На грани сумасшествия

После смерти люди отправляются либо в ад, либо в рай. И есть место, которое

решит, достоин ли ты перерождения, или ты будешь гнить в самом аду, в пике

горящей боли…

***

      Трос лифта скрипит, пахнет металлом, вокруг кромешная тишина и спокойствие в груди. Два коротких звонких пищания и двери лифта раскрываются, открывая довольным и хитрым глазам вид на аккуратное, легкое помещение. От нахождения здесь в теле царила неописуемая легкость и намек на холод. В радужке глаз блестит некая радость, граничащая с непониманием происходящего — мыслей, где оказался юноша, и что было до лифта, у него нет. В голове пусто, а в груди некое спокойствие. Но за всем умиротворением видны холодные расчеты и догадки. В любом случае, думать об этом пока не хочется.       Юноша ступает на чистый паркет, отмечая его дороговизну, и осматривает коридор — красные стены, но они не раздражали глаз, молочные деревянные вставки и странные рожи масок над дверью лифта. Парень оборачивается и смотрит на них насмешливо и надменно, с легкой ухмылкой, которая при длительном рассмотрении напоминает оскал и жесткость. Юноша на секунду удивляется, завидев второй лифт, но равнодушно пожимает плечами, ступая вперед к шуму бокал — отдаляясь от лифтов, парень оставил на них загаданный, украдкой взгляд, полный сомнений и грязи. Он понимал, чутьем и логикой мышления, что оттуда должен был приехать еще один человек.       Весь веселый и непринужденный вид скрывал неимоверный холод и скуку, желание спокойствия и смерти. Но раз он тут, ступает и чувствует — то, как бы это прискорбно и грустно не было, он жив. Пройдя мимо пруда в японском стиле, мимо зеленых насаждений, парень выходит в свободное помещение с совсем иной атмосферой — пахнет здесь смертью и загробным миром, все подсвечивается легкой фиолетовой дымкой.       Первое, что подается хитрому и глубокому взгляду, так это барная стойка и человек в черной жилетке. Этот человек поклонился и выдал ровным голосом. — Добро пожаловать в Quindecim… Руки в карманах бежевого плаща, на груди при свете ламп сверкал бирюзовый камень — шатен дергает головой, поправляя слегка вьющиеся пушистые локоны и садится на браный стул перед самой стойкой. Огромное свежее помещение с интересным дизайнерским решением. Со вкусом. — Можно виски?       Бармен кивает и отходит за бутылкой алкоголя. Шатен в наглую рассматривает человека перед собой, смотрит на его необычные зрачки и внешне хладнокровный и неживой вид. Кидает опасливый, но интересующийся взгляд себе за спину — все дорого, все яркое и напоминает заведения для развлечений. — Позвольте представиться… Я — ваш бармен Дэким… — еще один поклон, а перед юношей стоял бокал с алкоголем. Дазай аккуратно оплетает край стакана тонкими пальцами и заостряет внимание на своих окровавленных бинтах.       С лица Дазая не спадала усмешка, а глаза все так же обманчиво весело блестят — но он скрывает сомнения и осторожность под расслабленностью и весельем. — Хочу вас спросить, помните ли вы, что было до того, как попали сюда?       Дазай глотнул напиток, довольным вкусом прищурил глаза и откинулся на спинку, не давая Дэкиму понять, что парень все изучает и ничего с его взора не ушло. — Абсолютно нет, пустота и кромешная чер-но-та — с лыбой протянув последнее слово, качая в руках стакан с виски, Дазай садится ровней и напрягается. Со спины слышны чьи-то неуверенные и неловкие шаги. — Хорошо, благодарю… — еще один поклон, а его голос все так же спокойный… Хотя и спокойным его не назовешь, его голос без чувств, он ровный и стальной.       Бесчеловечный…       Дазай хотел было спросить у бармены, с наигранной легкостью в голосе, такой вопрос, который поставил бы его в тупик, Дазай мог с улыбкой на лице надавить и напугать, но удивленный голос за спиной все предотворил.       