Правила дома Хьюга

Вечерняя прохлада особняка Хьюга была обманчивой. За стенами, обшитыми светлым деревом, царил идеальный порядок — ни пылинки, ни лишнего звука. Но в их спальне, в их святилище, царил другой закон. Хината стояла на коленях у его ног, уткнувшись лбом в прохладный паркет. Её длинные темные волосы рассыпались по полу, касаясь носков его идеально начищенных домашних туфель. Она ждала. Тишина давила на барабанные перепонки громче любого крика. Неджи сидел в кресле, перелистывая страницы книги. Он не смотрел на неё, но она чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела. Воздух вокруг него был плотным, тягучим, словно смола. — Подойди, — его голос прозвучал ровно, без эмоций, но для Хинаты он был раскатом грома. Она поднялась бесшумно, сохраняя взгляд опущенным, и сделала два шага вперед, снова замирая в ожидании. Неджи наконец отложил книгу и окинул её взглядом — от макушки до пят. Взглядом владельца, оценивающего свою вещь. — Ты думала о клане сегодня, — это был не вопрос, а констатация факта. — Твой взгляд на обеде задержался на Ханаби дольше дозволенного. Хината вздрогнула. Она действительно позволила себе мимолетную мысль: «Интересно, что она чувствует, когда выходит замуж по любви, а не по долгу?». Мысль длиной в секунду. Крамольная, непозволительная. — Прости, Неджи-сама, — прошептала она, горло сдавило спазмом. — Ты знаешь правила. В этом доме есть только одна правота. Только одна воля. Ты — моё продолжение, моя тень. У тени не может быть своих мыслей, Хината, — он говорил спокойно, почти ласково, отчего мороз продирал по коже сильнее. — Ложись— похлопал себя по коленям. Она повиновалась. Легла животом на его колени, руками ухватившись за подлокотник. Ткань простого домашнего кимоно была тонкой, и она чувствовала кожей каждый шов. Её дыхание сбилось, когда сильные, прохладные пальцы мужа коснулись пояса, одним движением оголяя её ягодицы. Воздух комнаты тут же обжег нежную кожу. Она ждала удара, сжимаясь внутренне, но его не последовало. Вместо этого он надавил на голову, чтобы она видела лишь татами его тапочки. Так, чтобы осознание унижения и полной зависимости заполнило всё её существо до краев. — Считай, — коротко приказал он. Первый удар ремнем обрушился на неё совершенно неожиданно. Острая, обжигающая боль пронзила ягодицы, и Хината едва сдержала крик, вцепившись пальцами в собственные ладони. — Один, Неджи-сама, — выдохнула она, голос дрожал. — Хорошо. Второй удар пришелся чуть ниже, по самому чувствительному месту. Она дернулась, но сильная рука мужа тут же прижала её поясницу к своему бедру, фиксируя. — Два… — сквозь зубы. — Не останавливайся. Третий. Четвертый. Пятый. Кожа горела огнем. С каждым ударом боль переставала быть просто физической, она смешивалась со стыдом, с осознанием собственной ничтожности перед ним, перед главой клана. Она считала. Сбивалась, но замирала, ожидая следующего удара не от боли, а от страха перед его гневом за неправильный счет. — Шестнадцать… — голос сорвался в хрип. Ремень со свистом опустился в семнадцатый раз. Хината всхлипнула. Всхлип вырвался наружу помимо её воли. Она тут же замерла, понимая, что этот звук — тоже непозволительная вольность. Слезы капали на идеально чистый пол, оставляя темные пятна. Неджи остановился. Тишина повисла тяжелее свинца. Он не бил её, но и не говорил ни слова. Хината чувствовала, как его ладонь медленно гладит её по пылающей, исполосованной коже. Ласка после боли. Контраст, от которого мурашки бежали по позвоночнику, а низ живота сводило сладкой судорогой унижения и… странной, неправильной благодарности. — Сколько? — тихо спросил он, поглаживая. — Д-двадцать один, Неджи-сама… — прошептала она, боясь пошевелиться. — Простите меня. — Я не слышу смирения в твоем голосе, Хината. Я слышу страх. А страх — это сопротивление, — его пальцы сжались на её ноющей плоти, причиняя новую, сладкую боль. — Ты не должна меня бояться. Ты должна меня принимать. Всей собой. Каждую секунду. Понимаешь? — Да, Неджи-сама, — выдохнула она, растворяясь в этом моменте, в его власти, в его абсолютной правоте. Она чувствовала, как её воля, её «я» тают, уступая место чему-то большему — спокойствию полного подчинения. Она была его вещью. Его тенью. И в этот миг, лежа с окровавленными губами и пылающим телом на коленях у мужа, она чувствовала себя именно там, где и должна была быть. В безопасности своего рабства. Лежала, прижавшись щекой к его колену, чувствуя, как слезы медленно сохнут на щеках, оставляя соленую корку. Пылающие ягодицы горели огнем, но каждая клеточка тела была напряжена в ожидании — наказание не могло закончиться просто так. Неджи никогда не делал ничего просто так. Его рука, все еще поглаживающая ноющую кожу, вдруг