Вспомни. А лучше забудь навсегда

Он очнулся на холодном каменном полу. Первое, что пришло в голову, — имя. Северус. Оно всплыло из темноты, как единственный поплавок на бушующей поверхности океана. Северус. Ещё он знал, что он волшебник. Это знание было таким же прочным, как кости внутри его тела. Палочка. Заклинания. Запах дыма от костра и шипение котла. А потом — пустота. Он открыл глаза и увидел потолок, сложенный из грубого серого камня. Где-то рядом потрескивал огонь, и это было хорошо, потому что всё остальное — нет. Он лежал на тонком тюфяке, накрытый шершавым одеялом. Голова раскалывалась, как будто кто-то неумело применил на ней Конфринго. Каждое движение зрачка отзывалось тупой болью. — Очнулся, — раздался голос. Старческий, усталый, но властный. Северус медленно повернул голову. У камина в высоком кресле сидел старик с длинной серебряной бородой и пронзительными голубыми глазами за полумесяцем очков. Полумрак танцевал на его лице, делая черты то мягче, то резче. — Где я? — спросиал Северус. Голос прозвучал хрипло, как будто он не пил несколько дней. — Хогвартс, — ответил старик. — Школа чародейства и волшебства. Вы в больничном крыле. Меня зовут Альбус Дамблдор, я директор этой школы. Хогвартс. Название тоже казалось знакомым, но это знание было книжным, безличным. Северус попытался нащупать в памяти что-то ещё — лица, события, хотя бы запах родного дома. Ничего. Только тишина и сырая темнота. — Я ничего не помню, — сказал он. Это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. Странное спокойствие охватило его — возможно, шок, возможно, усталость. Он не чувствовал паники. Только холодное, пустое любопытство: кем я был? Дамблдор кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Мы знаем. Ваша мать, Эйлин Принц, сейчас разговаривает с мадам Помфри. Похоже, вы пострадали от магического сбоя — природа его нам пока не ясна. Ваша память... отсутствует почти полностью. За исключением самых базовых вещей. — Имени. — Северус приподнялся на локтях. Голова закружилась, но он подавил слабость. — Что ещё я должен знать? Дамблдор сцепил пальцы домиком. — Вам четырнадцать лет. Вы учитесь на четвёртом курсе факультета Слизерин. Ваши родители — Эйлин Принц, волшебница, и Тобиас Снейп, магл. Они разведены. Вы живёте с матерью в Кокворте, хотя большую часть года проводите здесь. Северус слушал внимательно, впитывая факты, как промокшая губка. Четырнадцать. Слизерин. Мать — волшебница, отец — магл. Всё это не вызывало ни тепла, ни холода. Просто информация. — Как я потерял память? — спросил он. — Расследование ещё идёт, — мягко сказал Дамблдор. — Похоже, это был несчастный случай во время занятий. Никто не желал вам зла. Несчастный случай. Северус почему-то не поверил. В интонации директора было что-то недосказанное, какая-то осторожность, словно Дамблдор примерял слова, боясь сделать больно. Но проверять эту догадку не имело смысла — он всё равно не нашёл бы в своей пустой голове ни одного аргумента. — Моя мать, — сказал он. — Вы сказали, она здесь. Дамблдор кивнул и поднялся. Тяжёлые алые мантии шелестели по каменному полу. — Я позову её. Северус остался один. Он опустил взгляд на свои руки — бледные, длиннопалые, с желтоватыми следами от старых ожогов на костяшках. Руки зельевара. Это знание пришло само собой, такое же интуитивное, как дыхание. Я умел варить зелья. Интересно, хорошо ли? И любил ли это? Через минуту в дверях появилась женщина. Она была невысокой, с усталым лицом и тёмными волосами, в которых уже проглядывала седина. Её одежда была поношенной, но чистой, а глаза — такими же чёрными, как у него самого, — смотрели с тревогой и отчаянием. — Северус, — выдохнула она и бросилась к нему. Она обняла его — резко, почти больно. Северус замер. Его тело не помнило этого прикосновения. Оно не знало, как отвечать. Но в груди что-то сжалось — не воспоминание, а скорее физическая память мышц, которые когда-то привыкли к запаху её волос (лавр и старая бумага) и к её колючему свитеру. — Мама, — сказал он. Слово прозвучало не так, как он ожидал. Нежно? Нет. Скорее вопросительно. Эйлин отстранилась, всматриваясь в его лицо. Она искала в нём узнавание. — Ты меня помнишь? — спросила она шёпотом. Северус честно покачал головой. — Нет. Извините. Она сжала губы, и он увидел, как сильно она борется с собой, чтобы не разрыдаться. Эйлин Принц была из тех женщин, которые не позволяли себе слабости на людях — даже когда люди были только её сыном и его пустым взглядом. — Ничего, — сказала она твёрдо. — Всё вернётся. Альбус обещал, что в Хогвартсе тебе будет лучше. Здесь... здесь ты в безопасности. И, возможно, знакомые лица помогут. Знакомые лица. Северус почти физически ощутил, как внутри него разверзается пропасть. Какие лица? Он не помнил ни одного. Каждый человек, которого он увидит завтра, будет для него незнакомцем. Каждая шутка, каждое оскорбление, каждая улыбка — всё придётся расшифровывать заново, как древнюю рукопись без перевода. Но он не испугался. Это было странно — пустота внутри не порождала страха. Только усталость. — Когда я смогу вернуться к учёбе? — спросил он. Эйлин моргнула, не ожидая такого практичного вопроса. — Мадам Помфри сказала, что через два дня, если голова перестанет болеть. Северус кивнул. Два дня. У него было два дня, чтобы подготовиться к тому, что его жизнь начнётся заново.

