Шрамы сожалений

      Стены в кабинете психиатра имели цвет разбавленного молока, а тишина нарушалась лишь мерным гудением кулера с водой.       Руки Брайса мелко дрожали на коленях, намертво сцепленные в замок. В организме всё ещё чувствовалось остаточное действие успокоительного, введённого санитарами. Доктор Пратт, мужчина с чересчур внимательным взглядом, всматривался в карту пациента. — Брайс, — произнёс он, не поднимая головы. — Вчера тебя привезли в состоянии острого психоза. Мы были вынуждены применить седативные препараты, чтобы ты не причинил вреда себе или персоналу. Ты постоянно повторял одно и то же имя.       Уокер сглотнул и поднял тяжёлую голову. Горло саднило от вчерашних криков, а под глазами залегли глубокие тени. — Я не сумасшедший, док, — голос прозвучал хрипло, чужеродно. — Я просто… видел её.       Пратт отложил карту и так же внимательно посмотрел в лицо парню. — Ханну Бейкер, верно? — психиатр изрёк это имя ровно, без тени осуждения или узнавания. — Да, — Брайс едва заметно качнул головой, и движение отозвалось тупой болью в затылке. — Это ведь та девушка из школы Либерти, которая покончила с собой? Громкая была история для нашего городка… Уже больше года прошло, если не ошибаюсь. — Всё верно, — Уокер сжал пальцы крепче, возвращая себе крохотную долю контроля над собственным телом.       Пратт слегка наклонился вперёд, сокращая дистанцию, но оставаясь за невидимой стеной своего профессионализма: — Ты сорвался, потому что увидел мёртвую девушку? Ты хочешь сказать, что вчера в твоей комнате материализовался призрак? — Я не верю в призраков, — резко ответил Брайс. — Я знаю, что это… сбой. Галлюцинация. Мой мозг просто выдаёт мне картинку, которой на самом деле не существует. Но от этого не легче, док. Потому что она чертовски реальна. — И вчера… это случилось впервые? — Пратт сделал пометку в блокноте.       Брайс издал короткий, сухой смешок, больше похожий на кашель: — Нет. Далеко не впервые. — Как часто ты её видишь? — врач вновь поднял глаза на пациента. — Каждый день. По несколько раз, — парень заговорил быстрее, слова начали вылетать из него, как пули. — Она может сидеть на заднем сиденье моей машины. Может стоять в коридоре школы, лежать на моей кровати. Она просто… присутствует. — Давай-ка восстановим хронологию. Как давно это началось? — В ноябре, около месяца назад, — прошептал Уокер. — После матча в Либерти, который тогда сорвался…       Гул в спортзале стоял невыносимый. Кожа на костяшках пальцев саднила из-за короткой, но яростной потасовки на поле. Адреналин медленно выветривался, оставляя после себя лишь глухую, ноющую боль в мышцах и липкое чувство раздражения.       Брайс сидел на нижней трибуне, уперев локти в колени. Вокруг сновали тренеры из обеих школ, шериф и перепуганные учителя, пытавшиеся навести порядок. Джессика и её «группа поддержки» добились своего. Матч превратился в грязный фарс.       Уокер ждал мать. Директор Болан ясно дал понять, что после такого инцидента ни один его участник не покинет здание без сопровождения родителей.       Парень нащупал в кармане куртки кассету, которую собирался отдать Джессике на пирсе. Пальцы коснулись пластикового корпуса.       «К чёрту», — мысль доставила внезапное, почти физическое облегчение.       Брайс хотел поступить правильно. Хотел сделать что-то хорошее, принести искренние извинения… Но после того, что Джесс устроила сегодня? Она сама всё разрушила и отбила всякое желание унижаться.       Внутри Уокера закипел праведный гнев, удачно маскирующий все шрамы сожалений. Парень решил, что не поедет на пирс. Не станет распинаться перед девушкой, из-за которой его отмутузили на поле все, кому не лень. — Брайс, вставай. Мы уходим, — голос матери, холодный и отточенный как лезвие скальпеля, заставил парня вздрогнуть.       Пребывая в собственных мыслях, он не заметил, как женщина материализовалась прямо перед ним. Её пальто было идеально выглажено, а на лице не дрогнул ни один мускул, хотя Брайс видел, как лихорадочно блестели её глаза.       Он молча поднялся и тяжёлой походкой направился вслед за матерью. Когда они вышли в коридор, Нора не оглядывалась, но её каблуки выстукивали по полу агрессивный ритм. — Твоё имя и так полощут в каждом углу этого города, Брайс, — начала женщина, едва они миновали входные двери и оказались на прохладном вечернем воздухе. — А ты ввязываешься в драку на глазах у половины округа. — Мам, девчонки из Либерти сорвали игру. Это они начали, — Уокер старался говорить спокойно, но голос сорвался на рычание. — Мне неважно, кто начал, — Нора резко остановилась у своей машины и развернулась к парню. — Важен результат. А результат таков: мой сын сидит на трибуне, пока полиция переписывает имена участников беспорядков.       Женщина нажала на кнопку брелока, и автомобиль отозвался коротким, сухим писком: — Поезжай за мной. Я не хочу, чтобы кто-то видел нас здесь ещё хоть секунду.       Брайс молча кивнул, не желая продолжать спор. Опустился в свой внедорожник, с силой захлопнул дверь и завёл мотор. Руки всё ещё подрагивали, а в голове набатом стучала одна единственная мысль: поскорее закрыться в своей комнате.       