Русальная неделя

Лето начиналось до невозможности красиво. Собрав свои рюкзаки, Киса с Хенком направилась прямиком к озеру. Солнце светило ярко, освечивая от воды и ослепляя парней, что не долго думая, уже побежали купаться. Они плескались, заливисто смеясь и обсуждая планы на лето, а Киса шутил, что всё лето не отлипнет от Бори, намереваясь заставить его держаться подальше от Вани, чтобы следующий год точно посвятить экзаменам. В тот момент, Хенкин смотрел на него почти с нескрываемым восхищением, не понимая как Киса мог вызывать так много эмоций одновременно. Устав, Боря упал на берегу, валяясь на тёплых камнях и разморённый солнцем, задремал, пока Киса продолжал купаться, не собираясь вылезать из воды. Тем же вечером, Хенк не мог сдержать накатившей истерики, стоя перед мамой Кислова, он клялся что ничего не слышал и не видел, корил себя, был готов вернуться и пойти вслед за ним. Но крепкие руки отца, настойчиво оттаскивали его от тёть Ларисы, что выглядела сейчас на тридцать лет старше чем обычно. Тело Кислова нашли через пару дней, прибитое к берегу и распухшее от воды. Боря не мог смотреть на него, до последнего оставаясь дома. Он не ел и не пил все три дня, лишь рвал на себе волосы и проклинал себя за каждый вздох, который мог бы разделить с ним Ваня, если бы был жив. Он пару раз писал ему в своей истерике, просил прийти, успокоить его, но на сообщения во ВКонтакте никто не отвечал, а страница была неактивна уже несколько дней. Хенкину всё же пришлось выйти из своей комнаты, чтобы проводить друга в последний путь. Он с трудом мог перебирать ноги, бросив все силы, чтобы снова не упасть на колени, прося прощения у мёртвого парня. Он дольше остальных смотрел на изуродованное лицо Кисы, неосознанно гладя его волосы, как будто он спал. Когда крышку гроба забили, Хенк окончательно понял, что теперь он остался один, из-за того, что не смог уследить за неугомонным Кисой. Когда на могиле установили крест, Хенк невольно улыбнулся сквозь слёзы. Ваня был ярым атеистом. Сорок дней пролетели как одно мгновение, Хенк до сих пор иногда писал Кислову, жалуясь на скорые экзамены и на то, что он всё же скучает по Ване, как хочет снова его обнять и зарыться рукой в его пушистые волосы. Прошла половина лета, Боря не хотел возвращаться в школу один, не хотел снова слышать о своей ошибке, не хотел расспросов и не хотел быть один. Он каждый день приходил к могиле Кислова, смотря на прибитую фотографию и каждый раз просил его перестать приходить во снах. А Ваня приходил каждую ночь, стоял рядом, наблюдая за Борей и ничего не говоря. Его взгляд не был укоряющим, но Хенк знал, что это враньё, что он винит его за свою смерть, а потому и просил перестать, чувство собственной вины давило на мозги. Он пару раз хотел уйти следом за Ваней, но был слишком труслив, предпочитая каждый день слышать внутренний голос, который твердил что он не заслуживает жизни, не имеет права жить, если на его совести смерть Кисы. Так прошёл год, а следующим летом Хенкин решил уехать подальше, поступив в Питер. Решение он принял сам, никто не заставлял его уезжать из родного города, но он хотел сделать то, что не успел Киса, посмотреть этот город и остаться жить там. Ваня всегда говорил о Питере преувеличивая его красоту и значимость, но Боря слушал и вникал, зная как младший слаб перед всем, о чём отзывается так восторженно. Киса перестал приходить во снах, вместо него появились два волка, что каждую ночь пытались догнать парня, но не успевали. С