***

Первые дни в знакомом-незнакомом замке напоминали блуждание в густом тумане. Мадам Помфри, полная добрая ведьма с пронзительным взглядом, осмотрела его ещё трижды и каждый раз вздыхала с нарастающим беспокойством. «Физически вы здоровы, — говорила она, — но магические повреждения... они непредсказуемы». Она дала ему укрепляющее зелье — горькое, как полынь, — и велела больше гулять на свежем воздухе. Эйлин уехала на второй день. Перед отъездом она долго сжимала его руку и прошептала: «Будь осторожен. Не со всеми здесь... не со всеми стоит быть открытым». Северус не понял, что она имела в виду, но кивнул. У него не было причин не доверять матери, даже если он её не помнил. И вот наступил первый день занятий. Северус стоял перед большим дубовым расписанием в центральной башне и чувствовал себя полным идиотом. Зельеварение. Трансфигурация. Защита от Тёмных искусств. Травология. Названия были знакомы, но вот номера аудиторий и имена преподавателей — нет. — Потерялся? Голос был вкрадчивым, с лёгкой насмешкой. Северус обернулся. Перед ним стоял парень примерно его возраста — белокурый, с острым аристократическим лицом и холодными серыми глазами. Он был одет в мантию с зелёной отделкой — значит, Слизерин, как и сам Северус. За его спиной маячили двое здоровяков, явно выполнявших функции телохранителей. — Нет, — ответил Северус спокойно. — Сверяюсь с расписанием. Парень прищурился. В его взгляде мелькнуло что-то странное — то ли удивление, то ли любопытство. — Ты ведёшь себя... странно, Снейп, — сказал он. — Обычно ты уже огрызался бы. Снейп. Фамилия прозвучала из его уст как кличка. Северус отметил, что они явно были знакомы — и, судя по тону, отношения были не из тёплых. Но он не помнил ни обид, ни симпатий. Поэтому он просто пожал плечами. — Извините. Я не помню, кто вы. Повисла тишина. Блондин выгнул бровь с таким видом, будто Северус сообщил, что луна — это кусок сыра. — Не помнишь? — переспросил он. — Это что, новая тактика? — У меня амнезия, — сказал Северус. Ему надоело объяснять это по десять раз на дню, но он старался сохранять терпение. — Несчастный случай. Я ничего не помню из своей прошлой жизни. Ни лиц, ни имён, ни обид. Секунду блондин молчал, переваривая информацию. Потом на его лице расцвела медленная, хищная улыбка. — Люциус Малфой, — представился он, протягивая руку с такой грацией, будто делал одолжение. — Мы с тобой... были неплохо знакомы. Ты часто искал моего совета. Северус пожал протянутую руку. Ладонь Люциуса была холодной и гладкой, как кожа змеи. — Рад познакомиться, — сказал Северус вежливо. — Заново. Малфой рассмеялся — негромко, но с явным удовольствием. — О, это будет интересно, Снейп. Очень интересно. — Он обернулся к своим спутникам. — Крэбб, Гойл, вы идите. Я сам провожу нашего... обновлённого друга до класса. Северусу показалось странным, что старшекурсник (а Малфой выглядел явно старше четырнадцати) тратит на него время. Но он не стал отказываться — всё равно не знал дороги. Они пошли по широкому коридору, и Люциус заговорил. Он рассказывал о Хогвартсе, о факультетах, о преподавателях — легко и непринуждённо, как экскурсовод в музее. Северус слушал внимательно, запоминал и одновременно ловил себя на мысли, что этот парень... ему нравится. Не в том смысле, который он не мог бы определить, а просто — приятный собеседник. Умный. Ироничный. — ...а профессора Слагхорна лучше не злить, — закончил Люциус, когда они остановились перед дверью в подземелье. — Он мастер по части фаворитизма, но если ты попадёшь к немилость — тебе не позавидуешь. — Спасибо, — сказал Северус. — Вы очень любезны. Малфой снова посмотрел на него странно — и в этот раз в его глазах не было насмешки. Только искреннее, почти научное любопытство. — Ты действительно изменился, — сказал он задумчиво. — Раньше ты был... другим. Озлобленным. А сейчас... — Сейчас я — пустой лист, — закончил за него Северус. — Это может быть плохо. А может быть — хорошо. Люциус усмехнулся и, прежде чем уйти, бросил через плечо: — Увидимся в гостиной, Снейп. Береги себя.

