незаметная поддержка

Академия «Блю» — название, которое шепталось с благоговением в научных кругах всего мира. Это было святилище для гениев, кузница умов, чьи детективные навыки покоряли мир. А на самой вершине этого интеллектуального Олимпа сиял Рон Камонохаши — вундеркинд, мировая знаменитость, чьи девятнадцать лет вместили в себя достижения, которые и сотне людей не под силу за всю жизнь. Его имя было синонимом блеска, его взгляд — острее бритвы, а каждое слово — на вес золота. И рядом с ним, словно тень, или, скорее, верный спутник, всегда находился Тотомару Ишшики. Скромный, немного неловкий, но удивительно упорный. На ехидные вопросы, почему Рон, светило мировой элиты, вообще снисходит до этого… ну, до Тото, Рон лишь отмахивался холодным «Не ваше дело». Но на самом деле, даже сам Рон не мог толком объяснить, что именно его так притягивало к Тото. Возможно, это была его невероятная, почти безрассудная упорность, которая пробивалась даже сквозь порой сомнительные знания. А может быть, это было что-то гораздо глубже, что-то, что опасно напоминало тайную любовь. Свои истинные чувства — нежность, восхищение, и что-то, что опасно напоминало любовь — Рон тщательно прятал за маской ледяного безразличия. Он был мастером самообладания, и никто, даже сам Тотомару, не догадывался о буре, скрытой за этим спокойствием. Они часто засиживались после занятий, работая над проектами или просто готовясь к экзаменам. В один из таких дней, когда последние лучи заходящего солнца окрашивали старинные витражи аудитории №7 в янтарные тона, Рон и Тотомару оказались там одни. Рон, погруженный в расчеты, лишь изредка бросал взгляд на друга, который корпел над своими конспектами. Но вот уже с полчаса в аудитории царила непривычная тишина со стороны Тото. От упорства Рона отвлёк звук падающей ручки, повернув голову в сторону друга он заметил как тот мирно спал головой прижавшись к тетради, а та самая ручка и упала. Тотомару неуклюже скрючился на стуле, и выглядел на удивление беззащитно. Видимо, снова перетрудился, догоняя пропущенное или пытаясь осмыслить очередную сложную тему. Уголки губ Рона едва заметно дрогнули в чем-то, похожем на нежную улыбку. Осторожно поднявшись, он подошел к Тото. Сняв свой идеально сидящий пиджак — знак принадлежности к элите академии — Рон бережно накинул его на плечи спящего друга, стараясь не разбудить. Затем его взгляд упал на раскрытую тетрадку. Взяв ее, Рон увидел типичный почерк Тото: старательный, но местами неразборчивый, с пробелами и ошибками, которые выдавали усталость и спешку. Вздохнул. Это было так по-Тотовски — пытаться из-за всех сил, но иногда промахиваться. И это было именно то, что Рон в нем ценил — неукротимое желание учиться, несмотря ни на что. Достав изящную ручку, Рон принялся за работу. Аккуратно, своим каллиграфическим почерком, он исправлял неточности, дописывал пропущенные формулы, уточнял термины и добавлял важные детали, которые Тотомару наверняка упустил. Не просто исправлял ошибки, но и улучшал конспект, делая его более полным и понятным. Каждое прикосновение ручки к бумаге было наполнено невысказанной заботой. Это был его способ проявить свои чувства, свой немой язык любви, который Тотомару, возможно, никогда не расшифрует. Время пролетело незаметно. Когда работа была закончена, конспект Тотомару превратился в произведение искусства — точный, исчерпывающий, идеальный. Рон аккуратно закрыл тетрадь и положил ее рядом с головой Тото. На мгновение он задержался, глядя на мирное лицо спящего друга. В этот момент, в тишине пустой аудитории, маска холодного безразличия слетела с лица Рона. Осталась лишь чистая, незамутненная нежность. Весьма неожиданно Тото пробудился и протерев глаз он открыл тетрадь, где увидел исправленный конспект с некоторыми добавлениями. Тото недовольно посмотрел на Рона, явно зная, чьи это проделки. Ишшики не любил когда Рон помогал ему, или делал что-то за него, Тото хотел, что-бы Рон знал что с ним дружат не из-за выгоды. Камонохаши же сидел боком к другу с ухмылкой зная наперед выражение лица Тото. Шатен протянул, и положил свою ладонь на щеку Рона, и повернул его голову к себе, а затем неожиданно, с ноткой нежности и пугливости, прильнул к губам. Это не было настойчиво или собственнически, нет, это был поцелей признания и благодарности. Длился он не долго. После того как Тото убрал губы с чужих, он был готов поклясться что слышал и чувствовал, насколько быстро бьется сердце Рона. Камонохаши сидел с расширенными зрачками, словно его ударили током. Он тяжело дышал, а руки слегка подрагивали. Прошли минуты что-бы Рон пришёл в разум, это было единственное что могло лишить его полного сознания. Рон схватился за талию друга и настойчиво без предупреждения вцепился в губы друга, будто-бы это был его последний поцелуй. Тото от неожиданности промычал, но вскоре его ладони легли на грудь возлюбленного. Сейчас они могли понять друг друга без слов.