Беги от меня.

Проснулась я с ужасной головной болью. Мне казалось, что ещё чуть‑чуть — и моя черепная коробка даст трещину. В горле стояло неприятное чувство тошноты, а всё тело казалось ватным, будто вместо костей в нём остались одни мягкие волокна. Я осторожно приоткрыла глаза — свет из окна резал их, словно нож. Прикрыв веки рукой, я попыталась сориентироваться в пространстве. Рядом никого не было: Риндо уже встал и, видимо, покинул комнату. На тумбочке стоял бокал воды, в котором, видимо, растворили таблетку, и мой телефон. Я залпом выпила воду с слегка кислым вкусом, а после взяла телефон в руки. На экране висело сообщение от Риндо:

«Доброе утро, как проснёшься — напиши».

9:36.

Когда я посмотрела в левый угол телефона, то ужаснулась: время подходило к десяти ночи. Я не помнила, во сколько вчера легла. И вообще ничего не помнила. Помню, как мы уехали в клуб. Но не могла я там настолько сильно напиться... Или могла? В голове всплывали обрывки: мигающий свет стробоскопа, чей‑то смех рядом, бокал с янтарной жидкостью в руке. Но всё это было словно кадры из чужого фильма — размытые, не связанные между собой. «Я проснулась» — написала я и отложила телефон, а после опять улеглась в кровать, стараясь вспомнить, что же вчера произошло. Помню, как ушла от Бонтеновцев на танцпол, а потом... Нана, ну же! Вспоминай! Что было потом?! Из мыслей меня вывел звук открывшейся двери. Я открыла глаза и увидела Риндо. Он прошёлся по мне взглядом, а после накрыл одеялом. Изначально я не поняла, что значит его жест, а потом осознала, что была в одной лишь майке, которая задралась до живота, и кружевных трусах. Щёки мгновенно вспыхнули от стыда. Я поспешно поправила майку и натянула одеяло до подбородка, стараясь скрыть смущение. — Как чувствуешь себя, Нана? — он присел на край кровати. — Ужасно, — я обхватила голову руками, пытаясь унять лёгкое головокружение. — Будто по мне проехался каток. — Майки сказал оставаться тебе на территории Бонтена, — выдохнул он, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Почему? — я подняла на него взгляд. — Что вообще вчера произошло? — Совсем ничего не помнишь? — Риндо слегка наклонился вперёд, опираясь локтями на колени. Я покачала головой: — Только обрывки. Мы были в клубе... Я пошла танцевать... А потом — пустота. Риндо помолчал, словно подбирая слова. — А потом в тебя выдохнули кокаин. Много кокаина, — его голос звучал ровно, но в глазах читалась сдерживаемая ярость. — Я отвёл тебя в туалет, чтобы промыть слизистые, но часть уже успела подействовать. И тогда в моей голове начали всплывать воспоминания прошлого вечера. Я вспомнила всё до мельчайших деталей. Особенно я зациклилась на нашем разговоре с Санзу.

***

— Я... не знаю, — тихо ответила я, опустив взгляд. — Мы просто друзья. Наверное.

Санзу хмыкнул:

— «Друзья» так не смотрят. И не бегают сломя голову, чтобы найти того, кто тебя обидел.

