неспешные, успокаивающие. Одна из рук поднялась и провела по моей щеке, стирая последнее кровавое пятно. Мы столкнулись взглядом. Он остановился. Дымка тут же улетучилась — он снова стал сосредоточенным, собранным, настоящим. Убрал руку. — Сегодня меня не будет. — Голос ровный, деловой. — Если когда я вернусь, и вы опять сцепитесь с Ураумэ... Он не договорил. Но взгляд был довольно однозначным. Однако связь передавала другое. Он говорил не про Ураумэ. Не про стычку. Он говорил о всплеске эмоций. Потому что каждый всплеск дестабилизирует моё состояние. — Это не повторится. Несколько секунд молчания. Он начал подниматься. Я отстранилась, давая место. Задержала взгляд на его фигуре, когда он накидывал свободные одежды. Широкие плечи, спокойные движения, уверенность в каждом жесте. Он вышел. Я осталась одна. Но на этот раз он не просто исчез. Он предупредил, что его не будет. Это ведь другое? Я сидела в воде ещё долго. Думала о последних днях. Держала в руке обрывок ткани, который принесла с собой. Вспоминала тех, кого убила. Потому что «должна». Кого неосознанно. А кого намеренно. Многие лица были смутными. Я не могла вспомнить их очертания — только приглушённое эхо смерти, холод и пустоту. Интересно, Итадори помнит каждого? Или тоже забывает? Я покрутила обрывок в руках. Ткань была старой, выцветшей, но я всё ещё чувствовала ту кровь. Ту жизнь, которую забрала. И всё же, почему он носил его с собой? Потребность задать вопрос стала слишком сильной. Она поднялась откуда-то изнутри, горячая, требующая. Я встала и вышла из купальни. Ветер откликнулся на моё желание сразу. Он закружился вокруг, подхватил, показал направление. А затем — рывок, и я уже стояла у старого, полуобвалившегося здания. Я прислушалась. Внутри было несколько человек. Шаманы. Они не заметили моего появления — я была тенью, ветром, пустотой. Маки. Я узнала её по резким движениям и отсутствию света. Юи Юи — мальчик, что когда-то спас меня от Сукуны. Мей Мей не было. Погибла? Я попыталась вспомнить, было ли её эхо смерти в потоке. Но печати глушили всё. Не давали различить очертания ушедших душ. В здании было ещё несколько незнакомых людей. Их свет был тусклым, больным, уставшим. Итадори. Я почувствовала его раньше, чем увидела. Его огонёк — маленький, но живой — теплился на крыше. Я послала поток ветра, что подхватил древесный лист. Он покружил вокруг него, привлекая внимание, и мягко опустил листок в его руки. Он начал оглядываться. Заметил меня. На его лице отразилось лёгкое удивление. Через минуту он был уже рядом. — Что ты здесь делаешь? — спросил он сразу. Напряжённо, но не враждебно. Вместо слов я показала ему обрывок ткани. Он узнал его. Я развернулась и направилась в более уединённое место. Не оборачивалась — знала, что он последует. Мы остановились в заброшенном парке. Скамейки покосились, деревья разрослись, трава пробивала асфальт. Я развернулась. — Откуда у тебя это? — С твоего тела. — Он говорил спокойно, немного задумчиво, словно пытался понять к чему все это. — С прошлой оболочки. Я кивнула. Догадки подтвердились. — Зачем ты носил его с собой? — Думал, что это было важно для тебя, раз ты носила его с собой. Взяла даже на бой с Сукуной. Я заметила, как его кулаки сжались при этом имени. — А сейчас? — спросила я. — Ты ведь уже давно знаешь, что я жива. Так почему? Он замолчал. Не спешил с ответом. Потому что не хотел? Или потому что сам не знал почему? Я не торопила. Просто ждала. — Как напоминание, — сказал он наконец. Я смотрела на него, ожидая продолжения. Мне хотелось услышать все. Итадори вздохнул. — Я не знаю, что это за обрывок и чья на нём кровь. — Он помолчал, будто раздумывая стоит ли рассказывать. — Но иногда, когда мне хотелось сдаться, я смотрел на него. Я не понимала. Как этот обрывок мог помочь ему в самые тёмные моменты? Итадори плюхнулся на скамейку. Та протяжно скрипнула, но выдержала. — Я вспоминал ту ночь в Сибуе. То, что ты мне сказала. Что если я умру, то не смогу защитить тех, кто выжил. Он горько усмехнулся. — Ты уже дважды вытянула меня со дна. Голос стал тише. Взгляд — тяжёлым, но не пустым. — В том лесу... — он запнулся. — Я собирался всё закончить. Думал, что во мне уже не осталось ничего. Только пустота. Я слушала, даже не шевелилась, стараясь не спугнуть его откровение. — Но пришла ты. Снова. И сказала, что огонёк внутри меня всё ещё борется. Что этот свет нужен другим. Он прикрыл глаза. Кулаки сжались. Огонёк внутри него на секунду вспыхнул ярче — и снова успокоился. — Ты права. Я не имею права умереть так просто. Я должен закончить эту войну. Любой ценой. Я переваривала его слова. Пыталась понять, что он чувствует. Смерти тех, кто умер от моей руки... Они не должны исчезнуть без следа. — Этот обрывок, — я сжала ткань в руке. — Он принадлежал мужчине средних лет. Гражданский. Итадори напрягся. — Я охотилась за проклятием. Слабым, но быстрым. Оно скрылось в подвале, где прятался этот человек. Проклятие бросилось на него, и я рефлекторно атаковала. Не рассчитала силу. Тишина. Только ветер шелестел листвой. — Это произошло случайно. Но он умер. Из-за меня. Я пообещала себе, что не забуду его. Итадори хотел вставить слово. Сказать о сотнях других. Но сдерживался. — Я знаю, что на моих руках множество смертей. — Голос мой звучал ровно. — Я знаю, что каждого из них кто-то ждал. Кто-то был к ним привязан. Кто-то чувствовал тепло рядом с ними. Взгляд Итадори изменился. Его словно не было здесь. Вспоминал. Переживал всё заново. — И я забрала всё это. Его губы дрогнули. — Я не хочу, чтобы их смерть прошла бесследно. Слова пришли сами. Легко. Естественно. Правильно. Теперь я знала, почему ветер привёл меня в тот лес. К Итадори. — Я помогу тебе. Итадори замер. Его брови взметнулись вверх. — Что? На секунду, всего на краткий миг, передо мной снова показался тот самый мальчишка. Пышущий жизнью, с горящими от эмоций глазами. Но с тяжёлым грузом на плечах. — Я буду тренировать тебя. Ветер подхватил мои слова. Унёс в небо, к облакам, к солнцу. Внутри разливалось тепло. Я наконец поняла, что мне нужно делать.