скользнула ниже. Медленно. Властно. Не спрашивая разрешения. Хината замерла, боясь дышать. Его пальцы прошлись по внутренней стороне бедра, дразняще-легко, почти невесомо, а затем уверенно легли на самую сокровенную часть её тела. Она была влажной. Горячей. Пульсирующей в унисон с болью от ударов. Тело предавало её разум, откликаясь на его близость, на его запах, на сам факт его присутствия так, как не смело откликаться ни на что другое. — Ты течешь, — констатировал Неджи, и в его голосе не было удивления. Только спокойное знание. — Твое тело понимает правду лучше, чем твои мысли. Он не стал ждать ответа. Его пальцы — прохладные, сильные, с идеально подстриженными ногтями — скользнули по скользким складкам, дразня клитор легкими, почти издевательскими касаниями. Хината вздрогнула, прикусив губу, чтобы не застонать. Каждое прикосновение отдавалось эхом в пульсирующих ягодицах, смешивая боль и удовольствие в гремучую смесь. А затем, без предупреждения, один палец вошел в нее. Глубоко. Резко. Заполняя пустоту внутри, которую она только сейчас осознала. — Ах...! — всхлип вырвался сам собой, приглушенный тканью его брюк. — Тсс, — его голос звучал успокаивающе, почти ласково, пока палец двигался внутри нее — медленно, изучающе, собственнически. — Ты такая тугая. Такая горячая. И вся моя. Второй палец присоединился к первому, растягивая ее, заставляя мышцы судорожно сжиматься вокруг него. Он дразнил ее, доводя до грани, чувствуя, как тело начинает дрожать мелкой дрожью, как дыхание сбивается в хриплые всхлипы. Он знал ее тело лучше, чем она сама. Знал, как довести до исступления. И знал, как остановиться. Когда она была уже на самом краю, когда низ живота свело сладкой судорогой предвкушения, он вытащил пальцы. Резко. Холодно. Оставляя пустоту, более мучительную, чем удары ремня. Хината не сдержала тихого, жалобного стона разочарования, который тут же застыл у нее в горле от ужаса. Она позволила себе чувствовать. Позволила себе желать. Ошибка. — Ты смеешь сожалеть? — его голос упал до ледяного шепота. — Н-нет, Неджи-сама, я... — начала оправдываться она, но договорить не успела. Его раскрытая ладонь с силой опустилась на ее лоно. Шлепок получился влажным, хлюпающим от ее собственной влаги, и от этого особенно унизительным. Острая боль пронзила самую чувствительную, самую нежную плоть. Хината вскрикнула — не сдержалась, дернулась всем телом, но его рука уже снова лежала на ее бедре, фиксируя. — Тишина, — приказал он. И снова шлепок. По набухшим, и без того ноющим от неудовлетворенного желания губам. По клитору, который молил о ласке, а получал боль. — Считай, — напомнил он ровно. — О-один... Неджи-сама... — выдохнула она сквозь слезы, захлебываясь унижением. Шлепок. Еще один. Методично. Спокойно. Он словно выбивал из нее саму память о том мгновении наслаждения, которое она посмела почувствовать без его разрешения. — Два... три... Каждый удар отдавался во всем теле, смешиваясь с болью от предыдущего наказания. Она горела вся — спереди, сзади, внутри. Она была сплошным обнаженным нервом, и каждый его шлепок заставлял этот нерв вибрировать, пульсировать, кричать. — Четыре... Она сбилась. Забыла счет. Захлебнулась очередным всхлипом и просто замолчала, вцепившись зубами в собственную руку, чтобы не завыть в голос. Неджи остановился. Его рука, только что причинявшая боль, снова легла на пылающее лоно. Не шлепок. Просто тяжесть. Собственническая, давящая ладонь на самом интимном месте. — Открой рот, — приказал он. Она повиновалась, разжав зубы, и он тут же вставил ей в рот два пальца — те самые, которые только что были внутри нее. Она чувствовала свой собственный вкус. Соленый от слез. Терпкий и горький. — Вылижи их. Чисто, — голос над головой звучал удовлетворенно. — Ты хотела разрядки, Хината? Ты её получишь. Но только тогда, когда я решу. Только так, как я решу. И только после того, как твой разум окончательно поймет, кому ты принадлежишь. Она послушно обводила языком его пальцы, чувствуя, как слезы текут по щекам, капая на пол, смешиваясь со слюной и её собственным соком. Унижение было абсолютным. И в этой абсолютности, в этой полной капитуляции, вдруг родилось странное, пугающее спокойствие. Она перестала бороться. Перестала ждать. Перестала хотеть чего-то, кроме его воли. — Хорошая девочка, — прошептал Неджи, вынимая пальцы из ее рта и вытирая их о ее же распущенные волосы. — А теперь замри. И думай о том, что ты — моя. Только моя. Каждым своим миллиметром. Она замерла. Лежала на его коленях, пылающая, опустошенная, униженная. И в этой тишине, в этом абсолютном подчинении, она наконец почувствовала то, что он требовал с самого начала — не страх, а принятие. Тишину в душе. Покой рабыни, нашедшей своего господина.

