Беги от меня.

Оставшееся время до Нового года прошло как-то незаметно. Работа, куча бумаг, отчётов, бесконечные согласования — и вот уже тридцатое декабря. Я даже не заметила, как пролетели эти дни. Майки дал нам пять дней отпуска — и по реакции Риндо я поняла, что это не просто щедрость, а что-то из ряда вон выходящее. Он даже не спорил. Просто кивнул и сказал: «Хорошо». Я тогда подумала, что, наверное, конец света близко. Я доработала и поскорее помчалась домой. Почему? Не знаю. Но Риндо позвонил и сказал, что мне нужно срочно приехать. Голос у него был странный — спокойный, но с каким-то напряжением. Я спросила: «Что случилось?» Он ответил: «Приезжай, сама увидишь». И сбросил. Я всю дорогу гнала. На красный? Проехала. На жёлтый? Тем более. В голове крутились мысли: пожар? Ограбление? Он поссорился с кем-то и разнёс квартиру? Я была готова ко всему — кроме того, что увидела, когда открыла дверь. В прихожей стояло два чемодана — больших, чёрных, явно собранных с особой тщательностью. Риндо нервно ходил по квартире, обсуждая что-то по телефону. Я слышала обрывки фраз: «рейс», «билеты», «отель», — и внутри закралось смутное беспокойство. Когда он наконец закончил, то обратил внимание на меня — точнее, на меня, застывшую в дверях с пакетом продуктов в руках. — Нана, быстрее собирайся, опаздываем, — сказал он. — Куда? — спросила я, хлопая глазами. Может, я что-то забыла из-за работы? Да нет, мы вроде никуда не собирались. Тридцатое число на календаре, рабочие будни, горы отчётов... — На Филиппины! — он уставился на меня так, будто это было очевидно. — Или ты хочешь встретить новый год в этом холоде? — Что?! У меня сумка выпала из рук. Картошка покатилась по полу, мандарины разлетелись в разные стороны. Но мне было не до них. — Какие Филиппины?! — выкрикнула я. — Ты с ума сошёл? У меня ни загранпаспорта, ни купальника, ни черта! — Я всё сделал уже, Нана, — произнёс он спокойно — в отличие от меня, заметающейся по комнате. — Паспорт в чемодане, купальник тоже. Просто соберись. Я замерла. А после — бросилась ему на шею и принялась расцеловывать лицо. Щёки, нос, губы, снова щёки. Я не могла остановиться. Внутри всё кипело от счастья, от этого безумного, неожиданного, такого родного его поступка. — Ну какой ты у меня хорошенький! — затараторила я, вжимаясь в него всем телом. Рука Риндо по-хозяйски легла на мою талию — прижала к себе, не давая отстраниться, вторая запуталась в моих волосах, удерживая голову. — Хорошенький? — переспросил он с усмешкой. — Да! Самый лучший! Самый красивый! Самый... — я всхлипнула — от счастья, от неожиданности, от того, что он сделал это для меня. — Тш-ш-ш, — он погладил меня по спине. — Чего разревелась? — Я не реву, — шмыгнула носом. — Я эмоционирую. — Эмоционируешь, — повторил он, и в голосе послышалась улыбка. — Ну-ну. Я отстранилась, посмотрела на него. Глаза блестели — то ли от слёз, то ли от восторга. Он провёл большим пальцем по моей щеке, вытирая влажную дорожку. — Поехали, — сказал он. — Поехали! — я схватила его за руку и потащила к выходу. *** Филиппины встретили нас тёплой погодой — такой нереальной после январского Токио. Я вышла из самолёта и замерла. Вдохнула — воздух был влажным, сладковатым, пахло океаном, зеленью и чем-то ещё, чему я не могла подобрать названия. Свободой, наверное. Я ни разу не была за границей. Да чего уж там — я и в Японии, кроме Токио, нигде не была. Университет, дом, офис, работа. Мой мир был маленьким, как аквариум. Но Риндо только что разбил его стену. Он