***

Класс зельеварения находился в подземелье, и там было холодно. Северус вошёл последним — и сразу же ощутил на себе десяток взглядов. Он не знал ни одного лица, но мог прочитать по чужим реакциям: здесь его не любили. Некоторые смотрели с откровенной неприязнью (парочка гриффиндорцев в дальней парте, один из которых, черноволосый и лохматый, сжал кулак так, что побелели костяшки). Другие — с холодным высокомерием (слизеринцы, оценивающие, как изменилась иерархия). Третьи — с любопытством (несколько хаффлпаффцев и одна девочка с рыжими волосами, которая почему-то смотрела на него с болью в глазах). Рыжая. Северус заметил её сразу — и на секунду что-то шевельнулось у него в груди. Как эхо. Как звук, который уже не различить. Но боль в её взгляде была настоящей, и это его озадачило. Он сел за свободную парту — в центре, ни к кому не приближаясь и ни от кого не отодвигаясь. Профессор Слагхорн — пухлый, усатый волшебник с сияющей лысиной — объявил начало урока и с удивлением посмотрел на Северуса. — Ах да, мистер Снейп. Рад видеть вас на ногах. Надеюсь, ваше... недомогание позади? — Физически — да, сэр, — ответил Северус. Слагхорн кивнул и велел всем варить Укрепляющее зелье. Северус взял котелок и ингредиенты. И тут произошло нечто странное. Как только его пальцы коснулись корня мандрагоры, в голове словно зажглась карта. Он знал, что делать. Не вспоминал — просто знал. Как дышать. Как резать, как помешивать, в какой последовательности добавлять ингредиенты. Его руки двигались сами, с идеальной точностью. Зелье под его пальцами стало приобретать идеальный жемчужный оттенок. Никаких примесей, никаких отклонений от цвета. Слагхорн, прохаживаясь между котлами, остановился возле Северуса и ахнул. — Невероятно, — прошептал он. — Абсолютно чистая работа. Мистер Снейп, если бы я не знал, что вы потеряли память, я бы сказал, что вы никогда не варили лучше. Северус поднял на него спокойный взгляд. — Я не помню, как учился этому, сэр. Но тело помнит. Сзади кто-то фыркнул. Северус обернулся — тот самый черноволосый гриффиндорец смотрел на него с ненавистью, которую Северус совершенно не понимал. — Что? — спросил Северус тихо, без вызова. Парень опешил. Похоже, он ожидал другого — привычной вспышки, злобного шёпота, удара исподтишка. А тут просто — что? — Ничего, Снейп, — процедил тот сквозь зубы. — Удивительно, что даже без памяти ты остаёшься зубрилой. Снейп. Опять фамилия. Северус начал подозревать, что его здесь никто не называл по имени. — У меня нет памяти, но есть руки, — спокойно ответил он. — И, видимо, талант. Если это тебя оскорбляет — извини, не я устанавливал правила. Рыжая девочка хихикнула — и тут же прикрыла рот рукой, покраснев. Черноволосый гриффиндорец бросил на неё оскорблённый взгляд, а его сосед — веснушчатый рыжий парень — подавился смешком. Северус вернулся к своему котлу. Внутри было пусто и тихо — и это было даже приятно. Никакой обиды на чужую злость. Никакого желания ударить в ответ. Он просто сделал своё зелье идеальным и получил от Слагхорна двадцать баллов для Слизерина. После урока к нему подошла рыжая. Она была красивой — в той