Парень вырулил с парковки вслед за мерседесом матери, глядя, как огни школы Либерти исчезают в зеркале заднего вида. Вместе с ними исчезала и его попытка «стать лучше» — кассета в кармане теперь казалась просто куском бесполезного пластика.       Когда они въехали на территорию поместья, Уокер припарковался и быстрым шагом направился к дверям. — Ты как, в порядке? — голос Ани донёсся со стороны кухни. Она тут же вышла в коридор, вытирая руки полотенцем.       Парень даже не замедлил шага. — Брайс? — снова позвала девушка, уже тише, с лёгким замешательством. — Оставь меня в покое, Ани, — бросил Уокер через плечо, уже занося ногу на первую ступеньку лестницы.       Взлетев на второй этаж, он оказался в своей комнате и сразу же запер дверь на замок. Щелчок механизма принёс секундное успокоение. Брайс на ходу стянул с себя куртку, бросив её на пол, следом отправилась футболка. Тело ныло, каждый синяк отзывался пульсацией.       Парень рухнул на кровать прямо в джинсах, уставившись в потолок. Перед глазами всё ещё мелькали кадры потасовки: искажённые злостью лица, крики, плакаты. Уокер пытался дышать ровно, убеждая себя, что день закончился. Что он дома, в безопасности, и никто больше не может ткнуть в него пальцем. Так прошло минут десять. Тишина комнаты казалась неестественно плотной.       Брайс тяжело вздохнул, перевернулся на бок и моментально застыл. За его столом находилась девушка. Сидела на его стуле, опираясь подбородком на спинку и закинув ногу на ногу. На ней была джинсовая куртка, в которой парень видел её в последний раз в коридоре школы. Волосы мягко очерчивали лицо, на котором не считывалось ни единой эмоции.       Сердце, кажется, перестало биться, а потом с силой ударило в рёбра. Захотелось закричать, но горло мгновенно пересохло. Уокер просто смотрел, не в силах моргнуть и чувствуя, как по спине медленно ползёт ледяной холод.       Ханна Бейкер сидела в метре от него, и её взгляд был направлен прямо ему в глаза — тяжёлый, лишённый всякого выражения, бесконечно пустой. Девушка не казалась прозрачной или туманной. Она выглядела настолько реальной, что Брайс видел, как на пол падает тень от её силуэта.       Медленно, дюйм за дюймом, парень начал отодвигаться к противоположному краю кровати, не сводя с неё глаз. — Ты… — голос подвёл, сорвавшись на едва слышный хрип. — Ты мертва. Тебя здесь нет.       Ханна не ответила. Не шевельнулась. Просто продолжила смотреть таким же ничего не выражающим взглядом.       Брайс не заметил, как достиг края матраса. Пытаясь отстраниться от неподвижного взора мёртвой девушки, он качнулся назад, и глухо рухнул на ковёр, ударившись плечом о тумбочку. Острая боль на секунду прояснила сознание.       Уокер несколько секунд лежал на полу, затаив дыхание и опасаясь даже поднять голову. В ушах стучал собственный пульс. Собравшись с силами, парень резко вскочил, готовый столкнуться с Ханной лицом к лицу, закричать или схватить, но… стул оказался пуст.       Учебники, лампа, ноутбук — всё находилось на своих местах. Брайс судорожно выдохнул, ощущая, как по лицу катится холодный пот, а колени продолжают предательски дрожать. — Это просто нервы, — прохрипел в пустоту, хватаясь руками за край кровати, чтобы не упасть. — Это всё проклятый матч.       Трясущимися пальцами Уокер нащупал выключатель на стене. Свет погас, вытравливая тени и окончательно подтверждая: он один. Совершенно один.       Не снимая джинсов, Брайс забрался на кровать, с головой завернулся в тяжёлое одеяло, словно оно могло защитить его от собственного разума, и закрыл глаза. Спать. Нужно было просто дожить до утра. — Значит, первый раз ты списал на стресс, — резюмировал Пратт, переводя взгляд со своего блокнота на пациента. — Убедил себя, что это единичный случай, вызванный физическим истощением? — Да, — Уокер поднял на врача измученные глаза. — Я проснулся утром и решил, что это был кошмар наяву. Паршивый трип из-за того, что мне прилетело по голове на поле. Я был уверен, что если проживу следующий день как обычно, всё исчезнет. — Но это не исчезло, — констатировал психиатр. — Ещё через два дня она появилась снова, — Брайс сглотнул, чувствуя, как в горле снова встаёт комок. — Расскажи поподробнее, — Пратт сделал пометку в блокноте, его голос оставался ровным, почти усыпляющим. — Я ехал в школу, — парень нервно облизал пересохшие губы. — Взглянул в зеркало заднего вида, чтобы перестроиться, и… она была там. Сидела прямо посередине заднего сиденья. В той же куртке. Смотрела мне в затылок. — Твоя реакция? — психиатр даже не поднял головы. — Я чуть не вылетел на встречную, — Уокер содрогнулся. — Резко ударил по тормозам, обернулся, но сзади никого не было. Только пустые сиденья. Я стоял посреди дороги минут пять, слушая, как сигналят другие водители.       