Эйлин Принц

Глава 1. Первые годы. Возраст 1-5 лет

***

Возраст 1 год Первый год был самым страшным. Она не спала по ночам. Орала так, что, казалось, стены дома вибрировали. Северус перепробовал все известные ему успокоительные зелья — ничего не помогало. Молоко, которое ему оставляли запасливые соседки (миссис Уизли, прослышав о его положении, регулярно присылала сов с продуктами и инструкциями), она пила, но через час просыпалась снова. Он не спал три месяца. Варил зелья в полубессознательном состоянии. Однажды чуть не добавил в оборотное зелье вместо ингредиентов детскую присыпку. В другой раз заснул стоя, прислонившись к стене подземелья, и проспал так четыре часа, пока дочь не заорала снова. — Ты меня убьешь, — сказал он ей однажды в три часа ночи, глядя в ее зеленые глаза. — Ты это знаешь? Она пустила пузырь и улыбнулась. Беззубой, младенческой улыбкой. У него перехватило дыхание. — Ладно, — сказал он. — Живи. Возраст 2 года Она научилась ходить и теперь носилась по дому, хватаясь за все подряд. Северус заколдовал все острые углы, убрал подальше опасные ингредиенты и смирился с тем, что его коллекция редких книг теперь будет храниться на верхней полке. — Папа! — орала она, влетая в подземелье, где он варил зелье для Мунго. — Папа, смотри! Она показывала ему рисунок. Каракули, в которых с трудом угадывались две палки и круг. — Это ты, — объясняла она. — А это я. Мы держимся за руки. — Хм, — сказал он, отставляя котел в сторону (потом проверил — зелье не испортилось, чудо). — Красиво. — Повесь на стену! — Обязательно. Он повесил. Рядом с фотографией матери. Две женщины — одна в рамке, другая в каракулях. Возраст 3 года Она научилась говорить предложениями и теперь не замолкала ни на минуту.— Папа, а почему небо синее? — Папа, а где живут драконы? — Папа, а почему ты всегда грустный? — Папа, а у меня будет мама? — Папа, а ты меня любишь? На последний вопрос он ответил не сразу. — Я... — начал он, но она уже убежала смотреть на сову за окном. В тот вечер он долго сидел на кухне и думал. Любит ли он ее? Он никого не любил после Лили. Не позволял себе. Но когда эта маленькая копия его самого (с глазами другой женщины) обнимала его за ногу и говорила "папа", внутри что-то щемило. Наверное, это и есть любовь. Просто он разучился ее называть. Возраст 4 года В доме появилась Гермиона Грейнджер. Она тогда работала в Министерстве, расследовала какое-то сложное дело, связанное с контрабандой редких ингредиентов. Ей нужна была консультация специалиста. Снейп согласился помочь (исключительно потому, что дело было интересным, а не потому, что Грейнджер умела смотреть щенячьими глазами). — Ой, — сказала она, увидев Эйлин. — А у вас... ребенок? — Наблюдательная, как всегда. — Можно с ней познакомиться? — Валяйте. Эйлин обожала Гермиону. Та читала ей книжки, играла в куклы и, главное, расшифровывала ее каракули, которые отец упорно складывал в ящик стола. — Северус, — сказала она однажды. — Она же пишет вам письма. А вы храните их в ящике. — Я знаю, что она пишет письма. — Но вы их не читаете? — Я их сохраняю. Когда она вырастет, она сможет их прочитать. Гермиона смотрела на него долгим взглядом, в котором смешались удивление и что-то похожее на уважение. — Знаете, Северус, — сказала она наконец. — Вы гораздо лучше, чем хотите казаться. — Не распространяйтесь об этом. Испортите репутацию. Возраст 5 лет Она увидела сон. — Папа, — сказала она утром за завтраком, жуя тост. — Я сегодня видела во сне маму. Не ту, которая в рамочке, а свою. Которая меня родила. Он замер с чашкой чая. — Она была красивая, — продолжала Эйлин. — И пахла цветами. Она сказала, что ты хороший и чтобы я тебя слушалась. А еще она сказала, что она тебя любит. Правда, пап? А почему она тогда ушла? Он молчал так долго, что она уже перестала ждать ответа. — Я отвечу, когда ты подрастешь, — наконец сказал он. Голос звучал хрипло, словно он не пользовался им несколько дней. — Но одно знай: она не хотела уходить. Иногда люди уходят не потому, что хотят. И да, она меня любила. И я ее. До сих пор. Эйлин подумала, потом слезла со стула, подошла и обняла его за ногу. — Я тоже тебя люблю, пап. Не уходи, ладно? Он погладил ее по голове. Один раз. Коротко. Но для него это было равносильно признанию в вечной любви.