Lumière

Веки с трудом, но открываются в преддверии нового дня. Хуа Чэн лениво проводит рукой по постели в поисках теплого тела, однако, нежился в мягких тканях он один. «Значит уже ушел на работу». Поднявшись на ноги и придя на кухню, все ещё сонный мужчина принялся готовить себе чай. Настроение было скорее паршивым, чем бодрым, поэтому пришлось прибегнуть к добавлению мяты. Кофе Хуа Чэн не пил, но ему нравился его запах. Если бы в стадию внутриутробного формирования каким-то чудом не вошла прогрессирующая любовь, противопоставленная прогрессирующей ненависти, к медицине, то, возможно, на свете было бы на одного бариста больше. В целом, нравились Хуа Чэну многие профессии, несмотря на негативные моменты. Сложности есть везде. Но вот прижало именно в той области, где сложностей и ответственности было за край для столь чуткой к чужой боли натуры. Тем не менее, чтобы окончательно крышей не поехать, люди придумали выходные дни. Подразумевается, что за двое суток человек должен собрать себя обратно в рабочее состояние. Однако, получается это далеко не всегда, особенно, когда имеются фоновые раздражители. Тогда об отдыхе, разве что, можно мечтать. Первый выходной был отягощен выяснением отношений с Се Лянем, второй заключался в выяснении отношений с самим собой по этому поводу. Как бы ни хотелось выкинуть это из головы, убежать от столь серьезных мыслей по поводу своего любимого человека Хуа Чэн не мог. Он был внимательным и безумно нежным партнёром, который умел проявлять любовь во всем, чего касался. Долгое время ощущался как переполненный чувствами сосуд, выжидающий и лелеющий момент, когда его палитра эмоций сможет выйти в свет. Этим светом стал для него Се Лянь. Одинокий парень, рано лишившийся родительских плеч. Постоянно сталкивающийся с тяготами жизни, о которых некому было рассказать. Судьба свела две души ещё на этапе их учебы. Непростое время для обеих сторон, потому что факт трудного пути к получению диплома усложнялся отсутствием круга поддержки. Студенчество Се Ляня и Хуа Чэна было отнюдь невесёлым. Оба страдали от одиночества, а порой и осуждения одногруппников. Не потерять волю к достижению цели помогало собственное упорство и возможность быть понятым при встрече, но чаще в переписке друг с другом, так как жили и обучались они с приличным расстоянием между собой. Постепенно быт сменился с парт на беготню за чудаковатым директором для одного и беготню за чудаковатыми пациентами для другого. Быть секретарём Се Ляню нравилось. Эта профессия была его мечтой, к которой он двигался всё предыдущее время напролом, глубоко погружаясь в детали своей работы ещё в студенческие годы. Также было с Хуа Чэном, что с ранних лет метался к разным сферам в поисках себя, но в конечном итоге все же сделал выбор в пользу сердца и поступил в медицинский. Получив долгожданный документ, который отлично сгодится на роль подстаканника, новоиспеченный медик переехал, чтобы находиться ближе к своему возлюбленному, которому ещё предстоял год в стенах университета. Хуа Чэн окончил колледж и в свои 20 лет уже вышел на работу. Се Ляню же был тогда 21 год, диплом он получил в 22. Будто бы эти тяжёлые 5 лет в высшем учебном заведении были лишь шуткой на пути к сотрудничеству с компанией, куда посчастливилось Се Ляню быть распределенным. Он попал куда хотел, но еще не знал с каким человеком предстоит ему справляться. Директор Цзюнь У был весьма серьезной личностью, которая держала под контролем каждый свой кадр. Если что-то шло не так и какая-то работа задерживалась, то неприятности точно ждали. Поэтому ты либо задерживаешься на смене, либо потом выслушиваешь нелестные комментарии в свою сторону. Многие не выдерживали роли помощника директора и увольнялись, Се Лянь же держался стойко. Ему была важна и нужна эта работа, поэтому он сам был заинтересован в том, чтобы нести это бремя на своих плечах, видя сочувствующие взгляды других сотрудников. Однако, порой тормоза все же отказывали и это выливалось в несколько часов переработки эмоций дома вместе с Хуа Чэном, которому тоже было на что пожаловаться. Сбрасывая вместе напряжение, они остывали и проводили остаток дня друг с другом, наслаждаясь моментом. Шёл их пятый год как знакомых и четвертый как возлюбленных. За этот период они пережили множество событий, включая конфликты и примирения. Стабильной проблемой была нехватка времени и внимания, поэтому периоды их воссоединения и совпадения графиков так ценились. Это одновременно сокращало возможность ссор, так иногда и становилось их причиной. В таком случае зачастую общие негативные переживания скатывались в единый ком, который было потом очень тяжело остановить и разобрать, несмотря на невероятную способность Хуа Чэна