Глава двадцать вторая. Следствие.
16 апреля 2026 г., 11:29
Утро в столице было ясным.
Свет, холодный и строгий, падал на фасады зданий, делая их ещё более неприветливыми. Всё вокруг казалось чётким, почти безжалостным — как будто сам город требовал ясности и не терпел полутонов.
Николай Арсеньев вошёл в здание следственной канцелярии без промедления.
Теперь он не останавливался.
Не колебался.
Решение, принятое накануне, словно выпрямило его изнутри.
Но лёгкости не было.
Только твёрдость.
И тень усталости.
Коридор был узким.
Двери — одинаковыми.
Люди — незнакомыми.
Ему указали кабинет.
Он вошёл.
За столом сидел тот самый человек в штатском.
Без мундира он казался ещё строже.
Безличнее.
Перед ним лежали бумаги.
Много бумаг.
И среди них — письмо.
То самое.
— Садитесь, — сказал он.
Арсеньев сел.
— Мы начнём сразу, — продолжил следователь. — Времени терять нельзя.
Он открыл папку.
— Подтверждаете свои слова, данные вчера?
— Подтверждаю.
— Добровольно?
— Да.
Пауза.
Перо заскрипело по бумаге.
— Хорошо.
Он поднял взгляд.
— Тогда начнём с деталей.
И началось.
Вопрос за вопросом.
Чётко.
Холодно.
Без лишних слов.
— Время суток?
— Погодные условия?
— Расположение частей?
— Кто отдавал команды?
Арсеньев отвечал.
Иногда сразу.
Иногда после паузы.
Но не уклонялся.
Не смягчал.
Не оправдывался.
Каждое слово ложилось точно.
Как выстрел.
Следователь записывал.
Не поднимая головы.
— Капитан Рождественский… — произнёс он. — Опишите его поведение.
И вот здесь что-то изменилось.
Арсеньев на мгновение замолчал.
Потом сказал:
— Он пытался остановить это.
Пауза.
— Он понял раньше всех.
Следователь поднял глаза.
— И?
— И пошёл вперёд.
— Зачем?
Ответ прозвучал тихо.
— Чтобы его услышали.
Перо замерло.
— Его убили сразу?
Арсеньев закрыл глаза.
На секунду.
— Нет.
Пауза.
— Он успел крикнуть.
— Что именно?
Долгое молчание.
Очень долгое.
И потом:
— «Свои!»
Слово прозвучало резко.
Как удар.
И в этой тишине стало ясно: это был не просто эпизод.
Это была точка.
Та, после которой уже ничего нельзя было вернуть.
Следователь медленно записал.
Потом спросил:
— Кто стрелял?
Арсеньев не отвёл взгляда.
— Я.
Пауза.
Ни удивления.
Ни осуждения.
Только фиксация.
— Вы уверены?
— Да.
Перо снова заскрипело.
— Почему вы не прекратили огонь?
Ответ пришёл тяжело.
— Потому что думал, что это противник.
Пауза.
— И потому что уже начал.
Следователь слегка кивнул.
Как будто это объяснение было ему понятно.
— После боя, — продолжил он, — какие действия предпринял генерал Вяземцев?
Арсеньев сжал руки.
— Он приказал оформить всё как бой с противником.
— Вы возражали?
— Нет.
— Почему?
Долгая пауза.
— Потому что поверил.
Следователь чуть наклонился вперёд.
— Во что именно?
Арсеньев посмотрел на него.
— Что так будет лучше.
Перо остановилось.
— Для кого?
И этот вопрос прозвучал иначе.
Глубже.
Опаснее.
Арсеньев не сразу ответил.
— Для армии.
Пауза.
— И для него.
Следователь долго смотрел на него.
— А для тех, кто погиб?
Ответа не было.
И в этом молчании было больше, чем в любых словах.
Следователь закрыл папку.
Медленно.
— Вы понимаете, что это меняет всё?
— Да.
— И что вы становитесь не только свидетелем?
Пауза.
— Да.
Следователь кивнул.
— Хорошо.
Он встал.
— На сегодня достаточно.
Потом добавил:
— Но это только начало.
Арсеньев поднялся.
Он чувствовал усталость.
Но не ту, что ломает.
А ту, что приходит после тяжёлой, но необходимой работы.
Он направился к двери.
— Арсеньев, — остановил его голос.
Он обернулся.
— Вы жалеете?
Вопрос прозвучал просто.
Но в нём было всё.
Арсеньев подумал.
Долго.
Очень долго.
И только потом ответил:
— Да.
Пауза.
— Но не о том, что сказал.
Он вышел.
Коридор встретил его тем же холодом.
Но теперь он не казался чужим.
Скорее — неизбежным.
Он шёл медленно.
Шаг за шагом.
И с каждым шагом понимал:
правда уже начала жить своей жизнью.
И остановить её теперь невозможно.
