Свирепо и властно любить Жизнь...

Вегас не помнит, за что воюет… Когда-то… Кажется, в другой Вселенной прыщавый юнец уходит на фронт защищать светлое будущее своего народа. Он одержим мечтой — принести искорку надежды упавшим духом офицерам. Страстно хочет убедить старших, что и сопляки могут с достоинством сражаться за благую идею… Но реальность чётким ударом разбивает розовые очки и сбрасывает с небес на землю, по одному вырывая перья из крыльев чистой доброты. День, неделя, месяц, год. А войне нет конца и края. Гибнут безвинные люди, рушатся города, пустеют цветущие деревни, обращаясь в выжженные дотла пустоши. Вегас смотрит. Уж не моргает, стряхивая с ресниц пепел. Не дрожит, сидя в окопах и слушая торжественный гимн Смерти под звуки стрельбы, рёв сирен и гул крылатых ракет, взлетающих в чёрное от дыма небо. Видит, как брат убивает брата. Товарищи, друзья стоят на разных берегах. У каждого из них своя правда. Но…

В гражданской войне нет места правде,

Нет примиренья, нет условий

Между народом и рабом гор золотых,

Тут надо не чернил, а крови,

Нам должно действовать мечом…

Да, золотой телец правит миром безраздельно, стравливая между собой страны и братские народы. Мирный люд не знает всей страшной изнанки. Всё делается для того, чтобы происходящее воспринималось им как чёрное и белое. Чёрное — зло. Белое — добро. Так проще. Так безопаснее. Вегас разочаровывается в жизни. Никому не верит. Всё ему кажется бессмысленным. В конце концов, Смерть побеждает всегда… Грохот. Крик. Стон. Парень не сразу сознаёт, что этот жуткий звук издал он сам. Перед глазами — кровавая пустота. — «Смерть? Неужели?» — отстранённо думает Вегас, проваливаясь в забытьё. Кажется, впереди свет. Ночь. Полная луна над спокойными водами океана. Тихо. Мирно. Раны не беспокоят. Плевать, что там — в далёкой прошлой жизни… Вдруг… — Ноги придётся ампутировать! Срочно! Иначе — смерть! Чей-то взволнованный голос раздражает. Вегасу хочется свернуть шею нарушителю покоя.

«Отъебись от меня! Дай умереть!»

Негодование настолько сильно тревожит уставшее сознание, что Вегас выныривает из вязкого мрака, резко открывая глаза. — Зря очнулся, солдат! — говорит всё тот же настырный голос. — Я надеялся, что ты ещё чуток полежишь. Вниз не смотри — зрелище… неаппетитное. Парень скашивает глаза вниз. Ноги — фарш с перемолотыми в крошку костями. Месиво уже начинает гнить. Он снова поднимает взгляд, пытаясь рассмотреть своего сердобольного спасителя. — Ты…, — с трудом выговаривает Вегас. Мальчишка лет двадцати в военной форме и фартуке склоняется над ним. — Свой я или чужой — сейчас это не имеет значения! — чеканит он, холодно глядя на него. — Важен лишь один факт: я хочу тебя спасти. Понятно? — Вегас кивает. — Хорошо. Тогда терпи. Резать придётся на живую. Тряпка в зубы. Что-то под язык. Вегас закрывает глаза. Кажется, забытьё опять накрывает с головой. Снова грохот. Пыль застилает глаза. На мгновение всё взмывает вверх. Поле, усеянное трупами. И разодранная в лоскуты палатка на земле. Вегас шокирован. Смотрит неотрывно. Не чувствует боли. Так сильно он потрясён хладнокровием незнакомца. Руки мальчишки не дрожат. Движения выверенные, словно вся его жизнь заключена в них. Он пугающе сосредоточен. Раз… Два… Пила скрипит, кровь льётся, ошмётки мяса тяжело падают на землю. Но боли нет. Вернее, Вегас не замечает её. Потому что следит за работой Ангела, что день за днём спасает несправедливо оборванные жизни. Настоящие Ангелы не имеют крыльев. Крылья — это их действия… — Всё…, — мальчишка отбрасывает последние разорванные куски. — Ты поразительно тих, солдат! — замечает он с кривой усмешкой. — Дальше всё в твоих руках. Но дам тебе совет. Не надо играть с Жизнью в гнилые игры. Везение — оно одномоментно. Нужно свирепо и властно любить её. И тогда у Смерти не будет поводов приходить к тебе. — Свирепо и властно любить Жизнь…, — медленно повторяет Вегас, морщась от вспышки боли. Оцепенение уходит. — Как звать-то тебя, мечтатель? — находит в себе силы спросить он. Парнишка улыбается. — Пит… А теперь спи, воин. Силы тебе понадобятся. Не зря ж я старался… Проваливаясь в сон, Вегас почему-то верит, что всё ещё будет хорошо. В конце концов, даже глобальные ошибки возможно исправить…

О, я знаю, наступят лучшие дни,

О, солнце заглянет и в моё окно,

Пусть сегодня мы больше не прольём ни одной слезы,

Потому что я знаю: наступят лучшие дни.