тех пор Боря умолял Кислова вернуться, каждую ночь пересматривая его фотографии, но так и не видел его, а волки бежали всё быстрее. Он не знал что тот всегда был рядом, наблюдая и подначивая волков бежать быстрее. Он хотел, чтобы они поймали его и утащили в лесную глушь. Закончив колледж, Хенк свыкся с голосом в голове, что каждый день твердил "ты виноват". Год в армии казался сущим адом, но был спокойнее пяти лет до этого, голоса стали тише, а Боря сильнее. Он долго держался, подавляя в себе агрессию, не отвечая на нападки старших. Вернувшись в Коктебель, он устроился тренером, уча малышей защищать себя и своих близких, но в каждом из этих детей он видел Кису и все их беспомощные слёзы напоминали ему о нём. Он не проработал и полугода, когда не смог больше терпеть. Мысли пропали, но это не было свободой, это был новый уровень его ненависти к себе, новая тюрьма, места в которой становилось всё меньше. Волки догнали его в ту ночь. Он направился к причалу через лес, в котором они ещё детьми учились лазать по деревьям и падали, получая новые синяки и раны, но ни один из них не был таким больным. Среди не до конца растаявшего снега, чуть дальше в лесу он заметил быстрое движение, хоровод красного цвета. Словно заворожённый он подошёл ближе, но остановился как вкопанный, заметив что-то знакомое в одном парне. Это был он. Киса. Девушки, до этого кружащие на поляне около озера, быстро разбежались, а Киса остался, смотря прямо в его душу. Ноги сами понесли его ближе, хоть и не могли гнуться. – Ваня.. Одними губами прошептал Хенк, потянувшись дрожащими пальцами к его волосам. – Почему не приходил раньше..? Я так страдал без тебя, Ванечка... Слезы навернулись на глаза, а рука всё же зарылась в сырые волосы, прижимая к себе дрожащими руками. Киса уткнулся лицом в его плечо – Я не хотел тебя тебя пугать, Борь.. Я не стану больше свободным, а ты теперь готов, сам пришёл ко мне.. Я знаю как скучал.. Голос Вани звучал необычайно ласково и нежно. Боря никогда не слышал такой мягкости с Кисиных губ. Ваня звонко рассмеялся, играюче смотря на Хенка – Пойдём со мной, я тебя вкусным обедом накормлю, да угощений приготовлю. Будешь в моём доме самым дорогим гостем.. Сбитый с дороги Боря, лишь растерянно покивал, соглашаясь пойти куда угодно, лишь бы продлить его прикосновения. – Ты вырос очень красивым.. Даже жаль что я не увидел тебя таким при жизни Мурчал Ваня, пока вёл заворожённого Хенка к озеру. – Мои волки так долго гнались за тобой.. я думал ты не хочешь больше видеть меня Боря молча слушал его, крепко держа его мокрую руку и рассматривая снова и снова. Он понимал что это не Ваня каким он был прежде, но так хотелось остаться, побыть хотя бы немного вместе, чтобы душа успокоилась и голова остыла. Киса, как и обещал, накормил его. На причале стояла старая чашка со дна озера, а в ней плавала чёрная тина. Боря не обращал внимания, не в силах оторваться от Кисиного лица и послушно принимал всё что давал ему Ваня. Через несколько минут, а может и часов, они подошли к берегу. На нём ничего не поменялось, трава росла так же, солнце светило наверное даже ярче, чем в тот день. Но было слишком тихо. Никто больше не смеялся и не рассказывал глупые истории, а у Хенка щемило сердце от воспоминаний. – Пойдём, Боренька, я ждал тебя семь лет, ты нужен мне.. Я без тебя больше не смогу... Ласково говорил Киса, поглаживая его холодной рукой по щеке. В последний раз взглянув на чистое небо и солнце, они, держась за руки, шагнули в воду.