Парень, не веря своим ушам, ставит бокал на стол и сжимает руки, боясь повернуться. Губы слегка бледнеют и дрожат, в груди все упало, а сердце жалобно заныло. По спине пробежался холодок, а удивленные и в шоке округленные глаза, в чувствах боли и обиды прикрываются. Тяжко вздохнув, расслабив мышцы лица, его плечи опускаются, а руки прекращают вздрагивать.       Дазай приулыбается, с горестью в глазах оборачивается и мыльным взглядом смотрит на давнего друга. На давнего друга, что стоял с беспокойством на лице и удивлением в живых глазах. Вот он, стоит позади тебя. Дазай наверное рад…       Но эта радость, лишь обратная сторона боли, незаживших ран на сердце и черной душе. — Одасаку… — мягко тянет Осаму и правда довольно ухмыляется. Эта встреча для него и впрямь важна. Давно забытые чувства вспыхнули пламенем внутри, но снаружи он так же смешон, весел и спокоен. Но в его чертах нет былой детской искорки, есть остаток боли и дух взросления. Одасаку был рад видеть друга в таком возрасте. Но его взгляд тут же потяжелел — Ода присел рядом и заглянул в глаза Дазаю.       У двух людей проскочила одна мысль и одного взгляда хватило это понять — раз они встретились, то один из них исполнил свое желание. — Одасаку, как у тебя дела? — голос предательски дрогнул, но Дазай, как и всегда в своем духе. Ухмыляться, усмехается и пододвигает второй бокал с виски. — Это я должен спрашивать у тебя такое… — раз, удар в самые ребра. Дазай грустно улыбается и задумчиво прикрывает глаза, откинувшись на спинку.       Рядом с Одой, будто все проблемы ушли и вся боль отступила, а недосказанные слова, которые он хотел донести до друга, больше не имеют значения. Чувство тревоги и вины, за несказанность, душила, и парень думал, был бы у него шанс! Но только получив его, все заскоки и мысли в голове пропали, настала легкость, и Дазай понял, что все до этого было бессмысленно и глупо. — Раз я тут с тобой, значит я счастлив… — и Ода сразу понял сокрытую мысль в теплых словах: я добился смерти, я увидел тебя, а большего и не надо. Чувство потери и понимания, что это их последняя встреча душит, Дазай боится открыть рот и не произнести слова. Все встало на места, он все понял.       Картинка сложилась, стоило главному пазлу встать в строй — Ода. — Извините, что перебиваю, но вы должны сыграть в игру, которую вы выберите в лотереи — за спиной бармена выскочила доска с девятью отсеками.       Ода понимающе кивнул, а Дазай, с легким азартом и трепетом внутри, потряс друга. — Ода-са-ку, смотри, мы с тобой сейчас вместе сыграем в игру! — Ага… — Ода слегка приподнимает уголки губ.       Дазай прекращает трясти друга и с нежеланием убирает с его теплого и живого плеча свою холодную руку. Парень призадумался, зацепившись взглядом за свою кровь — разве Одасаку не погиб задолго до его смерти? И мысли, что неупокоенная душа друга ждала его и сейчас они вместе уйдут на упокой — грела и успокаивала ноющую душу. Или остатки от нее… — Ставки в которой будут ваши жизни… — Дэким отошел в сторону и указал на доску.       Шатен хитро ухмыльнулся, а в его, кажись, веселых глазах мелькнула искра грубости, холода и маниакальной жестокости. — А разве ставка уже не сыграла свое? — Осаму деловито взглянул в равнодушное лицо Дэкима и, не получив реакции, расслабленно пожимает плечами. Одасаку понимающе кивает и отставляет свой бокал, сделав лишь один глоток. — Давай-те приступим… — Одасаку спокойно взглянул на бармена. Дэким поставил красную кнопку между двумя людьми. — Это кнопка запускает рулетку, она и определит вашу игру, после окончания которой вы сможете покинуть это место. Дазай быстро кивает и тянется нажать на кнопку, одним лишь взглядом попросив у Оды одобрения. Осаму быстро убирает с друга взгляд, ощутив боль везде, где только можно, и жмет на красный кружок. Девять квадратиков замигали в разной очередности и, понаблюдав за хаотичностью квадратиков, Осаму за секунду до выбранной игры, тыкает в нужный квадрат, просто посчитав и поняв, который будет.       Дэким проследил за этим взглядом, но ничего не сказал.       