Dandelion

«Он сломается». Хенджин вздохнул и потер переносицу. Дело, порученное ему супругом, оказалось затейливее и сложнее, чем можно было предположить. И унизительнее — если уж говорить начистоту. Где это видано — искать любовника мужу! «Я знаю, ты выберешь то, что нас обоих устроит», — и это высшая степень доверия, которой можно удостоиться в браке? — Господин, посмотрите на других кандидатов. У всех прекрасное образование, привлекательная внешность. Уверен, кто-то из них обязательно вам подойдет. Хенджин коротко склонил голову в благодарности и принял папку. Тяжелый, оклеенный кожей картон неприятно оттянул руки. Выбор был сделан ранее: маленький юноша — не ребенок, но еще не мужчина, и тем не менее Хенджин все равно уважительно пролистал альбом, задал несколько незначительных вопросов: какие родители, почему отдают, неужели некому было оплатить долги, а что отец. Принимать окончательное решение не хотелось. Сводник нетерпеливо переминался. Рот у него был большой, некрасивый. Тонкие губы. Правду же говорят, что каждый соответствует месту, которому служит. Зря он откладывает неизбежное — Хенджин отложил папку и поднялся с подушек. Расправил полы одежд. — Позвольте еще раз взглянуть на молодых людей. — Конечно, господин. Мальчиков сейчас же вернут. Долить вам чаю? — Не требуется. Думаю, я здесь ненадолго. — Господину кто-то приглянулся? До чего надоедлив. Хенджин неопределенно покачал головой. Их брак длился практически девять лет. Иные годы растягивались надолго — когда они только начинали, потом когда Крис был болен; другие пролетали как миг. «Счастливая пара, — вздыхали вокруг. — Да, не всегда все гладко, но как друг другу подходят». Крис со своей жесткой мужской красотой: резкими, заостренными чертами лица, сильными руками, сильным телом, — и Хенджин, длинноволосый и несколько женовидный, тонкий, гибкий. Девять лет назад они поженились, и с тех пор не было ни дня, когда бы Хенджин об этом жалел. Но, может быть, со временем даже идеальные отношения покрываются налетом усталости — и нужен кто-то, кто соскоблит его, растворит без остатка. Хенджин любил супруга и знал, что тот его тоже любит по-своему. Их многое связывало, притягивало друг к другу. Переплетенье семейств, общее дело и быт, совместно прожитое и нажитое — опыт, годы. Это была не та любовь, с которой Хенджин кланялся предкам, но что-то наслоившееся со временем, более крепкое, нарастившее перламутр. Что-то, что затруднительно объяснить словами: если бы с Крисом что-то случилось, он едва бы его пережил — настолько они были спаяны между собой. Настолько, что, когда отношения охладели, Хенджин поехал выбирать мужу любовника, досконально зная, что тому нравится во внешности и характере, какие черты — до самой крошечной родинки. В конце концов, может, это было и к лучшему — Хенджину тоже с ним жить, а свой выбор уже делает юношу не посторонним. Крис и раньше увлекался другими, но никогда не всерьез. Стоило сказать хоть слово, как он сразу бросал игрушку и возвращался. Но Хенджин редко высказывался, позволяя супругу слабости, которые никак не влияли на брак. А теперь, когда Крис выразил желание завести компаньона — собачонку для спальни и редких выходов в люди — сам… Хенджин посмотрел на «мальчика» — как его называл сводник, — и снова отвел взгляд в окно. Иногда брак не про личный комфорт, а про такие уступки. Жизнь с Крисом никогда не была легкой, и новое положение мужа в обществе только все усложнило, но когда-то Хенджин осознанно выбрал именно его и был готов пройти с ним любую дорогу, которая только ляжет под ноги. — Простите, господин, а нам еще долго ехать? — Называй меня по имени, когда мы одни. У тебя только один господин. Он сразу же пожалел о своих словах, но изменять решения не стал. Вытащил часы, закрепленные на поясе на цепочке, прикинул время отъезда и время пути. В ушах шумело — из-за скорой встречи с супругом и того, что ждало впереди. — Еще полчаса. Даже успеешь вздремнуть. Вряд ли ты выспался накануне. — Не мог заснуть. Я еще никогда не выезжал за пределы родного города. Для меня это внове. — И это все, что тебя волнует? Невольно Хенджин улыбнулся, но улыбка быстро увяла. Юноше, кажется, не объяснили, зачем его выкупили. Или степень его невинности была так высока, что он не понял замудренных речей сводника. Наверняка, тот что-то нагородил про высокую честь, прислуживание и выполнение пожеланий господ. — Я боюсь не справиться и тем самым вас подвести. «Он сломается», — повторил про себя Хенджин, желая хоть на долю секунды почувствовать мрачное злое торжество уязвленной стороны, отверженного супруга. — Не бойся, — сказал он вслух. — Уверен, мой муж останется тобой доволен. Приехали к обеду. Сбежавшиеся слуги выстроились у главных ворот дома в поклоне, и Хенджин выждал положенную минуту прежде, чем всех отпустить. Его камердинер, прибывший заранее, отчитался, что к трапезе все готово, господин супруг ожидает в своем крыле, а народ в доме проинструктирован, что новенького трогать нельзя, только помогать. — Но вы же знаете, как это бывает, господин. Камердинер с жалостью посмотрел на мальчишку, и Хенджину стало интересно, что Сынмин думает о нем самом. Они это не обсуждали — Хенджин в целом ни с кем не сближался кроме супруга, — но, может, стоило поинтересоваться, только чтобы посмотреть, как тот подбирает слова. Почему-то стало смешно. — Проведи Феликса к Крису, потом найдешь меня. Повернулся к юноше и смягчил голос: — Я присоединюсь позже. Камердинер поклонился и широким жестом указал на посыпанную щебенкой дорогу, ведущую к входу. Хенджин проводил их взглядом. Мальчишка — прицепилось же — чуть не подпрыгивал на ходу. Сквозь длинную рубаху просвечивало на солнце его недокормленное канареечье тело. По крайней мере, теперь он не будет недоедать. Усталость после долгой дороги ныла в коленях и пояснице. Хенджину хотелось прилечь, но вот-вот подадут обед, а потом нужно разобрать накопившуюся за время отъезда корреспонденцию, выяснить у экономки, как без него шли дела дома, согласовать меню на ближайший месяц, потому что вот-вот наступит пора закупки — и если не отослать списки в лавки заранее, можно остаться без лакомого кусочка; еще столько забот! Хенджин закинул голову вверх и прищурился, глядя на небо. За обедом Крису уже неумело прислуживал Феликс: подносил блюда не с той стороны, слишком высоко наливал чай. Хенджин нашел глазами Сынмина, и тот почти незаметно кивнул. Сам супруг едва ли замечал беспорядок и оживленно рассказывал итоги завершившейся кампании, принесшей ему очередную почетную должность, уважение граждан и пополнение семейных запасов. Он взмахивал руками — и на долю секунды Хенджин вернулся в те дни, когда их брак только начинался. — Неужели так и сказал? При дворе, действительно, тебя очень ценят. Как в этом харизматичном и волевом мужчине сохранилась детская восторженность и такая же по-детски неосознаваемая жестокость? Унизанные перстнями пальцы столько раз ласкали Хенджина, а теперь повелевают народом — и столь резкий переход меньше, чем за шесть лет. Не успел он даже моргнуть, а их чету уже принимают у Императора, семья больше не перешептывается за спиной, а стоит бок о бок — или и вовсе склоняется, когда они с Крисом проходят мимо. Когда же это случилось? Крис рассмеялся, и Хенджин рассмеялся с ним, даже не зная над чем. Его муж расцветал, раскрывался с годами, и Хенджин точно знал, что это еще не конец. Знал и раньше, когда вопреки здравому смыслу дал согласие на брак и, как невеста, ушел в чужой дом, бросив все, что было у его семьи. Когда учился смирению и непритязательности в быту. Когда выхаживал Криса и умолял родителей дать денег взаймы — под кощунственный для когда-то любимого сына процент. Крис