Пратт слегка прищурился, постукивая ручкой по краю стола: — Ты описываешь пример сенсорной галлюцинации. Это когда человек «боковым зрением» видит то, чего не существует, а мозг начинает думать, что его преследуют. Ханна начала являться тебе в бытовых ситуациях? — Это начало происходить везде, — интонация Брайса стала тише, в ней прорезались нотки отчаяния. — На следующий день она появилась в столовой. Мы ужинали с матерью и Ани. Мать что-то говорила о благотворительном вечере, а Ханна просто… стояла у окна. Потом она подошла и села на свободный стул напротив меня. Прямо между матерью и Ани. — И никто, кроме тебя, ничего не заметил? — Разумеется, — парень горько усмехнулся. — Я сидел со стиснутыми зубами, глядя в свою тарелку, а она склоняла голову на бок, изучая меня. Когда я поднялся, чтобы уйти, она последовала за мной. Я пытался делать уроки, но чувствовал её дыхание на своём плече. Хотя галлюцинации не дышат, док, я это чувствовал. Она задерживалась всё дольше. К концу недели она уже не исчезала часами. — Ты пробовал взаимодействовать с ней? Прогнать её? — Естественно! — Брайс внезапно подался вперёд, костяшки его пальцев напряглись. — Я кричал на неё, когда мы были одни. Один раз я не выдержал и замахнулся, чтобы ударить её, сбросить с этого проклятого стула… Мой кулак прошёл сквозь пустоту и едва не врезался в стену. А когда я обернулся, она уже стояла у двери. Спокойная. С этим её пустым взглядом. Она не злилась, не плакала. Она просто была… везде.       Пратт внимательно посмотрел на пациента, фиксируя его нарастающее возбуждение: — Понятно. Она стала константой в твоей жизни. Но ты сказал, что она не выражала эмоций. Она по-прежнему молчала? Или в какой-то момент её присутствие обрело голос? — В какой-то момент я подумал, что меня просто гложет чёртова кассета, которую я хотел отдать, но так и не отдал Джессике…       Уокер стоял посреди своей комнаты, чувствуя, как стены медленно сжимаются вокруг него. Ханна привалилась плечом к закрытой двери, скрестив руки на груди, и просто наблюдала за тем, как парень мечется из угла в угол. — Как же ты меня достала, сука! — выкрикнул Брайс, не выдержав этого немого давления. — Что ты хочешь? Что ты, мать твою, от меня хочешь?!       Девушка не шелохнулась. Её взгляд оставался таким же мёртвенно-спокойным, проникающим под кожу. — Мне очень жаль, ясно?! — парень шагнул к ней, почти вплотную, тяжело дыша ей в лицо, которое не отражало тепла. — Мне правда жаль. Я не должен был делать того, что сделал… Я думаю об этом каждый грёбаный день! Посмотри на меня! У меня не осталось друзей. Родители развелись. В Хиллкресте надо мной все издеваются. Неужели этого мало? Что ты хочешь, Ханна? Просто скажи! Я сделаю всё, лишь бы ты исчезла.       Ответом послужила точно такая же пронзительная тишина. Парень резко развернулся, схватил куртку, висевшую на спинке стула, и лихорадочно залез в карман. Пальцы нащупали холодный пластик кассеты, и Брайс выставил её перед собой, как щит. — Ты этого хочешь? — голос дрожал от ярости и отчаяния. — Чтобы я отдал её Джесс? Чтобы она узнала, как сильно я раскаиваюсь? Это твоё условие?       Ханна по-прежнему молчала. Она даже не взглянула на кассету, продолжая смотреть Уокеру в лицо. — Ладно. Ладно, чёрт возьми! — Брайс схватил со стола телефон.       Пальцы путались, попадая не по тем буквам. Гнев вытеснил страх, превращаясь в болезненную решимость.       Парень быстро набрал сообщение Джессике: «Извини, после потасовки на матче моя мать злилась и заставила ехать домой. Я всё ещё хочу кое-что тебе передать. Приходи через час к пирсу. Пожалуйста».       Ответ пришёл через бесконечно долгие три минуты. Экран мигнул, освещая лицо Брайса: «О, так ты всё-таки решил вспомнить об этом через неделю? Нет уж, уволь. Я уже приходила на пирс и ждала там грёбаных 20 минут. Больше я не хочу тратить на тебя своё время».       Уокер выругался, с силой сжав телефон. Он чувствовал на себе взгляд Ханны — казалось, что она насмехается над его бессилием, хотя её губы даже не дрогнули.       «Тогда я подъеду к твоему дому. Через полчаса, жди», — быстро напечатал парень в ответном сообщении. — И ты поехал к ней? — психиатр что-то быстро записывал, не отрывая ручки от листа. — Ты думал, что этот поступок способен купировать твои галлюцинации? — Я хотел в это верить, док, — парень поднял голову, и в его глазах промелькнула болезненная тень. — Я был готов верить во что угодно, лишь бы перестать видеть её лицо по несколько часов в день. — Но? — Пратт выжидающе замолчал. — Когда я отдал кассету и сел в машину, чтобы поехать обратно домой, — медленно произнёс Уокер. — Я понял, что она не собирается уходить. Она заняла своё привычное место на заднем сиденье. И в тот вечер она впервые заговорила… — Ты правда думаешь, что это что-то изменит? — голос раздался прямо за его затылком, тихий, лишённый интонаций, но отчетливый, как скрежет металла по стеклу.       Брайс так сильно вцепился в руль, что тот жалобно скрипнул. Парень только что отъехал от дома Джессики, ощущая на себе горький вкус её последнего взгляда, полного презрения, но внутри теплилась слабая надежда. Кассета была передана. Условие выполнено. И тут этот голос.       Уокер резко ударил по тормозам, и внедорожник занесло на пустой ночной дороге. Парень задыхался, сердце колотилось где-то в горле. Он медленно повернул голову к зеркалу заднего вида, молясь, чтобы там было пусто.       