Не Стив Роджерс

Сэм Уилсон всегда считал себя хорошим человеком, образцовым гражданином, тем, кому можно доверить защиту страны, кто понесёт это бремя с честью и всё такое. Сэм всегда считал, что его хребет достаточно крепок и ничто не способно поколебать веру в высокие идеалы. Сэм Уилсон достоин стать Капитаном Америкой. И именно потому Стив и отдал щит именно ему. А кому другому? Сэм считал… Как же страшно Сэм ненавидел монумент Стиву Роджерсу в фойе внизу. Небольшой неброский памятник, за который так и цепляется взгляд, стоит только войти в здание. И лица мгновенно озаряются мягкими тёплыми улыбками. Если бы Сэма кто спросил, что бы он поменял в ЩИТе, изменения начались бы с этого чёртова алтаря. Складывалось впечатление, что Капитан Америка мёртв и его могила находится в самом центре, вот здесь, на первом этаже, за толстенным пуленепробиваемым стеклом. Алтарь. Место для поклонения человеку, которому наплевать. А Сэму нет! И никогда не будет. Он столько боролся, чтобы его заметили, выделили из всех. Чтобы подняться как можно выше, чтобы занять положенное место. Надел ту самую форму и понял — а она неудобная. Страшно висит на плечах, сколько ни подшивали, сидит как-то неправильно, убого. Ещё расцветка эта похоронная. Первые варианты формы Капитана Америки Сэму нравились куда больше, но страшно раздражали Роджерса красными и белыми полосами, чересчур привлекающими внимание. Ну так они и должны его привлекать. Разве нет? Щит плохо поддавался контролю, не сидел в руке, не возвращался, хотя у Роджерса обращаться с ним выходило как-то очень уж просто. Сколько бы Сэм ни тренировался, такой лёгкости не получалось. Щит со звоном отлетал от дерева по плохо прогнозируемой траектории, застревал в стволах, отбивал пальцы. В общем, вёл себя крайне отвратительно, будто живой или хотя бы магический, как Мьёльнир Тора. Но щит Капитана Америки не ковали гномы с какой-то там угасающей звезды. Его сделал Говард Старк. Такой себе артефакт. Только материал уникальный. Но если договориться с вакандцами, то можно вот весь доспех себе из вибраниума выковать. Будь у Старка не такой говнистый характер, давно был бы самым модным парнем во всей вселенной. Когда Роджерс шагнул на платформу перемещения, Уилсон впервые задумался о том, а что будет, если он не вернётся. Вдруг ему захочется прожить свою собственную жизнь, что-то изменить в прошлом? Он даже поделился этой мыслью с остальными. — Это Роджерс, Сэм, он так не поступит, — покачал головой Беннер. — Стив знает правила, — безапелляционно заявил Клинт, хотя Уилсон на его месте что угодно бы отдал, чтобы вернуть Романову. — Стив всегда возвращается ко мне, — тихо обронил Барнс. Именно ему Сэму и не хотелось верить больше всего. Хотелось, чтобы Роджерс их всех бросил, чтобы выбрал себя — что угодно, но не вернулся, чтобы можно было пожать плечами и продолжить нести его нелёгкий крест уже самому. Но в положенное время огни на платформе, как и ожидалось, вспыхнули. Вот только Беннер с Бартоном ошиблись. Роджерс хоть и вернулся, но, нарушая разом все правила, сделал это не один. На платформе для перемещения стояли двое. Ну как стояли? Стоял только Роджерс. Второй человек отчаянно бился в его ногах, силясь встать, и громко очень знакомо матерился. Сэм надеялся никогда в жизни больше не услышать этого голоса, он и так слишком долго снился ему по ночам. Но у Роджерса, как обычно, на всё было своё мнение. — Баки, забирай Рамлоу и вези его к Хелен, — велел он, расстегивая плотный ворот комбинезона. Сэму хотелось заорать, двинуть Роджерсу как следует. Ведь тот мог вернуть кого угодно, но почему-то решил, что лучшей кандидатуры, чем террорист и убийца, не найти. Объяснять Роджерс ничего не стал. Лишь на следующий день вызвал Сэма к себе и… отдал щит. Просто отдал. Как какую-то кружку или стул. Передал в безвозмездное пользование. — Ты всегда его хотел. А я хочу жить, Сэм. Оказалось, что «жить» — это притащить из прошлого недожаренного Рамлоу, вылечить его, страшно разосраться с ним и Барнсом, потом ходить мириться, сделать Барнсу предложение, сыграть свадьбу только для своих, купить дом на троих… Вот это вот для Роджерса означало жить. Оказывается, за пять лет, пока половина вселенной была распылена Таносом, он многое понял, осознал. И самое важное, что щит ему не нужен и никогда не был нужен. Что всё, что Роджерс делал, было ради Барнса. Даже Рамлоу ради Барнса. Потому что тот его помнил, скучал. Потому что Барнсу не хватало Рамлоу. — Святой идиот, — пробормотал Сэм, с неприязнью разглядывая скромный монумент, посвящённый Стивену Гранту Роджерсу. Имей он в своих руках те Камни, ту власть, что они давали, Сэм мог бы изменить мир к лучшему. Не стало бы войн, прекратился бы голод. Он бы вернул к жизни всех, кого стоило вернуть. Сэм смог бы сделать куда больше! Он как Капитан Америка… Вот только… — Ты можешь сколько угодно быть Капитаном Америкой, но Стивом Роджерсом тебе не стать, — как-то обронил Коулсон. Сэма раздражала висящая на плечах форма, сколько бы её фасон ни меняли и ни подгоняли лично под него. Бесила раскраска, хоть от сдержанного тёмно-синего там не осталось и следа. Страшно достал не слушающийся, оттягивающий руку щит и тот образ, что шёл к нему в нагрузку и которому Сэм никак не мог соответствовать, ведь ему никогда не стать Стивом Роджерсом.