***

Даже сейчас, я написала Риндо только одно сообщение — «Я проснулась» — и он уже тут. Может он правда ко мне что-то испытывает? Или я придумываю то, чего нет? Могут ли вообще преступники любить? — Проголодалась? — спросил он, внимательно изучая моё лицо. Вероятно, я выглядела сейчас ужасно. Наверняка вчерашний макияж весь размазался, а волосы спутались — я ощущала, как колтуны на затылке стягивают кожу. Щека, видимо, отпечаталась на подушке — с той стороны лицо покалывало и казалось припухшим. — Да, — смущённо произнесла я. — Собирайся в таком случае. Съездим поужинаем, а после за твоими вещами, — произнёс он и встал с кровати. — Мне обязательно переезжать сюда? — тяжело выдохнула я. — Нана, здесь ты в безопасности. Когда всё уляжется, ты вернёшься домой, — спокойно ответил он. — Я боюсь здесь оставаться. Одна. Ночью ведь большинство разъезжается, и я буду оставаться одна в огромном здании, — тихо произнесла я, отведя взгляд. Риндо замолчал, а после всё же направился к выходу из комнаты. — Собирайся, Нана, — бросил он на ходу. *** На сборы мне потребовалось чуть больше часа. Теперь мой внешний вид хотя бы не вызывал отвращения. Волосы были чистыми, аккуратно уложены. Макияжа на лице не было — ведь здесь у меня не было косметики, — но отёки спали, и я уже не выглядела так, будто провела ночь в бою. Риндо принёс мне мой чистый офисный костюм — брюки и блузку, аккуратно сложенные и завёрнутые в защитную плёнку. Я была ему благодарна за то, что он отнёс его в прачечную: больше мне надеть было нечего, а ходить в чужой одежде совсем не хотелось. — Спасибо, — я взяла пакет, слегка коснувшись его пальцев. — Ты даже об этом подумал... Риндо слегка пожал плечами, но в глазах мелькнуло удовлетворение: — Просто хотел, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Я улыбнулась: — Ты заботишься обо мне так, будто мы знакомы годами. — Может, дело не во времени, а в том, как мы знакомы, — он чуть склонил голову. — Готова ехать? — Да, — я поправила пакет с одеждой. — Только возьму сумку. Мы вышли из офиса Бонтена. Вечерний воздух бодрил — осень давала о себе знать лёгкой прохладой. Риндо открыл передо мной дверь машины, дождался, пока я сяду, и только потом занял место за рулём. По дороге я невольно разглядывала город за окном. Огни вывесок, редкие прохожие, силуэты деревьев вдоль дороги — всё казалось одновременно привычным и чужим. В голове крутились мысли: как быстро всё изменилось. Ещё пару дней назад моя жизнь была простой и предсказуемой: учеба, редкие встречи с Харуми, тихие вечера дома. А теперь — Бонтен, угрозы, опасности и... Риндо. Человек, который неожиданно стал опорой в этом хаосе. — О чём думаешь? — спросил Риндо, кинув на меня быстрый взгляд. — Часто ловлю себя на мыслях о прошлой жизни, — тяжело выдыхаю я. — Скучаешь? — его голос звучит мягко, без нажима. — Наверное, нет. По своему способу заработка точно нет, — я слегка усмехаюсь. — Находить мужчин на одну ночь, а после забирать их деньги... Нет, по этому я точно не скучаю. По учёбе, возможно. И по Харуми... Тоже возможно. — Всё ещё не можешь её простить? — спросил он. — Не знаю, тяжело это обдумать верно. У меня никогда не было близких людей. Выросла я в детском доме, где меня не особо любили... Моей первой подругой стала Харуми, — тяжело выдыхаю я. — Но была ли она действительно подругой, раз сказала те слова? — Не знаю, Нана, — произнёс он, припарковав машину около ресторана. — Но она мне, если честно, не особо нравится. Она явно что‑то скрывает. Когда‑нибудь мы это узнаем, так что не забивай себе голову. Он повернулся ко мне, глядя в мои глаза. Его взгляд был твёрдым, но в то же время тёплым — будто он пытался одновременно защитить меня и дать понять, что я не одна. — Помни, Нана, я никогда не позволю кому‑то навредить тебе, — его слова звучали не как обещание — как клятва. — Почему ты так отчаянно защищаешь меня? — Потому что ты моя, Нанами Белл. Просто ты ещё этого не осознаёшь, — а после он просто вышел из машины, ясно давая понять, что дальнейшего диалога на эту тему не будет. Я осталась сидеть, застыв на месте. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоднозначные. «Моя». Что это значит? Принадлежность? Ответственность? Или что‑то ещё, чего я пока не могу уловить? Риндо обошёл машину и открыл мою дверь: — Пойдём, — коротко бросил он. Я молча вышла, всё ещё пытаясь переварить сказанное. Мы направились ко входу в ресторан, но я не могла отделаться от ощущения, что только что пропустила какой‑то важный момент — будто он сказал больше, чем прозвучало вслух. Я шла сзади него, продолжая думать о его сказанных словах. «Ты моя, Нанами Белл». Фраза эхом отдавалась в голове, цепляясь за каждую мысль, мешая сосредоточиться на чём‑то ещё. «Но что означала эта фраза?» Его ответственность за меня, которую ему поручил Майки, — но я об этом не знаю... или особая связь между нами? Риндо шагал уверенно, широкими шагами — спина прямая, плечи расслаблены. Я невольно замедлила шаг, наблюдая за ним. В этот момент он казался особенно... настоящим. *** После того, как мы поужинали, Риндо отвёз меня домой, чтобы я собрала вещи. К слову, их было немало: книги, одежда, косметика, мелочи, которые создают ощущение уюта... Но младший Хайтани, как настоящий мужчина, всё взял в свои сильные руки — без лишних слов подхватил две тяжёлые сумки, пока я пыталась справиться с коробкой, набитой блокнотами и папками. — Давай я помогу, — он тут же подошёл и забрал у меня коробку. — Не нужно надрываться. Я улыбнулась: — Спасибо. Просто... привыкла всё делать сама. — Привыкай, что теперь не всегда придётся, — он подмигнул и направился к выходу. Пока я закрывала квартиру, мысли снова вернулись к его словам в машине. Я всё ещё пыталась понять их истинный смысл. И даже если это всё просто поручение Майки — то я признавала, что Риндо воплощает идеал мужчины из моей головы. В машине мы молчали. Я не знала, о чём говорить. Точнее, в моей голове была лишь одна тема для разговора, но Риндо явно не хотел её поднимать, и причина этого явно была мне непонятна. Он сосредоточенно вёл машину — взгляд устремлён на дорогу, пальцы крепко держат руль. Лицо непроницаемо: ни намёка на эмоции, ни тени улыбки. Будто между нами вдруг выросла невидимая стена. — Я что‑то не так сделала? — спросила тихо я. — С чего ты взяла? — он нахмурился, кинув на меня взгляд. — Ты слишком быстро поменялся. Как будто отстранился от меня после пары слов. Причём твоих, — фыркнула я, понимая абсурд ситуации. — Тебе кажется. В отличие от тебя я поспал всего три часа, — хмыкнул он. Я прищурилась, не купившись на эту отговорку, но замолчала. Раз не говорит об этом, значит, ещё не время. А тогда сказал не подумав. Откинувшись на спинку сидения, я начала узнавать местность, в которой мы были. Мы были в Роппонги и ехали в противоположную от Бонтена сторону. Сердце невольно ёкнуло. Я невольно выпрямилась и бросила взгляд на Риндо — тот по‑прежнему сосредоточенно следил за дорогой, будто не замечал моего замешательства. — Мы едем к тебе? — осторожно уточнила я. — Да. Ты же боялась оставаться одна в Бонтене. Теперь будешь не одна. И не в Бонтене.