Сказка про льдины

Я родилась в тот момент, когда северный ветер чихнул. Ну... По крайней мере, так мне кажется. Возможно, конечно, что это был просто обычный треск льда на зимней реке, но в моей голове это всегда звучит как очень и очень эпическое «АПЧХИ», после которого я — маленькая льдинка — отделилась от огромного ледяного поля и поплыла вниз по течению. И первое, что я увидела… Был он. Самая самодовольная, наглая, блестящая льдина на всём белом свете. — Эй, ты! — нагло сказал мне он. — Я? — удивлённо переспросила я, совсем не уверенная, что он обращался именно ко мне, да ещё и таким фамильярным образом. — Нет, берёза на дальнем берегу, конечно же ты!.. - фыркнул в ответ он. И вот... Именно с тех самых пор я его и ненавижу. Абсолютно. Безоговорочно. Катастрофически. Лютой, наилютейшей ненавистью. И совсем немного... Люблю. Но не в этом дело. Мы плыли рядом уже третий день. Или... Может и третий век. У льдинок со временем всегда были очень и очень сложные отношения, знаете ли... — Ты плывёшь слишком близко ко мне, — недовольно сказал он. — Это река плывёт, гений, — сказала я, фыркнув. — Не дерзи мне! - тут же возмутился он. — А ты не блести так противно, понял?! - не осталась в долгу я. Он снова фыркнул. Ну… насколько может фыркнуть льдина. Это звучит примерно как «кхрррррк». — Между прочим, — сказал он, — я самый устойчивый кусок льда на этом участке реки. — Между прочим, — сказала я, передразнивая этого невыносимого ледяного зазнайку, — тебя через два часа разобьёт о камень, понял? — Не разобьёт. - тут же заспорил он. — Разобьёт. - ехидно усмехнулась я. Мы поспорили. И знаете что? Камень оказался трусом и лежал чуть дальше. Я была крайне недовольна. *** Ночью было тихо. Снег падал на нас мягко, как мысли автора, который не совсем понимает, зачем он вообще пишет про влюблённых льдин. Я сделала вид, что не смотрю на него. Он сделал вид, что не подплывает ближе. Мы сделали вид, что нам всё равно. — Слушай… — сказал он вдруг. — Что? - подозрительно спросила я, смерив его таким же подозрительным взглядом. — Если мы вдруг столкнёмся… мы с тобой можем расколоться. — Я знаю. - вздохнула я. — Я просто… предупреждаю. - тихо и как-то робко сказал он. — А я просто…игнорирую. Мы помолчали. Потом течение толкнуло нас. И... тук. Мы с ним соприкоснулись. Совсем чуть-чуть. И мир… не раскололся. — Отодвинься! — сказала я. — Это ты отодвинься! — Ты первый! — Я не умею плыть назад! — И я! Мы застряли. Две льдинки. Лоб к лбу. Как два очень холодных идиота. — Отлично, — сказала я. — Теперь мы склеились. — Это временно. — Конечно временно. — Абсолютно временно. Мы помолчали. — Ты тёплая, — сказал он тихо. — Я ледяная, вообще-то. — Нет… не совсем. И если бы у льдинок было сердце… Ну… Моё бы сейчас трещало громче всей реки. — Я всё ещё тебя ненавижу, — сказала я. — Я тоже, — сказал он. — Сильно? — Ужасно. — Хорошо. Мы подплыли ещё ближе. — Но если мы растаем… — сказала я. — Мы станем водой. — И всё равно будем рядом? Он немного подумал. — Да. Я вздохнула. — Тогда ладно. Мы плывём вместе уже очень долго. Мы всё ещё ругаемся. — Ты криво блестишь. — У тебя ужасная форма. — Ты меня бесишь. — Ты меня тоже. Но между нами всегда есть маленький тук. Лёгкое касание льда. И я подозреваю… Нет, я абсолютно уверена… Что когда-нибудь мы