естественной, незамысловатой манере, которая не нуждается в украшениях. Зелёные глаза смотрели на него с такой смесью надежды и страха, что Северусу стало не по себе. — Лили, — сказала она. — Лили Эванс. Ты... ты помнишь меня? Северус покачал головой. — Извини. Нет. Её лицо дрогнуло. Она ожидала этого, но всё равно больно. — Мы были друзьями, — сказала она тихо. — Когда были маленькими. А потом... потом всё стало сложно. — Из-за чего? — спросил Северус. Он не пытался давить — ему просто было интересно. Кто он был? Что он сделал, что девушка с такими добрыми глазами смотрит на него, как на разбитую вазу? Лили отвела взгляд. — Из-за глупостей, — сказала она. — Из-за гордости. Из-за... твоего выбора. Но это неважно сейчас. Ты правда ничего не помнишь? Совсем? — Совсем, — подтвердил он. — Только имя и что я волшебник. Всё остальное — белое пятно. Она вздохнула — глубоко, с облегчением, как будто он снял с её плеч тяжёлый груз. — Может быть... может быть, это шанс, — сказала она почти неслышно. — Для нас обоих. Северус не понял, что она имеет в виду, но кивнул. Ему понравилась её серьёзность и отсутствие притворства. — Может быть, — согласился он. Она улыбнулась — робко, но искренне — и ушла, оставив его в коридоре одного. Северус смотрел ей вслед и думал о том, как мало он знает о своей прошлой жизни. И о том, насколько легче дышится, когда не нужно тащить за собой чемоданы старых обид.

***

Гостиная Слизерина оказалась мрачной и роскошной одновременно. Зелёное свечение из-под озера падало на резную мебель, кожаные кресла, тяжёлые бархатные шторы. Северусу здесь понравилось — в этой мрачности было что-то уютное, как в глубине леса, куда не доходит шум. Его встретили настороженно. Староста факультета — высокая девушка с чёрными волосами, собранными в тугой узел, — представилась как Амелия Блэквуд и сухо объяснила правила. Северус кивал, запоминал, но чувствовал, что его оценивают. Слизерин был факультетом амбиций и хитрости, и потеря памяти здесь расценивалась либо как слабость, либо как уловка. Он сидел в кресле у камина с книгой по продвинутой трансфигурации, когда к нему подошёл парень с бледным лицом и бегающими глазками. — Питер Петтигрю, — представился тот. — Мы... ну, мы не очень ладили. Но я хотел сказать — мне жаль, что с тобой случилось. Должно быть, тяжело ничего не помнить. Северус поднял взгляд. Питер улыбался — слишком широко, слишком заискивающе. Северусу это не понравилось, но он подавил первое впечатление. Нельзя судить людей по памяти, которой нет. — Спасибо, — сказал он ровно. — Да, это странно. Но, думаю, я справлюсь. Питер потоптался рядом и ушёл. Северус проводил его взглядом. Что-то в этом парне было не так, но он не мог понять — интуиция или просто отголоски прошлого? Ночью ему приснился странный сон. В нём был дом — тёмный, пропахший дешёвым виски и страхом. Чей-то грубый голос, женский крик, разбитая тарелка. А потом — взрыв зелёного света, и белая пустота. Северус проснулся в холодном поту и долго сидел в кровати, глядя в потолок. Сон не принёс воспоминаний — только ощущение, что его прошлое было полосой боли. Может быть, это к лучшему, что он её забыл.