***

Первый день ее подчинения, она помнила этот день так отчетливо, будто это было вчера. Каждую секунду. Каждый взгляд. Каждое прикосновение, которое тогда казалось просто странным, а сейчас, оглядываясь назад, она понимала — это было первое звено цепи, которая навсегда приковала её к нему. До встречи с Неджи, Хината считала себя сильной. Она была куноичи, наследницей главного дома Хьюга, дочерью Хиаши. Она ходила на миссии, носила протектор, спорила с отцом и считала, что имеет право на собственное мнение. Глупая. Наивная. Она вспоминала тот день, лёжа на коленях мужа, чувствуя, как его пальцы лениво перебирают её волосы — ласка, которая могла в любой момент смениться наказанием. Тогда, в начале, она не понимала. Думала, что замужество — это просто долг клану, рани сохранение крови и техники. Как же она ошибалась. Кабинет Хиаши всегда давил на неё. Тёмное дерево, свитки на стенах, тяжёлый запах старой бумаги и власти. Отец сидел за столом, как всегда прямой и непроницаемый. Неджи стоял рядом с ней — чуть позади, как и полагалось мужу, но почему-то его присутствие ощущалось сильнее, чем фигура главы клана. — На следующем Совете клана будут присутствовать все наследники, — объявил Хиаши, даже не поднимая глаз от свитка. — Ты, Хината и Неджи, тоже должны быть. Воздух в лёгких закончился. — Отто-сан! — голос вырвался раньше, чем она успела подумать. — Я не могу, у меня завтра миссия ранга А, я уже получила приказ от Цунаде-сама, мне нужно... Она не договорила. Рука Неджи легла на её талию. Спокойно. Почти невесомо. Но пальцы чуть сжались — контролирующее, предупреждающее движение, которого она тогда ещё не умела расшифровывать. Тогда ей показалось — просто поддерживает. Муж рядом, поможет объяснить отцу, что у неё есть обязанности... Внутри кольнуло странное, незнакомое чувство. Предчувствие. Тревога, которой не было причин. Она мельком взглянула на Неджи — его лицо оставалось абсолютно невозмутимым, белые глаза смотрели прямо на Хиаши. — Мы придём, — сказал Неджи. Уверенно. Твёрдо. Не оставляя пространства для возражений. Хината открыла рот. Закрыла. Посмотрела на отца — тот кивнул, удовлетворённый, и вернулся к свиткам. Аудиенция закончена. Она вышла из кабинета, кипя от возмущения. Миссия! Её миссия! Она готовилась к ней неделями, это её первый самостоятельный выезд такого уровня, и какой-то Совет клана, где она всё равно будет просто сидеть и молчать... — Неджи, ты не имел права решать за меня, — выпалила она, как только они вошли в их комнату. Он закрыл дверь. Щёлкнул замок. Звук почему-то отозвался холодом в позвоночнике. — Встань на колени, — сказал он. Хината застыла. Смотрела на него, не понимая. Он шутит? Что значит — на колени? — Что? Неджи, послушай, мне нужно завтра утром быть в штабе, я должна... Он не дал ей договорить. Подошёл. Близко. Очень близко. Его рука легла ей на затылок — и мягко, но неумолимо надавила. Колени подогнулись сами. Она опустилась на пол, всё ещё глядя на него снизу вверх с недоумением и зарождающимся страхом. — Ты посмела перечить главе клана, — его голос был тихим. Ровным. Таким спокойным, что мурашки побежали по коже. — Ты посмела при всех поставить свои дела выше дел клана. Ты посмела открыть рот, когда твой муж уже дал ответ. — Но я... я просто... — Ты просто забыла, кто ты теперь. Он отошёл. Хината хотела встать — ноги затекли, унизительно было сидеть на полу, словно провинившийся ребёнок. Но когда она шевельнулась, Неджи даже не повысил голос. — Я