А ещё о любви к вещам и к людям
10 марта 2026 г., 20:51
Окрестили меня Шакалом не просто так, а всё-таки есть во мне что-то от сорок. Ах, славные птицы эти сороки! Да, славные, любят блестящее и красивое, вот кто оценил бы все мои бусы и талисманы, все значки, блестяшки и резные игрушки — что выменял, что сам сделал, а только всё дорого сердцу. Но сорок вокруг не водится, одна Нанетта, как отрада для моей израненной души, — и та ворона, а потому всей прелести моих пёрышек-камушков и шишечек-цветочков понять не способна. Вокруг словно никто в красоте не разбирается!
Казалось бы, Лорд, как произведение искусства высшего творца, матушки-природы, должен понимать что-нибудь — ан нет! Нет, он совсем не видит. Он и себя красавцем не считает, а ведь красивее Лорда, наверное, только солнце, пусть оно мне и не нравится. То самое, что на небе, его ещё почти нельзя увидеть из наших окон, потому что вокруг всё серое-серое, домовское, скрывающее Наружность, чтобы заботливо спрятать наши страхи от нас. Страхи мы всё равно встретим лицом к лицу однажды, но всему своё время. Я не хочу считать дни и часы: ненавижу. А вот красивые вещи люблю. И людей. И, конечно, Лорда.
Люблю на него смотреть. Разглядывать его профиль, изящный, мягко-резкий, балансирующий на всех самых острых гранях между «недостаточно» и «слишком». Это природное свойство Лорда невероятное, удивительное. Я раньше часами думал о том, как же так выходит, а потом бросил это гиблое дело: выбрал другую гибель, более красивую — смотреть и не думать, любоваться.
Хотя не думать у меня не получается, и я всё равно думаю, но это уже совсем другие мысли. Никаких «почему», никаких «зачем». Нет, теперь я старше и умнее. И мысли мои тоже повзрослели вместе со мной, перешли в область крупного хулиганства.
Всем известно, что Лорд очень любит своё личное пространство — я тоже люблю его личное пространство. Я вообще люблю личные пространства людей, методично и с хаотичным ритмом, но личное пространство Лорда мне нравится больше всех, потому что он очаровательно раздражается. У этого человека невероятная мимика! Знаете, вроде он и мало двигает лицом, а всё равно читается каждое слово. Да-да, именно слово: Лорд использует мимику в качестве субтитров к своим мыслям, даже если сам этого не осознаёт. Хотя если по секрету, я уверен, что он всё прекрасно понимает и делает намеренно — это же Лорд!
Так, о чём это я? Ах, да, о кличках. Шакалы и сороки, Сороки и шакалы. Как сорока, я люблю красивые вещи, хотя не все способны это оценить по достоинству, о чём я втихую крайне сожалею; как шакал же, я люблю, чтобы красивые вещи принадлежали мне безраздельно, чтобы мои и ничьи больше. Жилетки, браслеты, бусы, значки — все вещественные сокровища покоряются мне без особых проблем, вещи всегда меня любили. Но с людьми не всё так просто: почему-то нельзя заявить, что человек принадлежит тебе, и всё. То есть, можно, конечно, но это либо для психов, либо для влюблённых. А я не того рода псих — у меня лёгкое помешательство на почве счастья от проживания этой жизни с любимой стаей, а не расстройства из драм и справочников по психиатрии. По крайней мере, таково моё мнение об этом. И я уж точно не влюблён, куда мне! Могу рассказать о недавнем случае, чтобы всё стало совсем прозрачно, а то поток моего сознания даже Сфинкс не всегда может разобрать.