***

Киса умер восьмого июня две тысячи восемнадцатого года, в русальную неделю. Через семь лет он всё же забрал то, чем дорожил больше всего, с улыбкой перебирая под водой безжизненные пальцы Бори.Лето начиналось до невозможности красиво. Собрав свои рюкзаки, Киса с Хенком направилась прямиком к озеру. Солнце светило ярко, освечивая от воды и ослепляя парней, что, не долго думая, уже побежали купаться. Они плескались, заливисто смеясь и обсуждая планы на лето, а Киса шутил, что всё лето не отлипнет от Бори, намереваясь заставить его держаться подальше от Вани, чтобы следующий год точно посвятить экзаменам. В тот момент Хенкину всё же пришлось выйти из своей комнаты, чтобы проводить друга в последний путь. Он с трудом мог перебирать ноги, бросив все силы, чтобы снова не упасть на колени, прося прощения у мёртвого парня. Он дольше остальных смотрел на изуродованное лицо Кисы, неосознанно гладя его волосы, как будто он спал. Тем же вечером Хенк не мог сдержать накатившей истерики, стоя перед мамой Кислова, он клялся, что ничего не слышал и не видел, корил себя, был готов вернуться и пойти вслед за ним. Но крепкие руки отца настойчиво оттаскивали его от тёть Ларисы, что выглядела сейчас на тридцать лет старше, чем обычно. Тело Кислова нашли через пару дней, прибитое к берегу и распухшее от воды. Боря не мог смотреть на него, до последнего оставаясь дома. Он не ел и не пил все три дня, лишь рвал на себе волосы и проклинал себя за каждый вздох, который мог бы разделить с ним Ваня, если бы был жив. Он пару раз писал ему в своей истерике, просил прийти, успокоить его, но на сообщения во «ВКонтакте» никто не отвечал, а страница была неактивна уже несколько дней. Хенкину всё же пришлось выйти из своей комнаты, чтобы проводить друга в последний путь. Он с трудом мог перебирать ноги, бросив все силы, чтобы снова не упасть на колени, прося прощения у мёртвого парня. Он дольше остальных смотрел на изуродованное лицо Кисы, неосознанно гладя его волосы, как будто он спал. Когда крышку гроба забили, Хенк окончательно понял, что теперь он остался один из-за того, что не смог уследить за неугомонным Кисой. Когда на могиле установили крест, Хенк невольно улыбнулся сквозь слёзы. Ваня был ярым атеистом, а потому и не был крещёным. Сорок дней пролетели как одно мгновение, Хенк до сих пор иногда писал Кислову, жалуясь на скорые экзамены и на то, что он всё же скучает по Ване, как хочет снова его обнять и зарыться рукой в его пушистые волосы. Прошла половина лета, Боря не хотел возвращаться в школу один, не хотел снова слышать о своей ошибке, не хотел расспросов и не хотел быть один. Он каждый день приходил к могиле Кислова, смотря на прибитую фотографию, и каждый раз просил его перестать приходить во снах. А Ваня приходил каждую ночь, стоял рядом, наблюдая за Борей и ничего не говоря. Его взгляд не был укоряющим, но Хенк знал, что это враньё, что он винит его за свою смерть, а потому и просил перестать, чувство собственной вины давило на мозги. Он пару раз хотел уйти следом за Ваней, но был слишком труслив, предпочитая каждый день слышать внутренний голос, который твердил, что он не заслуживает жизни, не имеет права жить, если на его совести смерть Кисы. Так прошёл год, а следующим летом Хенкину решил уехать подальше, поступив в Питер. Решение он принял сам, никто не заставлял его уезжать из родного города, но он хотел сделать то, что не успел Киса, посмотреть этот город и остаться жить там. Ваня всегда говорил о Питере, преувеличивая его красоту и значимость, но Боря слушал и вникал, зная, как младший слаб перед всем, о чём отзывается так восторженно. Киса перестал приходить во снах, вместо него появились два волка, что каждую ночь пытались догнать