создание.

       Ужасающее чувство одиночества и понимание своего ужасного положения преследовало Лололошку с самого момента, как все первые растворились в отправлении, которое он придумал с ним. С тем, кто, по мнению других, не был его суперхорошим другом. Он не был близким, просто знакомый, с которым его по случайности связала судьба в лице Эграселя. Но на самом деле для Лололошки Гуах был не просто прекрасным и хорошим собеседником, к которому он мог прийти в любой момент ночи и начать говорить свои бредовые идеи. Не просто друг, который всегда был рад успехам Лололошки, всегда расстраивался, что комиссия в университете для эльфов не приняла его… не из-за его скудного ума, а из-за происхождения. Он стал для него как часть семьи. Не как Эграсель, а как его младшие: брат и сестра. Это чувство семейности было куда более ценным, чем похоть и разврат. Это что-то сокровенное, родное и теплое. И идя по пустыне, Лололошка часто останавливался и приседал прямо под палящим солнцем, чтобы вспомнить какие-то смешные, милые или просто теплые воспоминания со своими друзьями… Но сколько бы он ни старался, сколько бы ни пытался выкинуть из своей головы его… он не мог. Вся большая часть воспоминаний, которые правда легко отложились в голове первого, были с ним. Воспоминания, которые после себя оставляли не холодное ужасающее чувство паранойи и депрессии, а хорошее послевкусие. Не сладкую приторность. И сейчас, сидя под каким-то камнем, он вспоминает их начало дружбы… Как они стеснялись говорить какую-то ерунду друг другу, потому что еще не знали, как отреагирует собеседник… Это было так давно и так недавно. Возможно, это и есть ужасающая часть жизни существ, которые могут жить больше тысячи, миллиона лет… Время для них совершенно другое. — Гуах! Просыпайся, прошу, мне уже нужно идти в универ. Если ты заснешь, то снова проспишь работу. — Лололошка пытался надеть свои штаны. Обычно он лежал на своей кровати под одеялом до самого последнего. Не потому что не высыпался, не потому что любил пялиться в стенку, а ради маленькой утренней перепалки с Гуахом. — Если я приду через пять минут и ты спишь — ты не вырастешь и останешься, как сам себя назвал, ущербным. Давай. — Ты решил всегда мне это припоминать? — Гуах вылез из-под одеяла, но глаза так и не открыл. — Закрой шторы, проснусь. — Обещаешь? — Лололошка точно знал, что не стоит доверять тому существу, которое только что проснулось. Но каждый, каждый божий раз он верил и доверял Гуаху, что на этот раз он точно сдержит обещание и не проспит работу. — Прямо-таки обещаешь? — Да я обещаю, закрой. И Лололошке ничего не оставалось, кроме как довериться и закрыть шторы их комнаты. Лололошка всегда собирался неторопясь, хотя от их дома до его университета нужно было добираться как минимум полчаса… Слава богам, они с Гуахом придумали, как можно сократить хотя бы пару минут пути. И сейчас он сидит под камнем. Воспоминания скрываются за воспоминаниями, но это заставило Лололошку улыбнуться. Совсем чуть-чуть, но улыбнулся. А следующее воспоминание было с Таулин. — Да брось ты. — Таулин было неуважительно далеко от самого Лололошки и необыкновенно близко к младшей сестре первого — Саше. — Это всего лишь дружеская прогулка. Я верну Александру в целостности, сохранности и быстроте, не успеешь ты и оглянуться. А Лололошка только и мог что стоять с открытым ртом, потому что понимал — эта прогулка вообще не дружеская. Не может она ею быть, потому что подруги не могут держаться за руку и краснеть каждый божий раз, когда пересекаются взглядами. Да и если бы это была простая прогулка… они бы вдвоем сейчас не стояли и не уговаривали его просто отпустить их на прогулку… Что бы сейчас сказала их матушка? — Андрит. — Лололошка подошел ближе к сестре, посмотрел сначала на подругу, потом на свою младшенькую и взял ее за руку. — Я буду только рад, если… если ты найдешь хорошего друга и опору в лице Таулин… Так что… удачи вам прогуляться. И Саша тут же заулыбалась, расцвела и заблестела, прыгнула на брата с объятиями (такие у них объятия) и начала благодарить его: — Спасибо! Корунд!! — она всё обнимала его и обнимала. — Мы скоро! А Лололошке и оставалось только… неуклюже махать им в спины… Он не думал, что его младшенькая вырастет так скоро, что за ней уже будут ухаживать какие-то… личности. — Они на свиданку пошли? — единственное, что произнес Гуах, когда вошел в двери дома, с ошарашенным видом. — Или я ваще ебнулся? — Кажется… я с тобой… — И я с вами! — выкрикнул Яшма. И каждый раз, когда Лололошка вспоминал это воспоминание, его улыбало всё в нем: его младшая сестра, Гуах, что имел такую же реакцию, понимание того, почему Таулин говорила с ним насчет Саши… его младшенький братишка или то, что Саша пришла потом домой с большим