Сидим мы, значит, почти всей стаей. А в воздухе уже весна чувствуется — время всеобщего безумия, когда с ума сходят даже те, у кого его и в помине не было, — и начинаются неприятные разговоры. Нет, если по правде, мне как раз всё нравится, но мне вообще много чего нравится, а многие ходят недовольными. Что удивительно, и Чёрный, и Сфинкс. Пожалуй, вообще все, кроме Лэри, которому нравится, и Курильщика, который впервые присутствует в это время в нормальном обществе — это среди не-Фазанов то есть. Ещё есть Македонский, но он скорее не протестует, чем наслаждается происходящим. Мак вообще не протестует почти никогда. Его нужно уметь слушать: если умеешь, в его непротестах звука больше, чем в ярости Сфинкса и постоянной оппозиции Чёрного.
Ах, я снова сбился. Ну, это ничего, всё равно понятно будет: у меня всегда понятно выходит, только Курильщик и не понимает, но он ещё зелёный совсем, ему простительно. Мы, значит, сидим: кто, как Лорд, на коляске, а кто уже и на кровати, как я — мне нужно гнездо подготовить, чтобы потом спать, — кто и просто на полу. Это уже вечер, когда уроки закончились даже для тех, кто не уходит с последних и делает задания. В это время нужно найти себе развлечение. Опять-таки, это весна, и спать совсем не хочется, за окном наконец-то не так быстро темнеет, птицы поют, а Ночь Сказок уже прошла, и в такой день её никак не устроить. Тогда кто-нибудь — я или Лэри — поднимает Ту Самую Тему.
— А кто тебе нравится?
Сегодня это Лэри, и спрашивает он у Сфинкса. Логи как-то плохо понимают, что и когда разумно, а что нет. Ну, куда им до меня! Я уже готов смеяться, хотя, конечно, смеяться я всегда готов, но сейчас меня начинает потряхивать от восторга, хочется даже взвизгнуть, потому что Сфинкс уж точно надерёт Лэри задницу; а Сфинкс так чудесато это делает со своими протезами, я с детства насмотреться не могу. Каждый раз, как в первый, интересно — жуть! Я нетерпеливо улыбаюсь, чувствуя какой-то мандраж, который охватил меня ещё утром, но теперь стал нарастать. Дом учит доверять предчувствиям, а они говорят, что случится что-нибудь любопытное.
Но Сфинкс не трогает Лэри. Что-то идёт ужасно не по плану; я даже хмурюсь, несмотря на то, что это роль Лорда, который, к слову, отвлёкся от своей книги и смотрит, тоже хмуро, и слушает. Сфинкс между тем говорит:
— А пусть Русалка, тогда что?
И тут начинается! Лэри, разумеется, сползает тихонько по стеночке, замолкает в тряпочку, но тут задаёт привычно наивный вопрос Курильщик, и Сфинкс — ну что за симпатяга! — дружелюбно отвечает. Курильщик со своим открытым взглядом и душой нараспашку вообще так на многих действует. Жаль его, он ничего не понимает в Доме, и времени у него остаётся всё меньше. Я негромко, но театрально вздыхаю, бросаю ещё один взгляд на Лорда, потому что не на что смотреть, кроме него: он во всей комнате самый красивый, затмевает всё остальное. Он недовольно приподнимает бровь, но Та Самая Тема уже обсуждается, поздно с этим что-то делать.
Я преисполняюсь восторга снова, потому что Лорд, вы только вдумайтесь, Лорд растерян! Он думает, что бы сделать, когда уже поздно. Я с удовольствием помогаю: тянусь рукой и хватаюсь за колесо его коляски, дёргаю на себя. Сил мне привычно не хватает, но Лорд сам подъезжает ближе, потому что сопротивляться мне в четвёртой мало кто может. Наверное, только Слепой да иногда Сфинкс, если захочет. А Лорд, гордый и свободолюбивый, всё ещё не отрастил этот навык.
Хотя непонятно до конца с этим Лордом, если честно. Он научился меня слушать, но всё равно ловит каждое слово; он смотрит на меня, когда я говорю, пусть и хмурится — а я говорю почти постоянно! Запутано всё это, а мне только в радость, что он рядом, что можно и по спине похлопать, и за руку схватить, и осторожно, как до огня, дотронуться до волос. Их бы заплести в косички, в хвостики, да разве же Лорд позволит? И я ограничиваюсь тем, что дёргаю его за прядь, а потом начинаю говорить, уже не обращая внимания ни на Курильщика, ни на Сфинкса, ни на Лэри.