***

Через неделю к нему в библиотеке подсел Джеймс Поттер. Северус уже знал, кто это. Лохматые чёрные волосы, очки, постоянное ощущение, что он вот-вот выкинет какую-нибудь дурацкую шутку. Гриффиндорец, задира, один из тех, кто смотрел на него с ненавистью на первом уроке. — Снейп, — сказал Поттер, садясь напротив без приглашения. — Мне нужно с тобой поговорить. — Я тебя слушаю, — ответил Северус, не отрываясь от книги. Поттер помолчал. Потом резко выдохнул. — Это всё очень странно, — признался он. — Ты... ты не такой, как раньше. — Я не помню, какой был раньше, — спокойно сказал Северус. — Но, судя по твоему лицу, раньше я тебе очень не нравился. — Ты был..., — Поттер запнулся, подбирая слова. — Ты был засранцем. Извини, но это правда. Ты лез в тёмную магию, ты был одержим кровожадностью, ты... ты называл Лили грязнокровкой. Северус наконец отложил книгу. Он посмотрел Поттеру прямо в глаза — спокойно, без вызова, но твёрдо. — Я не помню этого, — сказал он. — И не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Но если это правда — мне жаль. Звучит как глупость, которую говорит испуганный мальчишка, а не человек. Поттер опешил. Похоже, он ожидал спора, защиты, привычного шипения. А вместо этого получил... сожаление. — Ты... ты не злишься? — спросил он неуверенно. — На что? — удивился Северус. — На слова, которые я, возможно, произносил когда-то? Я их не помню. Это как злиться на другого человека. Бессмысленно. Поттер молчал долгую минуту. Потом снял очки, протёр их краем мантии и надел обратно. Жест был почти нервным. — Это очень... по-взрослому, — сказал он наконец. — Сириус не поверит, когда я расскажу. — Сириус? — переспросил Северус. — Блэк. Мой лучший друг. Вы с ним... ну, вы ненавидели друг друга. Он сказал, что это всё притворство, что ты притворяешься, чтобы все расслабились, а потом ударишь больнее. — Разумное предположение для человека, который меня не знает, — заметил Северус. — Но сейчас он меня действительно не знает. Никто не знает. Даже я сам. Поттер хмыкнул — не то насмешливо, не то задумчиво. — Ты изменился, — повторил он. — И это пугает. Потому что мне... мне хочется тебе верить. Северус поднял на него свой тёмный, глубокий взгляд — в котором не было ни злобы, ни холода, только спокойная внимательность. — Тогда поверь, — сказал он просто. — Я ничего не выиграю от лжи. Мне даже нечего защищать. Джеймс посмотрел на него несколько секунд, потом встал. — Ладно, Снейп. Поживём — увидим. — Он сделал шаг к выходу, но остановился. — И... спасибо. За Лили. Ты с ней... ты был вежлив. Она сказала. — Она была добра ко мне, — ответил Северус. — Я ответил тем же. Поттер кивнул и вышел из библиотеки, оставив после себя запах трав и лёгкую растерянность. Северус остался один в тишине. Он посмотрел на свои руки — руки зельевара, рук творца. И подумал: может быть, потеря памяти — это не катастрофа. Может быть, это шанс стать тем, кем я хотел бы быть, а не тем, кем меня сделало прошлое. Он не знал, что через месяц Лили Эванс скажет ему со слезами на глазах: «Ты стал лучше. Намного лучше, чем был. И мне страшно от того, что я чувствую к тебе сейчас — потому что я не знаю, вернётся ли твоя старая память и не убьёт ли этого нового тебя». Он не знал, что Джеймс Поттер будет приходить в библиотеку всё чаще и чаще — под разными предлогами, но на самом деле просто чтобы сидеть рядом и смотреть, как Северус читает, и ловить себя на мысли, что в профиль Снейп похож на гравюру из старинной книги: острый, красивый, неуловимо печальный. Он не знал, что Люциус Малфой перестанет называть его «Снейп» и начнёт называть «Северус» — с интонацией, в которой появится нечто большее, чем просто фамильярность. Но всё это будет потом. А сейчас Северус просто сидел в библиотеке Хогвартса, перелистывал страницы и впервые за много лет — хотя он не помнил тех лет — чувствовал себя... свободным.