Ханна сидела на том же месте. Но теперь что-то изменилось. Её лицо больше не было маской: уголки губ едва заметно дрогнули, изображая подобие усмешки, а в глазах, прежде пустых, блеснуло что-то похожее на торжество. — Заткнись… — прошептал Брайс, зажмуриваясь до цветных пятен. — Тебя нет. Я всё сделал! Я отдал ей эту чёртову запись! — Ты думаешь, одна кассета перевесит всё, что ты сделал? — голос Ханны теперь звучал не в воздухе, а будто резонировал в грудной клетке парня. — Ты думаешь, извинения лечат? Посмотри на меня, Брайс. Посмотри внимательно.       Он не хотел, но почему-то подчинился. Ханна подалась вперёд и склонилась к промежутку между передними сиденьями. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от уха парня. Брайс видел, как её зрачки расширяются, заполняя всю радужку чернотой. На её шее внезапно проступили синеватые пятна, а кожа стала приобретать серый, трупный оттенок. — Джессика никогда не простит тебя, — прошелестела девушка, и Уокер почувствовал, как по коже пробежал ледяной сквозняк, хотя окна были плотно закрыты. — И я никогда не уйду. Теперь мы вместе до самого конца.       Брайс вскрикнул и наотмашь ударил по заднему сиденью, надеясь сбить её, заставить замолчать. Его рука вновь прорезала воздух, ударившись о кожаную обивку. Пусто. — Она заговорила именно тогда, когда ты попытался «искупить» вину, — Пратт констатировал это как медицинский факт, делая длинную пометку в блокноте. — Это важный симптом. Твоё подсознание отвергло акт прощения. Галлюцинация обрела голос, чтобы закрепить твою вину, а не облегчить её.       Уокер сидел, обхватив себя руками, его знобило от призрачного холода: — Она знала всё, о чём я думал, док. Она начала издеваться надо мной. Каждое моё действие, каждая попытка сделать вид перед матерью или прислугой, что всё нормально — Ханна комментировала это. Громко. Прямо в ухо. — И как долго продолжался этот период вербальных галлюцинаций? — спросил психиатр, поправляя очки.       Брайс поднял на него глаза, в которых застыл первобытный ужас: — Две недели. Две недели её бесконечной болтовни. А потом… потом она впервые коснулась меня.       В комнате было темно, но темнота не приносила покоя. Уокер лежал на боку, сверля взглядом стену над журнальным столиком. За последние дни он сильно сдал: острые скулы обтянуло бледной кожей, а глаза лихорадочно блестели от хронического недосыпа. Аппетит исчез. Еда казалась безвкусным картоном, который застревал в горле под пристальным взором галлюцинации.       Больше всего парень боялся закрыть глаза. Сон казался ловушкой, где у него не останется даже той мнимой защиты, которую давало бодрствование. Брайс надеялся, что если будет изматывать собственный организм в ноль, то сможет хотя бы спать достаточно крепко.       Тело затекло. Уокер осторожно, стараясь не производить лишнего шума, перевернулся на другой бок. И тут же подскочил, едва не вскрикнув от ужаса, который сдавил лёгкие.       Ханна лежала на соседней подушке. Всего в паре сантиметров от него. Её голова покоилась на белой наволочке, а тёмные волосы разметались по ткани, казавшейся в лунном свете неестественно яркой. Девушка в упор смотрела на Брайса, всё тем же тяжёлым, немигающим взглядом. — Тебе нужно отдохнуть, Брайс, — прошептала она мягко, почти заботливо. — Ты выглядишь ужасно. Почти как я перед тем, как залезть в ванну и убить себя.       Уокер замер, вжавшись спиной в изголовье кровати. — Уйди… — выдохнул. — Пожалуйста, просто уйди.       Ханна медленно, плавно подняла руку. Брайс хотел зажмуриться, отвернуться, но тело сковало параличом. Парень смотрел, как тонкие пальцы Бейкер приближаются к его лицу. Когда она коснулась его щеки, он ждал, что рука снова пройдёт насквозь, но почувствовал касание.       Это не было похоже на человеческое тепло. Кожа Ханны казалась ледяной и мёртвенно-гладкой, как мокрый мрамор. Её пальцы медленно провели по его скуле вниз, к челюсти. Брайс ощутил этот холод каждой клеткой своего существа — физический, неоспоримый мороз, от которого по телу мгновенно пробежали мурашки. — Ты чувствуешь меня? — тихо спросила Ханна с пугающей нежностью. — Теперь ты не сможешь делать вид, что меня не существует. Я здесь. Я часть тебя.       Её ладонь на мгновение задержалась на его шее. Уокер испытал лёгкое давление, как будто девушка проверяла его пульс. Касание было невесомым, она не сжимала пальцы, не пыталась его задушить, но от самого факта её осязаемости в сознании что-то окончательно надломилось.       Брайс резко отбросил её руку, и на этот раз не почувствовал сопротивления, словно ударил по холодному туману. В ту же секунду Ханна исчезла с подушки. Парень остался один в пустой постели, тяжело дыша. Он судорожно потёр щеку, на которой всё еще горело ледяное пятно. — Она коснулась тебя, — повторил Пратт, и парень заметил, как психиатр подчеркнул это слово в блокноте дважды. — И ты почувствовал холод? Настоящий физический холод? — Как будто мне к лицу приложили кусок мяса из морозилки, — Уокер содрогнулся, невольно коснувшись своей щеки. — С того момента я понял: мне не спрятаться. Если она может меня касаться, значит, она может сделать со мной что угодно. — И как это повлияло на твоё поведение в течении последующих дней? — врач наклонился ближе, его взгляд стал ещё более пронзительным. — Ты стал защищаться? — Я долго думал, как её уничтожить, — голос Брайса опустился до шёпота. — Но по итогу… это она окончательно уничтожила меня.       