не соскупился. Организовал нам личный самолёт — никаких очередей, никакой толпы, никакого нервного ожидания. Снял домик на берегу пляжа — я увидела его на картинке в телефоне, когда мы ехали из аэропорта, и не поверила своим глазам. Бамбуковые стены, соломенная крыша, огромные окна во всю стену. И море — прямо за порогом. — Нравится? — спросил он, когда мы зашли внутрь. Я не могла говорить. Просто стояла посреди гостиной и смотрела на океан — бирюзовый, бесконечный, с барашками пены на волнах. — Нана? — Тут... — я запнулась. — Тут красиво. — Тебе нравится? — он подошёл сзади, обнял за талию. — Очень, — я накрыла его руки своими. — Спасибо. — Не за что, — он поцеловал меня в плечо. — Ты заслужила. Я кивнула, хотя внутри всё кричало — что я не заслужила, что никогда не делала ничего для него, что он слишком хорош для меня. Но эти мысли я отогнала. Не сейчас. Сейчас — только мы, только океан, только этот райский уголок. — Пойдём купаться? — предложил он, и его голос — ленивый, расслабленный — разлился по телу тёплой истомой. — Да, — кивнула я. — Где мой купальник? — я развернулась к нему лицом, положила руки на плечи, заглядывая в глаза. В них плясали чёртики. Я уже знала, что он скажет, ещё до того, как он открыл рот. — Может, пойдёшь без него? — усмехнулся он и, не дожидаясь ответа, припал губами к моей шее. Я выдохнула — скорее, простонала — и пальцы сами вцепились в его плечи. — А если на пляж придут люди? — выдавила я из себя, чувствуя, как его губы спускаются ниже, к ключицам. — Я их пристрелю, — ответил он буднично, словно речь шла о том, чтобы заказать кофе. — Нет, Рин. Отдай мне мой купальник и пошли купаться, — произнесла я и оттянула его за волосы от своей шеи. Он замерли на секунду, потом поднял голову — недовольный, но послушный. Его глаза потемнели, но ругаться не стал. — У тебя в чемодане, — ответил он, закатив глаза, и направился в ванную. Подойдя к своему чемодану, я открыла его. Вещи внутри были аккуратно сложены — словно профессиональный стилист, а не криминальный авторитет, собирал меня в дорогу. Футболки стопочкой, шорты валиком, бельё в косметичке. Я даже не заметила, когда он всё это подготовил. А сбоку лежал зип-пакет с красной тканью. Я вытащила его, расстегнула молнию. Внутри оказался раздельный купальник. Красный. Бордово-алый, как вишнёвый сироп. Бикини с тонкими завязками и низкие трусики — смелые, почти провокационные. Я вытащила его, развернула, и моё отражение в зеркале напротив стало алым. Собственно, от него ожидать более приличный купальник было бы глупо. Я смотрела на красную ткань, тонкие завязки и понимала: он выбирал это специально. Чтобы я чувствовала себя желанной. Чтобы он сходил с ума. Чтобы на пляже никто не мог оторвать от меня взгляд. Или чтобы все понимали — я занята. Скорее второе. Я вошла в спальню, принялась раздеваться — стянула через голову лёгкое платье, оставшись в одном белье. Взяла в руки лифчик от бикини — красный, с тонкими, почти невесомыми завязками. Попыталась завязать узел на спине. Перекинула лямки через плечо, потянулась, вывернула руки — неудобно. Пальцы скользили по шёлковой ткани, узел не держался. — Чёрт, — пробормотала я. Ещё попытка. Снова мимо. Я выдохнула, опустила руки. — Рин! — крикнула я. — Что? — донёсся его голос из ванной. — Иди сюда. Помоги. Через несколько секунд он вышел — уже в плавательных шортах, с мокрыми волосами, с полотенцем на плече. Увидел меня — в одном лифчике, который висел на мне непонятно как, и замер. — Помоги