***

Через две недели после возвращения к занятиям Северус заметил, что за ним следят. Не враждебно — скорее с настойчивым любопытством. Сириус Блэк, тот самый лучший друг Поттера, оказался высоким черноволосым парнем с аристократическими чертами и дерзкой улыбкой. Он не подходил к Северусу напрямую, но постоянно оказывался поблизости — в Большом зале, в коридорах, на лестницах. — Вы что-то потеряли, Блэк? — спросил Северус однажды, когда Сириус в третий раз за день «случайно» прошёл мимо него в библиотеке. Сириус замер. Его серые глаза (холоднее, чем у Люциуса, и ярче) расширились — его застали врасплох. — С чего ты взял? — спросил он с вызовом. — Потому что ты прошёл мимо этой секции уже три раза за час, — спокойно сказал Северус. — А книг по гербологии ты не брал ни разу. Сириус усмехнулся — и в этой усмешке не было злобы, скорее... удивление. — А ты наблюдательный, — сказал он, усаживаясь напротив, совсем как Поттер неделю назад. — Для человека, который не помнит, кто он. — Наблюдательность не требует памяти, — ответил Северус. — Это просто привычка. Я смотрю на людей и вижу, что они делают. А не то, кем они были. Сириус наклонил голову. Вблизи он оказался красивым — той резкой, опасной красотой, которая обещает неприятности. Но в его глазах Северус не увидел ненависти. Только жгучее любопытство. — И что же ты видишь, когда смотришь на меня? — спросил Сириус. Северус задумался на секунду. — Ты хочешь мне не верить, — сказал он наконец. — Ты считаешь, что амнезия — это удобная ложь. Но ты достаточно умён, чтобы понимать: если бы я врал, я бы врал лучше. Притворяться приятным человеком тяжелее, чем быть им на самом деле. Сириус моргнул. Потом тихо рассмеялся — искренне, впервые за их разговоры. — Чёрт, Снейп, — сказал он. — А ты, оказывается, умеешь быть интересным. — Я не «оказываюсь», Блэк. Я просто есть, — ответил Северус. — Может быть, в этом и проблема твоего отношения ко мне раньше. Ты видел не меня, а свою картинку. Сириус замолчал. Впервые за долгое время он смотрел на Северуса Снейпа не как на врага, а как на человека.

***

В конце месяца произошло событие, которое изменило всё. Северус гулял по берегу Чёрного озера — мадам Помфри настаивала на свежем воздухе, — когда заметил, что Поттер и Блэк сидят под буком и о чём-то спорят. Их голоса были приглушены, но Северус услышал своё имя. — ...не может быть, чтобы он так изменился, — говорил Сириус. — Это какой-то трюк. — А если нет? — возразил Джеймс. — Ты видел его на зельях? Он варит как Бог. И с Лили он... он с ней так нежен. Не как раньше. — Нежен? — Сириус фыркнул. — Очнись, Поттер. Это Снейп. Ты забыл, как он называл её в прошлом году? — Он не помнит прошлого года! — вспылил Джеймс. — Чёрт возьми, Сириус, посмотри на него. Он не враждует. Он не злится. Он просто... живёт. И мне это... мне это нравится. Повисла пауза. Северус замер за деревом, не желая подслушивать, но и не в силах уйти. — Нравится? — переспросил Сириус медленно. — Что именно? — Всё, — тихо сказал Джеймс. — Его спокойствие. Его голос. Как он читает. Как он смотрит на мир — как будто видит его впервые. Может быть, так и есть. И я... — Ты влюбился в Снейпа, — закончил за него Сириус. Голос его был странным — не насмешливым, скорее ошарашенным. — Я не знаю, — ответил Джеймс. — Но я хочу быть рядом с ним. И это пугает меня больше, чем любой тёмный лорд. Северус отступил на шаг, потом на второй. Сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, что делать с этой информацией. Он не помнил, как реагировать на такое. Его пустота вдруг перестала быть спокойной — в ней зашевелилось что-то тёплое и тревожное одновременно. Он развернулся и пошёл прочь, но слишком резко — хрустнула ветка под ногой. — Кто там? — окликнул Джеймс. Северус не обернулся. Он просто ускорил шаг и скрылся в замке, чувствуя, как его щёки горят огнём, которого он не понимал. Вот так, случайно подслушанный разговор под буком, запустил цепную реакцию. Потому что в тот же вечер Джеймс Поттер нашёл его в гостиной Слизерина (как он туда попал — осталось загадкой), сел рядом и сказал тихо, так, чтобы никто не слышал: — Снейп. Северус. Я знаю, ты меня, скорее всего, ненавидишь. Или не помнишь, что должен ненавидеть. Но я хочу... я хочу, чтобы мы попробовали начать заново. Не как враги. Как... как люди, которые могут друг другу нравиться. Северус долго смотрел на него. В полумраке гостиной глаза Джеймса казались золотыми. — Ты говоришь это серьёзно? — спросил Северус. — Абсолютно, — ответил Поттер. И Северус, который не помнил, почему должен был отказаться, который не нёс в себе тяжести старых обид и боли, — просто кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Давай попробуем. В этой фразе не было ни капли прошлого. Только чистое, незамутнённое настоящее. И, может быть, именно это спасло их обоих.