поблагодарил мальчишку за помощь, и якобы случайно их пальцы столкнулись. Хенджин проглотил ставшую кислой слюну. Сдержанно улыбнулся гостям. — Пройдемте в чайный домик. На сегодня приглашен известный мастер, он проведет для нас особую церемонию. — Как жаль, что я не смогу присоединиться! Губернатор назначил мне встречу, и я никак не могу на нее опоздать. А увидеть только часть церемонии — значит, не увидеть ее совсем. — Будьте уверены, — вмешался льстивый голос господина Сюй Дзе, — ваш драгоценный супруг перескажет вам все в малейших подробностях. Крис неглубоко поклонился. — Рассчитываю на него. Хенджин растянул губы, чтобы скрасить мужнин уход. — Уверяю вас, изысканная красота церемонии не позволит вам скучать ни секунды по лишившему нас своего присутствия господину. — Даже не знаю, сможем ли мы разглядеть эту красоту. На вашем фоне она несомненно померкнет. Хенджин склонил голову, приняв напыщенный комплимент. Показал рукой в сторону выхода. Чуткий Сынмин тотчас же распахнул дверь гостям. Следующие дни Хенджин решал накопившиеся вопросы и вглядывался в мальчишку — случилось ли то, что должно было произойти, или все еще нет? Сынмин отчитывался, что занимается с юным слугой, и ворчал, что с исполнением пожеланий господина супруга у него с каждым днем все больше работы — нельзя ли было найти кого-то поопытней? Компания Феликса ему очевидно нравилась, но он ревновал: когда муж был на службе, мальчишка приклеивался к Хенджину и ловил поручения, предназначенные не ему. Втроем они встречались с арендаторами (земли на юге перестали приносить доход, и Хеджин приказал вызвать хозяев, чтобы быстро решить проблему, а не обмениваться любезностями бесконечно), обсуждали домашние дела: вторая кухарка заболела, прачка беременна и не может таскать тяжелые тазы с одеждами, служанка отпрашивается со службы домой, чтобы там выйти замуж. — Эти женщины со своими присказками, — фыркнул Сынмин. — Я мог бы помочь, господин. Я помогал маме и сестрам с готовкой. Сынмин фыркнул снова. Хенджин покачал головой. — Мы не можем позволить личному камердинеру Криса работать на кухне среди остальной прислуги. Что если ты понадобишься, когда нужно готовить обед? Что если певчая птичка поранится и сожжет крылья кипящим маслом? — Не поднимай больше эту тему. Нисколько не заинтересованное людскими делами наконец наступило лето. Дом был отмыт до скрипа, все половицы натерты, тонкое по сезону белье перестирано и расправлено на веревках и деревянных решетках. Припекало. Хенджин из беседки смотрел за игрой в волан Феликса и новой служанки — пятнадцатилетней сестры той, вышедшей замуж. Оба до неприличия громко смеялись — уже не дети, еще не взрослые. — Любуешься юностью? Крис подкрался из-за спины и положил руки ему на плечи. Хенджин лишь мельком окинул взглядом его красные круглые ногти, узловатые пальцы. Произнес: — Может, нам стоит усыновить ребенка. Что ты об этом думаешь? — Мы можем принять в семью Феликса. Хенджин посмотрел в сторону столика, и Сынмин тотчас долил ему чай. Бесстрастным я-ничего-не-слышал голосом уведомил: — Я распоряжусь об обеде. Склонился в быстром поклоне и спрятался в лабиринте из чайных роз и чего-то еще, что было посажено годы назад и успело разрастись, оплести натянутую специально для этого сеть. Удивительное чувство момента и одновременно редкая по удару грубость — только Сынмин умел столь доходчиво выражать свое мнение, не сказав ни единого слова. — Я говорил о наследнике. Не о том, чтобы взять опеку над кем-то из сострадания. — Как и я. Хенджин сдержал порыв обернуться и посмотреть супругу в глаза. Сделал глоток терпкого, землистого чая. Правое плечо сжали и сразу же отпустили. Оттуда рука переместилась к шее. Большими пальцами Крис надавил на основание головы, там, где позвоночник крепился к черепу. Напряжение, поддаваясь мужниным пальцам, болезненными концентрическими