Школа Хиллкрест всегда была для Уокера территорией, где он чувствовал себя чужаком. Парень шёл по главному коридору, стараясь не смотреть по сторонам. Гул голосов учеников казался неестественно громким, а свет ламп — слишком агрессивным.       Внезапно Брайс замер. Дыхание перехватило, а в глазах потемнело. Каждый шкафчик по обе стороны коридора был обклеен фотографиями. Десятками, сотнями снимков того самого момента в джакузи: его лицо, искаженное страстью, которая со стороны выглядела как чистое зло, и лицо Ханны — застывшее, сломленное, полное ужаса. — Нет… нет, нет! — вырвалось у Уокера.       Он бросился к ближайшему шкафчику, впиваясь ногтями в бумагу. Пальцы лихорадочно соскребали глянец, парень рвал снимки в клочья, бросая обрывки на пол. Его преступление, выставленное на всеобщее обозрение, жгло глаза. Брайс перебегал от одной дверцы к другой, действуя всё более порывисто. — Уберите это! Слышите?! КТО ЭТО СДЕЛАЛ? — кричал Уокер, задыхаясь от унижения.       Ученики Хиллкреста начали шарахаться от него. Толпа расступалась, образуя вакуум вокруг парня, который в безумии колотил кулаками по гладкому металлу шкафчиков, пытаясь «стереть» то, чего не существовало.       В какой-то момент чья-то рука легла ему на плечо. Брайс резко развернулся, готовый ударить, но увидел перед собой одного из игроков футбольной команды. Тот смотрел на него с нескрываемым опасением и брезгливостью. — Эй, Уокер… чё с тобой? — голос одноклассника прозвучал глухо, как из-под воды.       Брайс застыл, тяжело дыша. Посмотрел на свои руки. Они оказались пустыми, а на полу не валялось ни одного клочка фотографий.       Парень медленно поднял взгляд на шкафчики. Девственно чистые — ровные ряды металла, на которых не было ничего, кроме отражения ламп. Наваждение спало так же внезапно, как и началось.       В конце длинного коридора, у самого выхода из школы, стояла Ханна. На её губах играла почти счастливая, светлая и довольная улыбка. Девушка помахала Уокеру рукой, словно подзадоривая.       Вокруг раздался взрыв смеха. Десятки парней, находившихся в коридоре, начали хохотать в голосину, переглядываясь и указывая на Брайса пальцами. — Смотрите! Уокер воюет со шкафчиками! Кукухой походу поехал, — донеслось из толпы. — На чём ты сидишь?       Брайс стоял посреди коридора, чувствуя себя абсолютно голым. Смех одноклассников хлестал его по лицу, а Ханна продолжала улыбаться издалека, пока её фигура не растворилась в солнечном свете, льющемся из окон. — Это был публичный инцидент, — Пратт поправил очки, не проявляя ни капли сочувствия. — Твои галлюцинации начали влиять на социальное взаимодействие? — Она выставила меня на посмешище, — парень закрыл лицо ладонями. — Превратила мою жизнь в цирк уродов, где я был главным артистом. — Что ты предпринял после этого случая? — уточнил психиатр. — Я заперся дома, — глухо ответил Уокер. — Я думал, что в четырёх стенах мне будет проще. Но я ошибался. Дома она стала ещё сильнее, потому что там я общался с самыми близкими для меня людьми…       Весь вечер Брайс не выходил из спальни. Он не спустился к ужину, проигнорировав призывные крики матери и вежливые вопросы миссис Ачола. Уокер лежал на животе, до боли вжимаясь лицом в подушку. Ему казалось, что если он ограничит свой мир этим куском ткани и запахом кондиционера для белья, то Ханна исчезнет. Если не смотреть — её нет. Это была логика перепуганного ребёнка, но другой у парня не осталось.       В дверь негромко, но настойчиво постучали. Брайс вздрогнул, плечи судорожно напряглись. Он не ответил, надеясь, что незваный гость уйдёт. Но дверь тихо скрипнула, приоткрываясь. В полосе света из коридора появилась Ани с подносом в руках. Уокер медленно повернул голову, щурясь от непривычной яркости. Увидев девушку, он ощутил мгновенный укол облегчения — это была живая, настоящая Ани. — Я подумала, что стоит заглянуть к тебе и принести поесть, — мягко произнесла она, заходя внутрь и оставляя поднос на краю комода. — Ты пропустил ужин. Твоя мама… она расстроена, Брайс.       Ани включила свет и подошла ближе к кровати, внимательно вглядываясь в лицо парня. Уокер выглядел жалко: всклокоченные волосы, серая кожа и дикий, затравленный взгляд человека, который не спал несколько суток. — Господи, Брайс, — выдохнула девушка, присаживаясь на край матраса. — Что с тобой происходит? Ты за последние пару дней превратился в тень самого себя. Даже из комнаты не выходишь. — Я просто… я приболел, — прохрипел парень, садясь и обхватывая колени руками. — Наверное, грипп. — Это не грипп, — Ани покачала головой, и в её глазах промелькнула искренняя жалость. — Ты вздрагиваешь от каждого шороха. Ты смотришь в пустые углы так, будто там кто-то стоит. Брайс, ты можешь мне доверять. Если кто-то угрожает тебе или если ты во что-то впутался… — Никто мне не угрожает! — резко оборвал её Уокер, но тут же осёкся, заметив, как девушка вздрогнула. — Извини. Я просто… я очень устал. Мне кажется, я схожу с ума от этой тишины в доме.       Ани протянула руку и осторожно коснулась его ладони. Её пальцы были тёплыми, живыми и человеческими, что так разительно отличалось от ледяного прикосновения Ханны. — Поешь, пожалуйста, — прошептала девушка, поглаживая его костяшки. — Ради меня.       