Беги от меня.

Rindou.

Очередной раз пришлось сидеть в университете целый день, чтобы проследить за Харуми. Время тянулось мучительно медленно: лекции, перерывы, толпы студентов — всё это лишь фон для моей единственной цели. Я ловил каждый её жест, каждое движение, пытаясь угадать, когда она выдаст себя. В голове навязчиво крутилась мысль: просто прижать её к стене, направить пистолет, заставить говорить. Но нет. Так было бы слишком просто — и слишком рискованно. Любая ошибка могла спугнуть настоящую добычу. А мне нужна была Нанами. После университета Харуми вышла, огляделась — будто чувствовала слежку — и вызвала такси. Я скользнул к своей машине, завёл двигатель, не отрывая взгляда от жёлтого кузова, мелькающего в потоке. Первые десять минут я держал дистанцию чётко, почти наслаждаясь этой тихой погоней. Но на перекрёстке, где светофоры играли в свои игры, я упустил её на пару секунд. Когда снова нашёл взглядом — машина уже сворачивала в сторону парка. Парк. Конечно, парк. Я нажал на газ. Внутри всё сжалось от смеси раздражения и азарта. Она едет туда, чтобы встретиться с Наной. Должна ехать. Парковка у входа была полупустой. Я оставил машину в тени деревьев, вышел, прислушиваясь к звукам. Птичьи трели, смех детей, далёкий гул города — всё это казалось насмешкой над моим напряжением. Я прошёл вглубь, не беспокоясь о том, что буду замечен. Увидев, Ватанабе на скамейке я разозлился. Она и так выиграла кучу времени, неужели Нанами так и не пришла? Или она не с ней планировала встретиться? Подойдя к ней со спины, я наклонился и понизил голос до шёпота: — Ты сейчас не издаёшь никаких звуков, спокойно встаёшь и идёшь за мной. И тогда я обещаю, что ты останешься цела. Она замирает. Слышу, как громко сглатывает — даже сквозь шум парка, сквозь шелест листьев. Секунда тянется бесконечно. Потом — кивок. Короткий, почти незаметный. Я обхожу скамью, не сводя с неё взгляда. Шаг — ещё шаг. Она двигается следом, словно на невидимой нити, которую я держу в пальцах. Направляюсь в заброшенную часть парка — туда, где деревья растут гуще, где тропинки зарастают травой, а скамейки давно покосились от времени. Здесь нет случайных прохожих. Нет камер. Только мы. Краем глаза вижу, как она оглядывается, как её пальцы сжимаются в кулаки, потом разжимаются. Неуверенность. Страх. Но идёт. Идёт. Остановившись у полуразрушенной беседки, оборачиваюсь. Она замирает в трёх шагах. Лицо бледное, но в глазах — не только испуг. Что‑то ещё. Отчаяние? — Где Нанами? — спрашиваю я, закуривая сигарету. Дым едким облаком зависает между нами. — Не знаю... — дрожащим голосом произносит она. Её пальцы нервно сжимают край пиджака, будто он может стать щитом. — Хорошо. Где она живёт? — Я делаю шаг вперёд, сдерживая раздражение. Голос звучит ровно, но внутри всё кипит. Она пятится, глаза широко раскрыты, зрачки дрожат. — Не знаю, правда, — её голос понижается до шёпота. Она отступает ещё — и вдруг врезается спиной в колонну. Путь к отступлению отрезан. Я медленно достаю пистолет из кобуры на груди. Металл холодно блестит в полумраке беседки. Приставляю его к её челюсти. Она вздрагивает, но не кричит. Только дыхание становится чаще, прерывистее. — Будь хорошей девочкой, Харуми, — говорю я тихо, почти ласково. — Расскажи мне всё — и останешься цела. Надавливаю пистолетом на кость. Достаточно, чтобы она почувствовала вес стали, поняла: игра окончена. — Я... я правда не знаю, — шепчет она, и по щеке скатывается слеза. — Она никогда не говорила мне... — Не прикидывайся дурой, Харуми! Неужели её жизнь дороже твоей?! — мой голос срывается на крик. Нет сил больше терпеть. — Либо ты сейчас говоришь, где она, либо сначала ляжешь ты, а потом мы всё равно её найдём. — Стой! Отпусти её! — слышу я за своей спиной. Медленно оборачиваюсь — и наконец‑то вижу её. Нанами. Стоит, выпрямившись, с поднятой головой, но я замечаю, как дрожат её пальцы, как напряжены плечи. Не верю, что наконец‑то смог её поймать. Губы растягиваются в улыбке — не насмешливой, нет, скорее... удовлетворённой. Я опускаю пистолет, но не убираю его. Делаю несколько размеренных шагов в сторону Нанами. Каждый шаг — как отметка на пути к цели, которую я преследовал неделями. — Ну наконец‑то, — произношу я, вглядываясь в её лицо. Она не отступает. Только взгляд — острый, настороженный — не отпускает меня ни на секунду. — Харуми, уходи, — произносит она, выдерживая мой взгляд. Твёрдо, без колебаний. — Живо! Харуми заплетающимися ногами проходит мимо нас. На секунду её взгляд встречается с глазами Нанами — в этом молчании читается всё: страх, благодарность, вина. Но тут же её глаза вновь борятся с моими, не смея оторваться. Она словно ждёт моего позволения, моего знака. Я не двигаюсь. Не говорю ни слова. Просто смотрю. Краем глаза вижу, как с щёк шатенки льются слёзы, дрожат ресницы, но она идёт. Шаг, ещё шаг — и вот она уже скрывается за поворотом, растворяется в тени деревьев. На губах Нанами расплывается до тошноты спокойная улыбка. Слишком спокойная. Слишком выверенная. — Всё хорошо, иди, — повторяет она, и голос звучит почти ласково. Когда шаги Харуми окончательно затихают, я делаю шаг к Нанами. Ближе. — Так значит, нужно было просто надавить на тебя через подругу, и ты сама бы ко мне пришла? — усмехаюсь я, наблюдая, как её колени подгибаются. Она вот‑вот рухнет на неровный асфальт. Подхватываю её за талию, прижимаю к своей груди. Ощущаю, как часто бьётся её сердце — то ли от страха, то ли от усталости. — Вот падать не надо. Мне велели привезти тебя живой. Она тяжело выдыхает, пытается собраться, но я чувствую: силы на исходе. Её голова слегка касается моего плеча, и на секунду мне кажется, что она вот‑вот потеряет сознание. — Тогда поехали, — шепчет она, едва слышно.