растаем. И станем рекой. Но даже тогда он всё равно будет рядом и скажет: — Эй, ты плывёшь слишком близко. А я отвечу: — Заткнись. И поплыву ещё ближе. *** Утро началось с катастрофы. — Мы огромные, — сказал он. — Мы ужасные, — сказала я. За ночь мы примерзли друг к другу. Не просто тук. Не просто чуть-чуть. Нет. Мы стали одной гигантской нелепой льдиной, похожей на картошку, которую вырезал человек без художественного вкуса. — Это всё из-за тебя, — сказал он. — Это всё из-за тебя, — сказала я. — Ты первая подплыла. — Я просто дрейфовала! — Ты дрейфовала слишком нагло. Я попыталась отодвинуться. Он тоже. Мы заскрипели. — Кхрррррк. — Кхррррррк. И ничего. Мы были официально склеены. — Ладно, — сказал он через некоторое время. — Нам нужно имя. — Зачем? — Потому что мы теперь… это. — Что это? Он подумал. — Льдокомок судьбы. — Нет. — Ледяной союз. — Нет. — Великолепная ледяная империя. — Мы размером с корову. — Но очень харизматичную корову. Я молчала. — Хорошо, — сказал он. — Тогда просто… мы. Я ненавидела это имя. Оно было слишком… тёплым. К полудню течение стало быстрее. — Плохие новости, — сказала я. — Какие? — Впереди водопад. Он замолчал. — Насколько большой? — Настолько, что автор сейчас драматично делает паузу. Мы посмотрели вперёд. Река исчезала. — О, — сказал он. — Да, — сказала я. — Мы умрём? — Мы льдинки, философ. Мы либо разобьёмся, либо растаем. — Отличный выбор. Мы подплывали ближе. Вода шумела. — Слушай, — сказал он вдруг. — Что? — Если мы разобьёмся… — Не говори это. — Я всё равно скажу. — Не смей. — Я рад, что встретил тебя. Я молчала. Очень долго. Потом сказала: — Ты самая раздражающая льдина на всей реке. — Спасибо. — И я тебя ненавижу. — Я тоже. — Но если мы разобьёмся… — Да? — Я надеюсь, мы разобьёмся вместе. Он тихо треснул. Это был звук льда. Но звучало почти как смех. И тут случилось неожиданное. Река перед водопадом завернула. Течение резко ударило нас в бок. — ДЕРЖИСЬ! — закричал он. — У МЕНЯ НЕТ РУК! — ДЕРЖИСЬ МОРАЛЬНО! Нас крутануло. Мы ударились о волну. Потом о другую. Потом нас швырнуло в сторону. И… мы пролетели мимо водопада. Просто… мимо. Тихая заводь приняла нас как мягкая подушка. Мы лежали там несколько минут. Потрясённые. — Мы живы, — сказал он. — Мы льды, — сказала я. — Это почти одно и то же. Солнце поднялось выше. Я почувствовала что-то странное. — Эй… — Что? — Я таю. Он тоже замолчал. — Я тоже. Мы медленно становились меньше. Вода стекала по нам. — Вот и всё, — сказал он тихо. — Не драматизируй. — Я не драматизирую. — Немного драматизируешь. Я почувствовала, как часть меня превращается в воду. Но почему-то мне не было страшно. Потому что рядом таял он. — Слушай, — сказала я. — Что? — Когда мы станем водой… — Да? — Не уплывай далеко. Он тихо ответил: — Я вообще-то планировал плыть прямо рядом. И вот секрет, который я скажу только тебе, читатель. Да, тебе. Мы растаяли. Совсем. Но вода из нас не разошлась. Она закружилась в маленьком течении. Два холодных ручейка. Которые постоянно сталкиваются. — Ты опять плывёшь слишком близко, — ворчит он. — Это ты слишком близко, — отвечаю я. И если прислушаться к реке весной… Можно услышать тихий звук. Не треск льда. Не шум воды. А два голоса, которые спорят уже вечность. Потому что иногда ненависть — это просто любовь, которая замёрзла.