сглаживать углы при разногласиях. С годами все труднее было быстро сходиться на компромиссах, партнёры сильно уставали, неприятная обстановка в отношениях задерживалась. Это не могло проходить незаметно. Последние полгода Хуа Чэн чувствовал себя подавленным и опустошенным. Он считал, что должен бороться всё равно, ведь это был его человек. Долг ответственности толкал разум к пониманию того, что стоит дать волю Се Ляню. Он чувствует, переживает, и нуждается в том, кто бы смог его выслушать и вынести в любом случае, вот только порой Хуа Чэн попадал под горячую руку. Неудачно сказанные и резкие слова врезались в память и надолго задерживались в голове, тяжело поддаваясь регенерации. Се Лянь был склонен зацикливаться на проблеме, усложнять ситуацию и накручивать себя. Его партнёр терпеливо выслушивал и старался разматывать этот клубок переживаний. Разматывать клубок Хуа Чэна же не всегда предоставлялась возможнось из-за его графика. После тяжёлых смен он мог бродить какое-то время на улице, переваривая произошедшее. Домой идти, чтобы поделиться с дорогим человеком пережитым, смысла не было, ведь либо Се Лянь в этот момент отсутствовал, либо ещё спал. Хуа Чэн не курил и не прибегал к алкоголю, потому что ни то, ни другое ему не нравилось. Боролся со стрессом он через творчество либо хобби: сочинял песни, играл на гитаре, шил, вязал, читал, занимался какой-нибудь мелкой работой по типу алмазных мозаек, ведь это отвлекало и успокаивало. Когда очень требовалось, то выбирался на каток. С уровня «как стоять на этих железных полосках» он поднялся до уровня уверенно стоящего любителя фигурного катания. Учил элементы, прыжки, но так как ходил по велению души, то результат достигался очень медленно. Хуа Чэну же было важно сместить внимание и занять тело чем-то, что помогло бы выпустить пар. Иногда он ездил к морю. Шум волн и лёгкий ветер действовали на него как седативное. Это отрезвляло и помогало ему «перезагрузиться». Зимой он мог позволить себе пройтись по льду вдоль берега и полежать на стеклянной поверхности, чтобы наглядеться серым небом, пока нос и руки совсем не замёрзнут. Он бы проводил больше времени в любимом месте, но относился к ряду мерзляков. Руки практически всегда были холодными, ноги же 24/7. Без носков Хуа Чэн не существовал, ведь было некомфортно и холодно, несмотря на ковры дома. Ковры, кстати, появились из любви Се Ляня к мягкому покрытию. А ещё он часто падал или бился, поэтому ковры хоть и немного, но смягчали удары. Однако, Хуа Чэн всё равно порой шутил, что спилит все углы и приклеит мягкие накладки на деревянную мебель. Если бы Се Лянь был немного выше, то с вероятностью 800% каждый раз целовался лбом с дверцей шкафчика для посуды над раковиной на кухне. Думая об этом, мужчина допил свой чай и завершил завтрак. Остальную часть времени он посвятил готовке и уборке квартиры, пару раз прерываясь на попытки связаться с Се Лянем в переписке, но на работе он отвечал долго и рвано. Если выходило, то парни созванивались в обеденный перерыв. Хуа Чэну хотелось поскорее снова наладить контакт, чтобы не проводить второй выходной в тревогах по последнему конфликту, но, к сожалению, судьба от него сегодня отвернулась. Бросив взгляд разных по цвету глаз на часы микроволновки, брюнет подумал: «Видимо, снова задерживается». Сам того не понимая, Хуа Чэн оказался на улице. В ушах слабо пел, остывающий из-за смены поры года, ветер. Края пальто развивались в такт кривых линий волн. Вечером уже становилось весьма прохладно, поэтому руки прятались в карманах. — Скоро мне понадобится шарф, — произнес мужчина морю, не рассчитывая на ответ. Для Хуа Чэна было нормально иногда разговаривать с дождем. Он чувствовал какую-то теплую связь с водной стихией. Нет, он не был сумасшедшим. Лишь иногда хотелось поделиться какой-то мыслью, даже если живого адресата не предполагалось. В тяжёлые периоды ему будто бы действительно в утешение начинался самый настоящий ливень. Словно чужая скорбь. Будто вместе с ним природа горевала, разделяя боль. Выдумки, да и только, но что изменится от частичной рефлексии вслух? Если благодаря этому он чувствовал фальшивую поддержку и уже не так одиноко себя ощущал. Слегка повергнув голову, Хуа Чэн заметил мужчину, что курил недалеко от пирса. Расстояние было большим, поэтому запах табака не доносился. Мимолётно проследив за движением чужой руки, брюнет вновь устремил взгляд вдаль моря. Образ кисти, пальцы которой кинематографично держали медленный способ самоубийства, не покидал сознание. Эта рука его не зацепила, но навела на воспоминание об влажной коже с тонкими венами, что Хуа Чэн видел вчера у усталого бармена. Уголки губ слегка приподнялись. — Может, стоит зайти туда ещё раз?