— А мне девчонки не нравятся, и никогда не нравились. Вообще не понимаю, как можно быть влюблённым, если честно, наверное, брехня это всё, может, Логи только и поведутся, да ещё молодняк домовский, кто недавно здесь, — тараторю, подползая ближе к Лорду, приподнимаясь, чтобы достать до его уха и шептать, сдерживать свою громкость хоть немного. — Вот ты понимаешь, Лорд? Всё-таки это всё так странно, особенно, когда Сфинкс им поддакивает. Там более про Русалку! Она очень классная, жилетки делает — закачаешься, я ж не спорю! Но влюблённость? Это ж всё химия, это даже не магия, тут ни талисманы с амулетами, ни Изнанка, ничего, совсем бред какой-то! Вот ты в это веришь, а? Я бы хотел верить, но не понимаю совсем, во что, когда даже Сфинкс несёт эту чепуху, а с Русалкой намного меньше радуется, чем когда один с вожаком нашим, ха!
И совсем неважно, что не даю времени ответить на свои вопросы. Лорд умный, он понимает, что это и не вопросы вовсе — так, способ выражения моей сложной мысли. Я слишком взбудоражен и шокирован, чтобы без вопросов, мне хочется, чтобы кто-то смог со мной разделить это чувство непонимания, а вопросы хотя бы иллюзию такого разделения создают. Лорд, может, и разделит, но страшно, что нет. Что я договорю, или дам паузу ответить, а он скажет: «Нет, Табаки, ты чушь городишь, я и сам, вообще-то, влюблён в одну девчонку,» — и пусть Лорд не так скажет, пусть другими словами, всё равно страшно до жути! И непонятно, почему так страшно, в общем-то. Наверное, я просто слишком сильно воспринимаю Лорда как своего состайника и даже почти друга, потому что он больше всех меня слушает. Нет, понятно, он рожи корчит, бровями дёргает и вообще ведёт себя со мной так, словно в роли короля эльфов ест немытые лимоны, но всё равно слушает — я такие вещи чувствую, Дом научил. Вот и не хочется мне, чтобы Лорд оказался не моим почти-другом, а чьим-то ещё. Противно представлять, как он кого-то другого так внимательно слушает, пока этот кто-то на него смотрит, вот прям как я, рассматривает точёные плечи и ключицы, залипает на скулы и даже не знает, что эта красота ему уже принадлежит.
Я почему-то уверен, что если Лорд и влюблён, его возлюбленный — умоляю вас, Лорду не могут нравиться девушки, он слишком сильно превосходит их в красоте — об этом не знает. Вот есть у меня такое чувство, потому что Лорд слишком прекрасный и слишком гордый для того, кто открыто сообщает о чувствах, как я. А я очень открыт: вот сейчас, обозначая свою привязанность, приобнимаю Лорда и взглядываюсь ему в лицо, ожидая ответа, теперь уже готовый его услышать, каким бы он ни был. Всё очевидно, я, как книга, понятен и прост!
— А мне нравится, — отвечает Лорд тихо и как-то зло, глядя мне прямо в глаза своими, синими-синими, как васильковый лёд.
Я ахаю громко, почти уже не притворяясь. Вот и всё, Лорд мне не принадлежит. Какая потеря! Несмотря на драматичность, я правда считаю, что это потеря, хотя Лорд мне никогда и не принадлежал, он же не вещь. Он просто красивый. И почти друг. И даже молчит всё больше, когда я лезу в его личное пространство. И… И влюблён в кого-то, кто не я. То есть, конечно, с чего бы ему влюбляться в меня, я бы и сам, пожалуй, не хотел этого, но с чего Лорду вообще влюбляться? Он мог бы просто быть собой, как полагается, а теперь он отвечает так, и вся моя вселенная из микроскопических стереотипов о Лорде рассыпается в прах. Дело только в этом, разумеется. Почему-то севшим голосом я говорю:
— О, вот как. И… Как это? — совсем тихо, совсем немногословно, совсем не по-моему. Неправильно.