Стоило игре выбраться, как слева все стало греметь, взрываться и все заполонило дымом. Осаму наблюдал за этим с нескрываемым азартом и удовольствием в глазах, а Одасаку с равнодушием и принятием. — Карты…       Бармен вышел из своей стойки и провел двух друзей в новую специальную подготовленную комнату с небольшим столом и двумя тумбами для каждого игрока. Дазай сел напротив Одасаку, не сводя с него взгляда, понимая, что больше такого шанса не будет и это их последняя совместная посиделка. — Правила просты, вы играете три подхода в дурака специальными картами с жизненными органами человека. Есть разные виды органов, по типу разных мастей, а так же есть их старшина — чем больше число, тем карта сильней. Правила как в обычной игре, с исключениям последствий в бито. Дэким тасует колоду и встает посредине стола — на каждой тумбе стоял бокал воды и краткое пояснение значения каждой карты. Сердце — вини; легкие — трефа; глаза — червы; печень — бубни. Дазай понимающе закивал, смотря на карты, что ему раздали — довольно сильная рука, но вот в чем вопрос, не просто так же здесь органы? Дазаю и минуты было много, чтобы все понять и осознать, что выиграть здесь он точно не намерен… — Козырей нет… — по Одасаку сложно сказать, нравится ли ему все это, но Осаму видит, что тот сомневается и не в восторге от игры. — Значит я хожу сердцем девять…       Ода кроет картой сердце десять и встревоженно округляет глаза — Дазай резко согнулся и схватился за грудки, а через его сомкнутые губы была видна алая струя крови.       Теперь и Ода понял, что стоит здесь на кон. А так же понял, что их не убьют, но покажут самое черное в душе и тогда определят, куда им идти… В следующем ходу уже Одасаку схватился за живот — удар пришелся в печень. Сила боли напрямую зависит от старшины карты. Что же ждет их на поражении? У Дазая на руках три карты, у Оды пять, по скромным подсчетам, шатен знает, что имеет его друг сейчас на руках и прекрасно понимает, что победа не на стороне человека напротив. — Я могу сдаться?       Дазай улыбается, поднимая голову на Дэкима. Бармен что-то раздумывает, но согласно кивает, не раскрывая карты проигравшего. — Не игра, а чертовщина… — в слух произносит Ода, прикрыв глаза. Берет стакан в руки и медленно пьет до дна. Горло неимоверно сушит. Тело болело и немного ныло, но в мафии и не такое ощутишь.       Еще один кон, еще одна порция боли и проигрыш уже Одасаку, который решил сдаться. Дазай понимал, что друг мог выиграть без проблем, но так же понимал, почему тот решил сдаться — им обоим их же мотивы поняты, от этого становится чуточку веселей и приятней. Нет давящей атмосферы, криков, слез, грубых слов и грязи души. Нет, этого нет. Дазай по голову в крови, по голову в боли и в мраке, он не найдет искупления, но ведет себя достойно. Одасаку же хороший человек, в его душе нет черноты, кроме работы в мафии. Руки его чисты, а сердце здоровое и огромное. И этой доброты и мягкости к другим хватит на них обоих.       Игра пришла к концу. На столе все в крови, карты испачканы в поджелудочной жидкости, а их лица бледны — они приносили боль друг-другу, и самим себе, и смогли выйти в ничью. Дазай с самого начала этого добивался, а Ода подхватил его мысль. Друзья садятся в последний раз за барную стойку, им наливают три бокала виски с белыми цветами по краям. Дазай и Ода пьют, не чокаясь, и напоследок, одарив друг-друга мягкими взглядами, которые говорят больше, чем слова, пожимают руки. Обе холодные руки… — Одасаку, я был рад увидеть тебя… — говорит шатен, и убирает чистые руки в карманы бежевого плаща. На его лице горестная, но довольная ухмылка. Он умер не за зря. — Дазай, а ты изменился — Ода улыбается и за ним закрывается дверь левого лифта. Дазай на мгновение удивляется словам друга, но, грустно ухмыльнувшись, шагает в двери правого.       Над первым лифтом лицо ангела остается таким же, а вот над вторым лифтом лицо ангела сменяется на демона, а после снова появляется ангел с черными крыльями…