Брайс смотрел на её доброе, участливое лицо и на мгновение ему захотелось разрыдаться, уткнуться ей в плечо и рассказать всё. Но он знал, что стоит ему произнести имя Ханны, и этот хрупкий момент нормальности рассыплется в прах. — Спасибо, Ани, — выдавил парень, пытаясь изобразить подобие благодарной улыбки. — Я… я поем.       Девушка улыбнулась в ответ, её взгляд посветлел, но она не спешила уходить. Ани сложила руки на коленях и упрямо вскинула подбородок, глядя на поднос. — Я с места не сдвинусь, пока не увижу, что ты всё съел, — заявила с интонацией, не терпящей возражений. — Можешь даже не пытаться меня выставить.       Уокер слабо усмехнулся. Этот её командный тон, за которым скрывалась искренняя забота, подействовал лучше любого лекарства. Парень послушно придвинул к себе поднос и начал есть. Сначала через силу, но с каждым глотком горячего супа холод, сковавший его изнутри, понемногу отступал.       Ани сидела рядом и негромко рассказывала какие-то пустяки: о новой книге, о ворчании матери, о том, как смешно миссис Ачола спорила с доставщиком продуктов. Брайс отвечал, вставлял короткие реплики, и постепенно его голос перестал звучать как скрип ржавых петель. Они стали болтать на отвлечённые темы, вспоминая нелепые моменты их совместных вечеров, и в какой-то момент парень поймал себя на том, что искренне смеётся.       В комнате стало тепло. Тёмные углы, в которых ещё час назад Уокер видел силуэты, снова казались просто частями интерьера. — Спасибо, — выдохнул Брайс, отодвигая пустой поднос обратно. — Ты даже не представляешь, как мне это было нужно.       Ани мягко улыбнулась. В полумраке комнаты её глаза казались огромными и глубокими. — Тебе просто нельзя быть одному, Брайс. Ты сам себя загоняешь, — девушка коснулась его плеча.       Уокер замер. Воздух между ними внезапно стал густым и наэлектризованным. Парень смотрел на живую, пульсирующую теплом Ани, которая не осуждала его, не молчала и не исчезала в зеркалах. Брайс потянулся к ней, как к единственному источнику света. Его пальцы осторожно зарылись в её волосы, а Ани, вопреки ожиданиям, не отстранилась. Напротив — подалась вперёд, отвечая на его невысказанную просьбу о близости.       Девушка сама коснулась пуговиц на его рубашке. Её движения были уверенными, продиктованными смесью жалости и того же странного, болезненного притяжения, которое раньше существовало между ними. Брайс помогал ей, его руки дрожали, но наконец-то не от страха, а от нетерпения.       Когда его кожа соприкоснулась с её, реальность окончательно утвердилась в своих правах. Парень чувствовал биение сердца Ани под своими ладонями, слышал её прерывистое дыхание. Девушка проявляла инициативу, увлекая его за собой, и Брайс на несколько минут поверил, что спасён. Что эта близость — его очищение, его щит против галлюцинаций.       Уокер зажмурился, растворяясь в моменте, и почти почувствовал себя счастливым. Но стоило ему открыть глаза, как мир перевернулся.       Ани исчезла. Верхом на Брайсе сидела Ханна Бейкер.       Парень мгновенно оцепенел, ощущая, как кровь в венах превращается в жидкий азот. Вместо тёплой, живой девушки на него смотрела мертвецки бледная фигура. Её волосы были мокрыми и спутанными, а кожа — серой, покрытой трупными пятнами. Из-под ногтей, которыми Ханна впивалась в его грудь, сочилась тёмная, почти чёрная влага. — Тебе нравится, Брайс? — прошелестела Бейкер голосом, похожим на хруст сухих листьев.       На её лице застыла пугающая, неестественная улыбка. Девушка ритмично двигалась, и каждое это движение отдавалось в теле Брайса не удовольствием, а тошнотворным, могильным холодом.       Уокера сковал экзистенциальный ужас: он не мог пошевелиться, не мог закричать, придавленный весом своего самого страшного греха. Просто смотрел, как с подбородка Ханны на его грудь падает капля ледяной воды. — НЕТ! — взревел парень, обретая голос. — ПОШЛА ВОН!       Собрав всю оставшуюся волю, Брайс с силой толкнул фигуру в грудь, сбрасывая её с себя.       Удар. Глухой звук падения на ковёр.       Уокер моргнул, тяжело и часто дыша, готовый увидеть пустой пол, но на ковре, съёжившись и прикрывая грудь руками, сидела Ани. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не считывалось ничего, кроме дикого, первобытного страха. — Какого чёрта? — её голос дрожал. — Ты… ты что вытворяешь?!       Наваждение исчезло, оставив после себя только разруху. Ханны не было. Была только Ани, которую Брайс только что чуть не покалечил. — Ани… Боже, Ани, прости! — парень сорвался с кровати, протягивая трясущиеся руки. — Я не хотел, я… Прости меня, пожалуйста! — Не подходи! — выкрикнула девушка, отползая к двери. — Не трогай меня!       Ани начала лихорадочно хватать свои вещи, разбросанные по полу. Пальцы не слушались, она путалась в ткани, едва попадая в рукава и не сводя с Уокера полных ужаса глаз. Брайс сидел посреди комнаты, абсолютно голый и беспомощный, чувствуя, как последняя нить, связывавшая его с реальностью, обрывается. — Ани, постой! Я всё объясню! — взмолился он.       