***

Так началась их странная дружба — или то, что должно было стать чем-то большим. Джеймс приходил к нему каждый день. Сначала под разными предлогами — спросить про зелья, одолжить книгу, передать привет от Лили. Потом предлоги отпали. Он просто сидел рядом, иногда молча, иногда болтая о всякой ерунде. Северус слушал — и ему нравилось. В Джеймсе не было той жестокости, которую Северус замечал в других. Он был задиристым, порывистым, иногда невыносимо самоуверенным — но не злым. И когда он смотрел на Северуса, в его глазах не было ненависти. Только живой интерес и какая-то нежность, от которой у Северуса сжималось сердце. — Ты всегда так смотришь на него? — спросил однажды Люциус Малфой, перехватив их в коридоре. Джеймс напрягся, но Северус положил руку ему на плечо — легонько, успокаивающе. — А ты всегда следишь за мной, Малфой? — парировал Северус. Люциус усмехнулся — но в глазах его мелькнула тень. — Берегись, Снейп. Даже с новой памятью ты можешь совершать старые ошибки. Он ушёл, оставив после себя холодок. Джеймс выдохнул. — Он тебя домогается? — спросил он напрямую. — Что? — Северус даже не сразу понял вопрос. — Нет. Просто... он привык, что я был преданным ему. А теперь я не помню этой преданности. Ему это не нравится. — Мне тоже не нравится, как он на тебя смотрит, — проворчал Джеймс. Северус посмотрел на него с лёгким удивлением — и впервые за долгое время улыбнулся. Не криво, не насмешливо, а просто — светло и устало. — Ты ревнуешь, Поттер? — спросил он. Джеймс покраснел до корней волос. — С чего ты взял? — буркнул он, отворачиваясь. Но его рука, лежащая на перилах лестницы, дрогнула, когда Северус случайно коснулся её своей. Вот тогда-то Северус и понял. Не умом — всем телом. В нём, в этой пустоте, где раньше была только тишина, начало зарождаться что-то новое. Не память — чувство. И это чувство было похоже на первый луч солнца после долгой зимы. Он не знал, куда это приведёт. Не знал, вернётся ли его память и не разрушит ли всё, что строится сейчас. Не знал, имеет ли право быть счастливым, когда его прошлое — тёмное пятно, о котором он ничего не помнит. Но когда Джеймс Поттер в тот вечер сказал ему «Спокойной ночи, Северус», и в его голосе прозвучало столько тепла, сколько не бывает между врагами, — Северус понял, что хочет узнать этого человека. Не того, из прошлого. А того, кто сидит сейчас рядом и смотрит на него так, будто он — чудо. — Спокойной ночи, Джеймс, — ответил он, впервые называя его по имени. И это имя упало в пустоту его души и прорастло там, как семя в благодатной почве. Оставалось только ждать — и верить, что урожай будет добрым. Конец первой главы.