не разрешал тебе вставать. Она замерла. Смотрела, как он достаёт из шкафа ремень. Обычный кожаный ремень, которым он подпоясывал домашнее кимоно. В его руках он выглядел иначе. Страшно. — Неджи... что ты делаешь? — Ложись на кровать. Лицом вниз. — Я не... — Хината. Два слога. Её имя. Произнесённое так, что внутри всё оборвалось. Она встала на ватных ногах, подошла к кровати и легла, сама не понимая, почему слушается. Тело двигалось быстрее разума. Он не снял с неё одежду. Просто задрал подол домашнего платья, оголяя ягодицы. Холодный воздух коснулся кожи, и она вздрогнула, дёрнулась, попыталась встать — Первый удар ремня обрушился на неё, как раскалённый прут. Она закричала. Не сдержалась. Громко, на весь особняк Хьюга, на весь клан. Крик вырвался сам, вместе со слезами и диким, непонимающим ужасом. — Неджи! Неджи, пожалуйста! За что?! Второй удар. Третий. Она билась на кровати, пыталась закрыться руками, но он отвёл их в стороны, прижимая её запястья к пояснице одной рукой, продолжая наносить удары другой. — Закатывать глаза, когда говорит старший, — ремень обжигал кожу с каждым словом. — Дерзить главе клана. Перечить мужу прилюдно. Ставить свои желания выше долга. Всё требует наказания, Хината. И ты его получишь. Она плакала. Кричала. Умоляла. Никогда в жизни её не били. Никогда. Отец мог наказать словом, мог лишить сладкого в детстве, но чтобы так... чтобы ремнём, как нашкодившего щенка... Сосчитай до десяти, — приказал он, останавливаясь. — Вслух. И если собьёшься, начнём сначала. — Я... я не... Неджи, пожалуйста... Он ждал. Ремень висел в воздухе. — Один... — всхлипнула она в подушку. — Громче. — ОДИН! И удары продолжились. Она не знала, сколько это длилось. Может, минуту. Может, час. К концу она перестала кричать — только всхлипывала и считала, сбиваясь и начиная заново, потому что он был неумолим. Ягодицы горели так, будто на них живого места не осталось. Слёзы залили подушку. Когда всё закончилось, Неджи сел на кровать рядом с ней. Положил руку на пылающую кожу — не больно, просто тяжело. Собственнически. — Запомни этот день, Хината, — сказал он тихо. — Сегодня ты перестала быть просто дочерью Хьюга, которая делает, что хочет. Сегодня ты стала моей женой. Моей. И ты узнаешь, что это значит. Не сразу. Но узнаешь. Она не ответила. Лежала, уткнувшись в подушку, и чувствовала, как рука мужа гладит её по ноющим ягодицам — странно, почти нежно. Контраст был невыносим. Унижение смешивалось с чем-то ещё, чему она не могла подобрать названия. — А завтра, — добавил он, — мы идём на Совет клана. И ты будешь сидеть тихо, смотреть прямо и молчать. Потому что ты уже поняла, что бывает, если открыть рот без разрешения. Поняла? — Д-да, — прошептала она. — Да, кто? — Да... Неджи-сама. Он погладил её по голове. Ласково. Почти нежно. — Умница. Отдыхай. Завтра долгий день.

***

Она вспоминала это сейчас, спустя месяцы, лёжа на его коленях с пылающим телом и пустотой внутри. Тогда она не понимала. Думала, что это просто наказание за дерзость, что он сорвался, что это не повторится. Как же она ошибалась. Тот день стал первым. Первым из многих. Первым уроком в школе, где учителем был Неджи, а предметом — она сама. Её воля. Её гордость. Её "я". И сейчас, чувствуя, как его пальцы снова сжимаются на её бедре, готовые продолжить наказание за сегодняшнюю провинность, она знала одно: она выучила урок. Не разумом — телом. Каждой клеточкой. Она была его. И в этом не было больше страха. Только смирение.