Но девушка уже не слушала. Застегнув ширинку на ходу, она выскочила из комнаты. Послышался топот её ног по лестнице и громкий хлопок двери. В доме снова воцарилась тишина — плотная и ядовитая. — Это был ваш последний контакт с Ани? — Пратт даже не сделал пометки, просто смотрел на пациента, ожидая ответа. — После этого она начала избегать меня, — Брайс уронил голову на руки. — А Ханна? — вкрадчиво спросил психиатр. — Всё стало хуже. Намного, — парень всхлипнул, не поднимая глаз.       Галлюцинация не появлялась два дня. Уокер почти не вставал с кровати. Думал, что она добилась своего: отравила единственное светлое чувство, которое у него оставалось, превратила Ани в напуганную жертву, а его самого — в изгоя в собственном доме.       Парень ощущал себя выпотрошенным. Лежал, уткнувшись лицом в подушку, и горячие, злые слёзы бессилия пропитывали наволочку. Плечи подрагивали. Брайс потерял всё: гордость, друзей, будущее, а теперь и последнее право на что-то нормальное.       И вдруг он почувствовал… это. Прикосновение было мягким, почти невесомым, но абсолютно реальным. Чья-то ладонь ласково легла ему на спину, между лопаток, и начала медленно поглаживать, успокаивая. Никакого холода. Сквозь тонкую ткань футболки Уокер ощутил настоящее человеческое тепло. Живое. Пульсирующее.       Сердце пропустило удар. «Ани? Или мама?» — вспыхнуло в голове.       Парень медленно поднял голову и обернулся. Рядом с ним на кровати лежала Ханна Бейкер. Не бледная и не серая. Её кожа светилась здоровьем, на щеках играл мягкий румянец, а взгляд… взгляд был полон щемящей, невозможной нежности.       Брайс замер, боясь дыхнуть. Осторожно протянул руку и коснулся её плеча. Пальцы ощутили тепло тела и мягкость ткани. Рука не прошла насквозь и не столкнулась с мокрым мрамором. — Ханна? — сорвавшимся, сиплым голосом позвал Уокер. — Тише, Брайс. Всё хорошо, — прошептала девушка чисто, без привычного металлического скрежета. — Я здесь.       Уокера прорвало. Сдерживаемая неделями плотина рухнула. Он сгрёб Ханну в охапку, прижимая к себе так сильно, словно она была единственным спасательным кругом в бескрайнем океане. Парень зарылся лицом в её волосы, которые пахли цветочным шампунем, а не гнилью, и зарыдал в голос — громко, навзрыд, как никогда в жизни до этого. — Прости меня… пожалуйста, прости! — Брайс захлёбывался собственными словами, содрогаясь всем телом. — Если бы я мог всё вернуть… если бы я только мог! Я ненавижу себя! Умоляю, просто оставь меня в покое, я больше не могу, я не выдержу! Пожалуйста, скажи, что мне сделать…       Ханна не отстранилась. Напротив, обхватила его лицо своими тёплыми ладонями, заставляя поднять голову. Её пальцы нежно стирали слёзы. Девушка начала осыпать лоб, виски и щёки Уокера мягкими, короткими поцелуями. — Ну же, тише, маленький, — ласково ворковала она, укачивая Брайса в своих объятиях, как ребёнка. — Всё кончено. Тебе больше не нужно бороться. Я не сержусь. Мы теперь вместе. Я никогда тебя не оставлю, слышишь? Никто больше не сделает тебе больно. — Она проявила милосердие? — голос Пратта заставил парня вздрогнуть.       Уокер медленно поднял голову. В его глазах отразилась пустота, которая казалась страшнее любого безумия: — Нет, док. Это было не милосердие. Это была ловушка. Самая жестокая из всех.       Ханна продолжала осыпать лицо Брайса поцелуями, пока не добралась до его губ. Парень ответил, отчаянно и жадно, цепляясь за эту внезапную нежность как за последний шанс на спасение. Пальцы Бейкер, всё ещё тёплые и живые, нежно скользили по его телу, заставляя забыть о страхе. Девушка ловким движением стянула с него футболку, отбросив её куда-то в пространство комнаты.       Уокер внезапно почувствовал себя защищённым. Ханна была тёплой, не злилась и обнимала его.       Она плавно забралась на парня сверху, прижимаясь своим телом к его груди. Склонилась к самому его уху, и её дыхание, сладкое и щекочущее, обожгло кожу. — Никто больше не сделает тебе больно, — Бейкер повторила тот же успокаивающий мотив, но её голос внезапно дрогнул, опускаясь на октаву ниже. — Кроме меня.       Брайс не успел даже осознать смысл сказанного, как реальность вновь начала гнить. Тепло мгновенно сменилось обжигающим холодом. В руке Ханны, словно из воздуха, материализовались длинные канцелярские ножницы, блеснувшие в солнечном свете из окна.       Уокер открыл рот, чтобы закричать, но девушка молниеносно впечатала свою ладонь в его лицо, намертво затыкая. Пальцы больше не были нежными — они впились в его щёки, как железные тиски. Ханна запрокинула голову и залилась громким, надрывным смехом, который эхом отражался от стен, превращаясь в безумную какофонию.       Брайс попытался дёрнуться, сбросить девушку, ударить, но не смог даже пошевелиться. Бейкер, которая мгновение назад казалась хрупкой, теперь весила как многотонная бетонная плита, пригвождая парня к матрасу. Грудную клетку сдавило так, что лёгкие начали гореть от нехватки кислорода. — Ты думал, всё будет так просто? — прорычала Ханна сквозь смех, и её лицо снова начало сереть, пошло трещинами. — Думал, можно просто поплакать, и я тебя пожалею?       Острый конец ножниц вонзился в кожу на груди Уокера. Парень выгнулся дугой, глаза едва не вылезли из орбит от вспышки острой боли, но крик застрял под ладонью Ханны. Девушка начала методично, с извращённым усердием выцарапывать что-то на его плоти. Вела лезвием глубоко, срывая верхние слои кожи, и горячая кровь тут же начала заливать живот Брайса, пачкая белоснежные простыни.       