Ветер перемен

— Промокнешь.

      

Над головой, укрытой беретом, появился зонт. Когда Дилюк открыл окно, ветер ни единым порывом не посмел зайти внутрь, хотя на улице бушевал от души. Сначала один, после вместе с дождём. Удивившись и осмотревшись по сторонам, пламя внутри задало вопрос: где виновник? Но капли молча стучали по крыше и подоконнику, ничего не отвечая.

      

— Спасибо.

      

Заключив, что молчание никогда на слова не разродится, Дилюк вышел из кабинета, медленно спустился по лестнице, рывком положил руку на входную дверь и открыл. Где-то через минуты. Поток разных искр промелькнул перед глазами, но надо держать себя в руках. Ответ, как выяснилось, сгорбившись и обхватив руками притянутые к груди колени, сидел на заборе, мокрый и притихший, если бы не капли на одежде, точно слился бы с природой. Абсурд. Дилюк точно слышал голос за окном.

      

— Ты просился войти. Я открыл окно. Ты не принял приглашение. Почему?

      

Без шуток. Поговорить нужно. О чём? Не ясно. Ждать извинений? От бога? Очень смешно. От любовника? Перед этим надо выяснить, кем они друг для друга являются. Теперь. Или с самого начала. Это была божественная игра со смертным? Или? За две недели сокрушительных размышлений разные мысли лезли в голову. Ясно одно — возврата обратно нет. Дилюк не позволит. И Венти об этом знает. Но так уж и быть, раз виновным оказался целый архонт, из уважения к тому что между ними было, хотелось бы узнать, зачем он это уничтожил. Нет. Зачем Венти с самого начала обрек их отношения на погибель. Иначе его ложь не назовешь.

      

Но ответа нет. Более того — смех. Тихий настолько, что видна лишь слабая улыбка, а ветер всего лишь легко дергает кончики красных прядей. Держа в одной руке зонт над бардом, Дилюк вдруг почувствовал, как свободная рука тянется к лицу сидящего на заборе, будто хочет проверить, а не видение ли перед ним сидит. Или, может быть, вообще это всё бред? Начиная с того самого момента, как Венти заговорил про интерес. Любопытства ради можно было бы уточнить, но бессмысленно, когда любой ответ подозревается в неискренности.

      

— Желаешь знать?

      

Венти поднял голову, и один только взгляд светящихся ярким анемо цветом глаз заставил Дилюка сглотнуть. Шаг назад не позволило сделать только стальное самообладание.

      

— Думал, испепелишь меня сразу после, как только мы все вместе с путешественником победили магов Бездны, что наложили на Двалина проклятие. А ты, оказывается, забыл. Удивительно.

      

Дилюк нахмурился и недоумённо моргнул. Забыл? Каждую секунду каждого дня он, конечно, не помнит, но ничего такого не припоминается, чтобы ему было за что желать наказать Венти. Что уж, он и сейчас при всей отвратительности ситуации и всплывшего обмана прекрасно понимает — чувствует, — что его злоба божественной прихоти не ровня. Так, мелкое недоумение на пути бесконечной жизни. Хотя для такого такая поза и попытка на общем пейзаже остаться максимально незаметным выглядит несоответственно статусу.

      

Молчание. Горькая усмешка на бледном лице. Венти поднял ладонь, и Дилюк почувствовал, как в голове вспыхнул странный импульс.

      

— Прости, Дилюк. Я не хочу причинять тебе боль, но ты сам требуешь правды, потому я вынужден напомнить.

      

Яркий импульс промелькнул перед глазами. Закопанные под массивностью гнева воспоминания кровавыми когтями начали раздирать себе путь наружу, заставив сердце биться чаще, дыхание — участиться, а глаза — раскрыть шире. Всё будто бы застыло. Не то что трава не шевелилась — капли замерли в воздухе! А Венти... Поднеся палец к шее, подержал его так немного, будто готовясь, следом резко сделав движение им в другую сторону, в жесте отрезая себе голову.

      

— Сдохни, Барбатос! Ничтожество! Чтоб тебя все забыли, как ты посмел забыть нас!

      

К горлу подступила тошнота, когда Дилюк услышал свой же крик. Жгучий, отчаянный, неистовый. Крик злобы, ненависти и жажды мщения. Гнев, заткнувший глотку, и ярость, сжигающая пальцы до крови. Осознание беспомощности, оглушающей настолько, что будь она проклята. Отец мёртв! Убитый горем сын у его могилы. А тот, в кого учили верить с детства, про которого рассказывали всё самое хорошее и говорили, что он обязательно поможет и поддержит, оказался...

      

Мразью. Гнидой. Выдумкой, которой принято пудрить юным мондштадцам мозги. Хоть обзовись его — он не придёт. И не поможет.

      

Капли мерно продолжали падать на землю и разлетаться брызгами. Зонт, никем не подхваченный, звонко ударился о ступеньки. Ещё немного, и пламя взорвётся. А может быть, и нет. Ветер этого не узнает. Он тенью встал и молча ушёл прочь, затерявшись среди множества капель, даруя пламени полную свободу. Анемо Архонт не имеет права ступать на землю винокурни. Несколько лет назад единственный наследник рода Рангвиндр убил его, и пусть это просто слова, за несколько тысяч лет слышимые множества раз, убитые боги в гости не хотят. Разве что поделиться правдой, которую свободные люди так желают знать, а дальше его полномочия всё. Закончились.