кругами разошлось в стороны, чтобы после — когда-то — сойти на нет. — Он напоминает мне тебя в молодости. — Шепнул Крис, почти касаясь уха губами. — Невинность и дерзость. Если в нем есть хоть капля и твоей преданности — лучшего наследника нам не найти. — Есть ли в нем эта преданность? Преданность волка, преданность наивной собаки, преданность лебедя с озера на дальнем краю владений — какой была ее природа? Как Крис оценивал ее? Чего он хотел добиться? — Хочешь, проверим? От шепота мужа по телу разбежались мурашки. Хенджин знал заранее и думал, что был к этому готов, но оказалось, что не был. Супруг коснулся губами его макушки и уже безо всякой игры попросил: — И отправь девчонку домой, пока она не пришла к тебе с брюхом. Не хочу выплачивать компенсацию семье потаскушки. Сынмин вернулся через минуту, как муж ушел. Неслышно подошел с подносом в руках, поклонился. — Еще чаю, господин? Служанка выиграла, и теперь Феликс гонялся за ней, намереваясь вырвать волан и победу. Их счастливый смех звенел, сопровождаемый ветром и шумом листвы, пением вольных птиц, занявших на летний период сад. Феликс казался счастливым, но и вправду чересчур увлеченным. Раскрасневшимся и распаленным до неприличия. Действовала ли на него так игра или близость хорошенькой девушки? — Тебе не кажется, что эта служанка ведет себя слишком… вольно для того, кто не отработал и двух недель? — Она показала прилежность в работе, господин. Я передам, что такое поведение недопустимо. — Поручи ей сейчас что-нибудь, а после ужина дай расчет. Девушка должна уехать сегодня же. — Будет сделано. Хенджин покрутил чашку в руках. Сынмин стоял рядом — покорный, чуткий и непреклонный. Ждал. Остывший противный чай омыл хрупкие белые стенки. — И пусть ее кто-нибудь отвезет до деревни. Чтобы не бродила в ночи одна — мало ли что случится. Сынмин поклонился — на этот раз удовлетворенный приказом. — Как пожелаете, господин. Вечером Феликс прислуживал за столом — и Хенджин отметил, как смягчились, разгладились его жесты, стали изящнее. Он бросил взгляд на Сынмина и наградил его полуулыбкой. Легко кивнул. Муж снова рассказывал о службе и общих знакомых. На редкость, сегодня обошлось без гостей, и Крис позволил себе расслабиться, говорить не только хорошее. Во дворе императора что-то закручивалось — Хенджин читал это между строк, предупреждающее, — и не понимал: не Крис ли своими руками пытается мутить воду? Не было печалей… — Может, нам сходить в театр? Мы все время в делах, нужно иногда давать себе отдых. Они давно не выбирались никуда вместе. — В самом деле! Как здорово, что ты предложил! Я как раз вспоминал вчера, что Феликс, верно, никогда не бывал на кукольных представлениях, а меня как раз приглашал старший помощник губернатора на фестиваль традиционных искусств. И здесь Феликс — Хенджин улыбнулся мужу. — Тогда прямо завтра и сходим? Сынмин, разузнай подробности и возьми билеты. Мы устроимся на помосте, перед сценой будет еще прохладно. И поручи подготовить закуски с собой. Крис с гордостью выслушал его поручения. Иногда Хенджину казалось, что супруг стал забывать, кто из какой вышел семьи, кто был выше и кто кого выбрал. Кто сознательно позволил уйти Крису в политику, взяв на себя заботы по обеспечению благосостояния. Одним лишь жалованием семью не прокормишь — хотя, конечно, супруг сделал много для них. Давно позабытая гордость поднялась внутри, как волна. Хенджин спрятал гнев в чашке чая и вернул чувства на место, отутюжил начавшийся шторм. Он не хотел разводить на пустом месте скандал, хотя и подчиняться вслепую не хотел тоже. Ему нравилось знать, на что он идет. И представлять последствия. Поговорить с мужем стоило лишь о волнениях при дворе — не заденет ли их. И предупредить о сложностях на юге страны. О них наверняка было известно и так, но все равно нужно бы обсудить. Заполняя мысленную