Каждое движение Бейкер сопровождалось ликующим шёпотом: — Это чтобы ты не забыл. Чтобы ты всегда носил это на себе, Брайс.       Парень видел, как её глаза наливаются чернотой, а губы, которые только что его целовали, кривятся в гримасе бесконечного торжества. Боль была невыносимой, реальной, пульсирующей. Уокер чувствовал каждое волокно своих мышц, которое разрывал холодный металл. — Она резала тебя? — Пратт мельком взглянул на грудь Брайса, скрытую под больничной робой. — Ты утверждаешь, что галлюцинация нанесла тебе физические увечья?       Парень задрожал, лицо исказилось от воспоминания. Он медленно потянул за воротник своей сорочки, обнажая верхнюю часть груди. Багровые, рваные следы, уже покрывшиеся корками, складывались в неровные, уродливые буквы: «Я убил Ханну Бей». Дальше надпись обрывалась в неразборчивые царапины. — Врачи сказали, что я скорее всего сделал это сам, — прошептал Уокер, закрывая глаза. — Возможно… так оно и было. В какой-то момент я начал терять сознание от боли. Когда очухался, лежал на кровати в луже крови, а ножницы были у меня в руке. — И после этого у тебя случился вчерашний срыв? — Не совсем…       Брайс с трудом поднялся, цепляясь за спинку кровати. Каждый вдох отдавался в груди вспышкой такой резкой боли, что перед глазами плыли пятна. Парень на негнущихся ногах дошёл до зеркала и замер.       Изувеченная плоть в отражении выглядела омерзительно: рваные порезы, запёкшаяся кровь, багровые борозды, в которых угадывалось его собственное признание. Уокер осторожно коснулся кончиками пальцев свежей раны, и по телу прошла судорога отвращения. Его кожа теперь была осквернена не только грехом, но и этим клеймом.       В доме царила могильная тишина. Брайс, пошатываясь, спустился на первый этаж к бару. Парня знобило, зубы выбивали дробь.       Он схватил первую попавшуюся бутылку водки, сорвал пробку и, зажмурившись, вылил прозрачную жидкость прямо на раны. Горло сдавил беззвучный крик. Спирт обжёг развороченную кожу, выжигая заразу и заставляя мышцы сокращаться в конвульсиях. Тяжело дыша и опираясь на стойку, Уокер схватил ещё и бутылку виски. Прижимая её к себе как сокровище, он поплёлся обратно в свою крепость, которая давно стала его камерой.       В комнате Брайс упал в кресло и начал пить прямо из горла. Горький, обжигающий напиток должен был заглушить боль, но только размывал границы реальности.       Уокер опять почувствовал её присутствие. Ханна возникла за спиной, бесшумно, как тень. Её руки, снова тёплые, мягкие и пугающе ласковые, обвили его плечи. Она прижалась щекой к его щеке, а её тонкие пальцы начали медленно, почти любовно обводить рваные буквы на его груди. — Как же красиво получилось… — прошептала девушка, касаясь дыханием его уха. — Теперь мы с тобой связаны этим навсегда.       Внутри Брайса что-то лопнуло. Гнев, подпитанный алкоголем и агонией, выплеснулся наружу. — ЗАТКНИСЬ! — взревел парень, разворачиваясь и нанося мощный удар в то место, где должно было быть лицо Бейкер.       Кулак с силой прорезал воздух, не встретив сопротивления, и Уокер по инерции завалился вперёд. Но Ханна никуда не делась. Стояла в метре от него, склонив голову набок с той же милой, невинной улыбкой. — СУКА! УЙДИ! ИСЧЕЗНИ! — парень схватил со стола тяжёлую лампу и с силой швырнул в девушку.       Металл пролетел сквозь фигуру и со звоном врезался в стену, осыпав пол осколками. Брайс обезумел. Он начал хватать всё, что попадалось под руку: книги, спортивные кубки, вазы. Комнату наполнил грохот бьющегося стекла и треск ломающегося дерева. Парень метался по спальне, круша собственную жизнь, но куда бы он ни бросал взгляд — Ханна была там. На кровати. У окна. Отражалась в осколках зеркала. Она материализовалась то в одном углу, то в другом, оставаясь недосягаемой и спокойной. — ПОЧЕМУ ТЫ НЕ УХОДИШЬ?! — сорванным голосом закричал Уокер, рухнув на колени посреди этого хаоса.       Силы покинули его. Брайс свалился на пол, прямо на битое стекло, не чувствуя порезов, и зарыдал, захлёбываясь в собственной беспомощности и пьяном отчаянии.       В этот же момент дверь с грохотом распахнулась. — Брайс! О Господи, Брайс! — в комнату влетела миссис Уокер.       Женщина застыла на пороге, прижав руки к лицу. Перед ней предстала разгромленная в щепки комната, и её сын. Полуголый, залитый собственной кровью и алкоголем, рыдающий среди обломков и проклинающий имя мёртвой девушки в пустоту. — Вчерашний вечер, — констатировал Пратт, откладывая ручку. — Ты видел Ханну прямо перед тем, как приехала скорая?       Брайс вновь поднял глаза на врача. В них больше не было борьбы. Только усталое смирение. — Она держала мою мать за руку, док. Стояла рядом с ней и улыбалась мне, пока санитары скручивали меня на полу. Она поехала со мной в машине. Она и сейчас здесь.       Психиатр медленно обернулся, глядя на пустой угол кабинета, а затем снова перевёл взгляд на пациента: — Где именно она сейчас, Брайс?       Уокер едва заметно кивнул в сторону окна за спиной врача: — Она стоит за вашим плечом. И читает всё, что вы пишете в своём блокноте.