парня. С тех пор Боря умолял Кислова вернуться, каждую ночь пересматривая его фотографии, но так и не видел его, а волки бежали всё быстрее. Он не знал, что тот всегда был рядом, наблюдая и подначивая волков бежать быстрее. Он хотел, чтобы они поймали его и утащили в лесную глушь. Закончив колледж, Хенк свыкся с голосом в голове, что каждый день твердил «ты виноват». Год в армии казался сущим адом, но был спокойнее пяти лет до этого, голоса стали тише, а Боря сильнее. Он долго держался, подавляя в себе агрессию, не отвечая на нападки старших. Вернувшись в Коктебель, он устроился тренером, уча малышей защищать себя и своих близких, но в каждом из этих детей он видел Кису, и все их беспомощные слёзы напоминали ему о нём. Он не проработал и полугода, когда не смог больше терпеть. Мысли пропали, но это не было свободой, это был новый уровень его ненависти к себе, новая тюрьма, места в которой становилось всё меньше. Волки догнали его в ту ночь. Он направился к причалу через лес, в котором они ещё детьми учились лазать по деревьям, и падали, получая новые синяки и раны, но ни один из них не был таким больным. Среди не до конца растаявшего снега, чуть дальше в лесу он заметил быстрое движение, хоровод красного цвета. Словно заворожённый, он подошёл ближе, но остановился как вкопанный, заметив что-то знакомое в одном парне. Это был он. Киса. Девушки, до этого кружащие на поляне около озера, быстро разбежались, а Киса остался, смотря прямо в его душу. Ноги сами понесли его ближе, хоть и не могли гнуться. – Ваня... Одними губами прошептал Хенк, потянувшись дрожащими пальцами к его волосам. – Почему не приходил раньше..? Я так страдал без тебя, Ванечка... Слёзы навернулись на глаза, а рука всё же зарылась в сырые волосы, прижимая к себе дрожащими руками. Киса уткнулся лицом в его плечо. – Я не хотел тебя пугать, Борь... Я не стану больше свободным, а ты теперь готов, сам пришёл ко мне... Я знаю, как скучал... Голос Вани звучал необычайно ласково и нежно. Боря никогда не слышал такой мягкости с Кисиных губ. Ваня звонко рассмеялся, играюче смотря на Хенка. – Пойдём со мной, я тебя вкусным обедом накормлю, да угощений приготовлю. Будешь в моём доме самым дорогим гостем... Сбитый с дороги Боря лишь растерянно покивал, соглашаясь пойти куда угодно, лишь бы продлить его прикосновения. – Ты вырос очень красивым... Даже жаль, что я не увидел тебя таким при жизни. Мурчал Ваня, пока вёл заворожённого Хенка к озеру. – Мои волки так долго гнались за тобой... Я думал, ты не хочешь больше видеть меня. Боря молча слушал его, крепко держа его мокрую руку и рассматривая снова и снова. Он понимал, что это не Ваня, каким он был прежде, но так хотелось остаться, побыть хотя бы немного вместе, чтобы душа успокоилась и голова остыла. Киса, как и обещал, накормил его. На причале стояла старая чашка со дна озера, а в ней плавала чёрная тина. Боря не обращал внимания, не в силах оторваться от Кисиного лица, и послушно принимал всё, что давал ему Ваня. Через несколько минут, а может и часов, они подошли к берегу. На нём ничего не поменялось, трава росла так же, солнце светило, наверное, даже ярче, чем в тот день. Но было слишком тихо. Никто больше не смеялся и не рассказывал глупые истории, а у Хенка щемило сердце от воспоминаний. – Пойдём, Боренька, я ждал тебя семь лет, ты нужен мне... Я без тебя больше не смогу... Ласково говорил Киса, поглаживая его холодной рукой по щеке. В последний раз взглянув на чистое небо и солнце, они, держась за руки, шагнули в воду.

***

Киса умер восьмого июня две тысячи восемнадцатого года, в русальную неделю. Через семь лет он всё же забрал то, чем дорожил больше всего, с улыбкой перебирая под водой безжизненные пальцы Бори