завязать, — попросила я, поворачиваясь к нему спиной. — Ох, Нана… — он подошёл, взял в руки завязки. — Только без глупостей, — предупредила я. — Я? — голос его был невинным. — Никогда. Он завязал узел — аккуратно, но быстро. Пальцы его скользнули по моей спине, огладили лопатки, задержались на талии. — Всё, — сказал он. — Спасибо, — я развернулась. Он окинул меня взглядом — медленно, со вкусом, задержавшись на груди, на тонких завязках, на кружеве, которое почти не скрывало то, что должно было скрывать. Я почувствовала, как щёки заливаются румянцем, но не отвела взгляд. Смотрела на него — на его потемневшие глаза, на сжатые челюсти, на то, как он стиснул край полотенца. Я подняла руку и закрыла его глаза ладонью. — Не смотри так, — сказала я. — Почему? — его голос стал хриплым. — Потому что мы идём купаться, а не… — А что мы делаем? — он усмехнулся, не открывая глаз. — Идём купаться, — повторила я. Он убрал мою руку, посмотрел на меня. В его глазах плясали чёртики. — Я уже жалею, что купил тебе именно этот купальник, — сказал он. — Твои проблемы, — я пожала плечами, а после принялась снимать свои стринги. — Нана! — он схватил меня за руку. — Что? — я невинно захлопала ресницами. — Я же не могу купаться в них. Они промокнут, будут натирать. — Ты… — он выдохнул. — Ты меня доконаешь. — Я стараюсь, — я стянула трусики, бросила на полотенце. *** День медленно перетекал в вечер. Солнце уже не пекло, а нежно золотило всё вокруг — океан, песок, лицо Риндо, который стоял, прислонившись плечом к пальме, и смотрел на меня. Я стояла на берегу, обхватив себя руками, и смотрела, как светило красиво, неторопливо уходит за горизонт. Вода стала тёмной, почти чёрной, на ней дрожала лунная дорожка. Волны шептались, набегая на песок, и в этом шёпоте мне слышалось что-то важное. Обещание. Или эхо моего собственного сердца, которое вдруг забилось быстрее. — Нана, — позвал меня Риндо. — М? — я обернулась и увидела своего мужчину. Он стоял на одном колене. Прямо на песке. В свете заходящего солнца, под шум океана. В его руке была коробочка с кольцом — не та, которую он дарил мне тогда, в кабинете. Другая. Больше. Ярче. Камень на солнце вспыхнул, как звезда. — Станешь моей женой? Прошу, — сказал он. В его голосе — не вопрос. Мольба. Настоящая, глубокая, как этот океан. Мужчина, который никогда и никого не просил, стоял передо мной на коленях и умолял. Я закрыла рот рукой, потому что иначе закричала бы. Слёзы хлынули — горячие, солёные, невыносимые. В горле встал ком, в груди разливалось тепло, в висках стучала кровь. — Рин… Стану, — произнесла я. И эти два слова вырвались из самого сердца — без сомнений, без страха, без оглядки на прошлое. Только будущее. Только он. Только мы. Риндо натянул кольцо на мой палец — осторожно, бережно, будто боялся сделать больно. Холодок металла коснулся кожи, а потом кольцо село идеально — точно по размеру, точно по судьбе. Я смотрела на него — на камень, переливающийся в свете уходящего солнца, на его руки, которые слегка дрожали. Мой сильный, несгибаемый мужчина — и дрожит. От волнения. От счастья. От того, что я сказала «да». А потом он встал, прижал меня к себе — крепко, почти до хруста в рёбрах, и поцеловал. Так чувственно, так глубоко, так правильно, что у меня затряслись колени. Его руки скользнули по моей спине, вжали в его тело, не давая отстраниться. Я вцепилась в его плечи, потому что иначе упала бы. Потому что он был единственным, что удерживало меня в этом мире. — Я люблю тебя, — прошептал он мне в губы.