И Лорд словно чувствует это: хмурится ещё сильнее, отодвигается, краснеет кончиками ушей, но выглядит уже не злым, а расстроенным и даже немного разочарованным. Мне искренне жаль, что он по крайне загадочным причинам словно переживает за меня, но я не могу заставить себя звучать нормально, хотя мне вроде и не грустно. Грустно было бы, если бы Лорд мне нравился, но, ха-ха, он мне нравится как вещь! Как что-то красивое и тёплое в эмоциональном плане. То есть, Лорд не тёплый, он ключий и ледяной, но это если его не знать, а я-то знаю! Или думал, что знаю.
— Это странно, — начинает Лорд, и я выныриваю из мыслей, снова впиваюсь взглядом в его лицо, жадно рассматриваю, впитываю в себя каждую черту, словно скоро потеряю, — поехали отсюда, — мы правда выбираемся из комнаты, едем в какой-то кабинет, где открыто, но никого нет. Лорд, видимо, нашёл это место. Я молчу всю дорогу, не смотрю даже на стены. Только там Лорд продолжает, уже не смотря на меня. — Когда ты смотришь на кого-то, и он кажется тебе красивым, но никто больше этого не видит. Когда ты слушаешь чей-то голос, и он резкий и полный несовершенств, но это самый приятный голос в Доме. Когда ты хочешь приблизиться, но не можешь даже не отдаляться.
Я давно не слышал, чтобы Лорд столько говорил. Мы словно поменялись ролями. Но я слушаю внимательно, каждое слово отдаётся где-то внутри, и с каждым словом я сильнее хмурюсь — ну, точно местами поменялись! — потому что, эм, Лорд не влюблённость описывает. Он описывает примерно то, как я чувствую его самого, только в случае Лорда неестественная красота вполне объективна, это признают все. Ах, да, все, кроме Лорда.
— …Табаки? — спрашивает Лорд, даже глаза на меня поднимает. Синие-синие, в них ещё солнце блестит сквозь окно кабинета.
— Да? — у меня в горле пересохло, все мои тысячи слов сидят внутри и никак не хотят выйти наружу, как им положено.
— Почему ты молчишь? — и смотрит обеспокоенно, добивает.
«А почему ты нет? — хочу спросить. — Почему ты говоришь, ещё и такие странные вещи?» Потому что я правда не понимаю. А Лорд, кажется, понимает, но сегодня не меня. И мне ужасно хочется ему сообщить, что всё в порядке, что он не влюблён, что мы всё ещё можем стать совсем друзьями, но он подъезжает ближе, и я не удерживаюсь. Стресс, не стресс — волосы Лорда всегда привлекательны, и я, раз всё равно не могу ничего сказать, запускаю в них руки.
Глаза Лорда широко распахиваются. Мои тоже. Я, не будь я Шакал Табаки, шокирован собственными действиями, слишком смелыми. Мне позволено многое, это правда, мне всегда нравилось трогать красивое, это тоже правда, но волосы Лорда — запретная зона.
Пока Лорд не наклоняет голову, чтобы было удобнее. И в этот момент у меня в голове что-то щёлкает: это я был не прав, а не Лорд со Сфинксом. И Лорд мне всё-таки принадлежит. И я ему тоже принадлежу. И, что самое страшное, мне всё это нравится до головокружения и дрожи в коленях, до урчания и диких восторгов. Та Самая Тема впервые далась мне. Я постиг истину: я люблю Лорда. И Лорд меня тоже любит. И это самая естественная вещь в мире, которую я почему-то не мог понять целую вечность.