таблицу дел, он поблагодарил за еду и отправился в кабинет закончить с отложенными бумагами перед сном. — Отбыла, — сообщил Сынмин через час. — Как думаешь, будут слезливые жалобы? — Я выдал ей рекомендательное письмо. — Вот как, — хмыкнул Хенджин. Оправдываться Сынмин не стал. — Хорошо. Если кто-то спросит, ты действовал по моему поручению. И еще… Интуиция подсказывала Хенджину: то, что нависло над домом, случится завтра, и он не хотел свидетелей своей слабости. — Как уладишь вопросы с театром, возьми пару выходных. К сожалению, интуиция обманула. Хенджин проснулся от всхлипов и шороха и увидел у постели сгорбленную, скорчившуюся фигуру, стоящую на коленях. — Кто здесь? Всхлип сорвался на тонкий, комариный скулеж. — Простите, простите, простите меня, пожалуйста, простите меня. Я не знаю, как так вышло. Я не хотел, простите. Наконец Хенджин узнал Феликса и, приподнявшись на футоне, протянул ему руку. Крошечная ладошка была мокрой и ледяной. — Что случилось? Феликс плакал и не мог ничего ответить. Впрочем, ответ и не требовался. Удивительно, что из всех Феликс пришел к нему. Не об этой ли преданности говорил Крис? В груди расползлось мрачное торжество — прирученная пташка не поет для других. Хенджин приобнял его и позволил выплакаться в свою рубаху для сна, гладил по голове. Не видно было ни зги, и представлялось, что он гладит отцветший седой одуванчик, серебряный пух. — Тише-тише, — повторял он. Свои чувства — обида на мужа, уязвленная гордость и стыд перед Феликсом (потому что в первую очередь Хенджин был причиной его страданий) — замялись и скомкались перед силой юношеской истерики. — Тш-ш-ш… Он покачивался в монотонном нереализованно-родительском ритме, баюкая Феликса, пока тот не уснул, выплакавшись к рассвету. Устроив его в своем футоне, Хенджин бесшумно вышел на веранду полюбоваться сереющим небом и тут же озяб. Обнял себя руками. Прислуга спала, Сынмин, наверное, тоже — некого было попросить принести теплое и заварить чаю, а он сам не любил копаться в вещах. Знал, где что находится, но также знал и что в одиночестве переворошит все и перебьет. Занятно, что Сынмин не заглянул к нему, хотя наверняка слышал рыдания. Подумал, что это он сам, или знал заранее, чем кончится ужин? Протестовал такому использованию Феликса? Находился с кем-то не у себя? Должна же у него тоже быть какая-то жизнь. Никогда раньше Хенджин о таком не задумывался, а сейчас пришло в голову — и уже не раздумать обратно. Да и это все лучше, чем крутить по кругу произошедшее. В список тем для разговора с Крисом добавилась еще одна. Он вздохнул. В последнее время все было как-то сложно. Сложнее обычного, хотя казалось бы, жизнь наладилась, все стало хорошо: хозяйство, положение в обществе — даже погода радовала два года подряд: ни засухи, ни наводнений, — разве что с Крисом они отдалились, но это, может, и временно. Хенджин обулся и пересек расстояние между их половинами дома по земле. В серо-розовом свете приглушенная зелень радовала глаз. Носки почти сразу же промочила роса, несмотря на закрытую обувь. Хенджин почувствовал, что соскучился по прикосновениям супруга. Телу хотелось почувствовать то, что так радовало, когда они были молоды, когда только-только обменялись брачными обетами. Он поспешил. Крис всегда просыпался рано, и, может, нашел бы для него немного тепла до того, как рутина дня их поглотит. Осторожно, стараясь не сильно шуметь, зашел через вход для прислуги в крыло супруга, пробежал через коридоры, потом через кабинет и, наконец выдохнув перед самой спальней, приоткрыл дверь, сунув голову в широкую щель. Крис еще спал, неспокойно развернувшись по диагонали сразу на два футона — все как помнил Хенджин, раньше будивший его, чтобы отвоевать себе место. Не спал Сынмин. Смотрел на него пустыми глазами. Хенджин по-женски приложил руку ко рту и сполз по дверному проему на пол.