пирогом. И на секунду эти два воспоминания дали Лололошке силы встать и пойти дальше. Сначала он открыл свои залитые свинцом глаза, осмотрелся — ничего не изменилось. Потом спокойно, но со всей волей попытался подвигать левой, потом правой ногой. Оперся о свои руки, чтобы встать, еле как сделал это и снова осмотрелся. И увидел источник воды, к которому и пошел. Песчаная буря шла против его направления, поэтому ему было очень сложно передвигаться, и каждый раз, когда что-то мешало ему идти дальше, он вспоминал… вспоминал тот самый день… — Я снова опоздал! — первое, что доносится от Лололошки, когда он открывает дверь и бросает свою куртку на стол. — И тебе добрый день, мудачье. — Гуах спокойно продолжает делать какую-то невероятно превосходную статую из зубастиков. — Я устал получать выговоры по этому поводу. — Он сел рядом с другом и надулся, будто маленький ребенок. — Надеюсь, «всё что угодно» не означает, что ты будешь подниматься пораньше, так? — Он отвлекся от статуи и, улыбаясь, посмотрел на Лололошку. А он быстро поменял свое лицо злого ребенка на улыбающегося. — Конечно! — Он похлопал по плечу Гуаха и встал с места в самый-самый центр комнаты, где и начал стоять на руках. Любимое занятие Лололошки с детства, особенно когда его матушка была слишком занята в мастерской, была слишком занята заботой о Саше… или о Яшме… или о хозяйстве… то есть… в принципе всегда. Но он никогда ее не винил. Вместо этого менял свои руки, когда стоял: сначала на правой полминуты постоит, потом на левой. — Нужно сократить путь до максимума и сделать какое-то оборудование, чтобы я быстро ходил. Он повернулся к Гуаху лицом и начал вглядываться: сначала серьезно, а уже потом, как кровь к голове начала приливать, изображал смешные лица. — А ты уверен, что хочешь именно ходить? — почти заканчивая свое творение, спросил Гуах. И тут Лололошку осенило: «Конечно!» Нужно придумать что-то такое, на чем можно без каких-либо проблем ехать куда угодно… по крайней мере, где есть хотя бы какое-то подобие дороги. А слава богам, что там, где они жили, она была. — Ты молодец! Голова! — Лололошка встал на ноги, подошел к другу, поцеловал в его умную голову и пошел к себе в мастерскую — творить. Просидел он там часов пять, не меньше. Переделывал, доводил до идеала, старался сделать так, чтобы он смог ездить не только по дорогам, но и по гравию, хотя бы не увязать в нем. И придумал. Это было что-то наподобие транспорта, только в уменьшенном размере, а лошадь, что давала силу отталкивания, — он сам. Управление совсем простое: просто прикрепляешь новое творение Лололошки к своей обуви — вуаля! Она будет работать. Безусловно, поначалу ему было сложно привыкнуть, что он всегда будто скользит, но быстро приспособился. Но он пробовал свое детище только дома, и в какой-то момент ему нужно было впустить его в ход… Только время он неудачное выбрал — ужасающий ливень с грозой. Лололошка никогда не боялся грозы, ливня, молнии или еще чего-то. Младшие — возможно. Но они с Гуахом были старшими и поэтому он позвал опробовать устройство вместе. Для друга он, конечно, тоже сделал. Это было просто ужасно: они падали в лужи, смеялись, специально брызгали друг друга водой… сталкивались, будто они всадники на лошадях. И тогда они пришли полностью мокрые, ужасно заболевшие, но такими счастливыми… Лололошке сейчас этого не хватает: глупости и смеха… радости и больного тела… Всего этого ему так не хватает… Но он продолжает идти к водоему… спокойно и терпеливо… как он делал всегда: — Гуах, чтобы научиться пользоваться хоть какой-то магией, уж тем более пустотной, нужно терпение. — Каждый раз говорил Эграсель, когда первый старался сделать всё быстрее, энергичнее, увлекательнее. В этом у них большое отличие. Гуах — самодовольный богряник, который имел силу с самого своего рождения. Лололошка же нет. Поэтому он старался изучать все заклинания, старался не переделывать, а сделать всё с первого раза: блестяще, лучше, чем все остальные. И у него это получалось. — Я, кстати, тебе вообще не завидую, — сказал Гуах после очередного превосходства первого. — А я вот тебе завидую. И вот осталось пару шагов. Еще чуть-чуть — и Лололошка попьет воды, успокоится и посмотрит еще пару воспоминаний. Он доходит. Тратит свои последние силы, которые только-только накопились, на чашу и начинает пить воду. Он еще чуть-чуть посидит в этой пустыне, подумает, а потом пойдет в другой мир, как только снова сможет пользоваться своей искрой, которую в последнее время очень сильно напрягает. Закрывает глаза, спокойно вздыхает и чувствует ужасающе знакомое холодное обоняние — Смотрящий, который частенько давал задания первым. Особенно Гуаху и Лололошке: тюрьма времени, поэма и другое тому хорошее доказательство. — Пришел отдовать долг.