Тигр, тигр

Дорогой Хави, Путь до Ашерста оказался тяжёлым. И как бы мы ни старались, но застать дядю живым я так и не успел: когда мы, наконец, добрались до поместья, приготовления к похоронам уже шли. Англичане поражают меня до глубины души, Хави. Поместье не меньше, чем наше графское, но кругом такой холод и сырость, что отопить его практически невозможно. Для чего оно нужно? Не понимаю. Людей здесь почти нет, мы с Фредом встретились с дядиным поверенным, и тот пообещал показать нам все окрестности и дядины владения сразу после похорон. Из владений у него только поля, озеро, десяток слуг и огромная конюшня. Никакой выгоды от получения подобного наследства я не вижу. Только траты на содержание этой ужасающе холодной груды камней и еще более холодных людей. Я хотел оказать хоть какую-нибудь помощь в похоронах, но поверенный отказался. Он дикий человек, Хави. Дикий человек в дикой земле. Ещё никогда не видел, чтобы кто-то с таким гневом отказывался от присутствия священника на похоронах. Кто он, если не еретик? Во Франции его бы вздёрнули на потеху публике и отлучили от церкви всю его семью. Но, кажется, здесь это совершенно нормально. Не представляю, что ещё ждёт меня здесь. Хочу домой. Поскорее бы вступить в наследство и продать эти проклятые земли. Уже скучаю по нашим разговорам. Искренне твой, Шарль. Шарль отложил перо и осторожно подул на чернила, чтобы те скорее подсохли. Хрустящая плотная бумага легко скользнула в конверт, и молодой граф Леклер запечатал его сургучной печатью с родовым гербом. Красная масса застыла неровным бугристым пятном. До похорон оставалось пара часов, Шарлю хотелось успеть ещё немного отдохнуть, прежде чем он столкнётся со странными погребальными обрядами Ашерста, а затем на время примет обязанности хозяина этого поместья и близлежащих мест. Он откинулся в кресле. В покоях, отведённых ему, стало теплеть — огонь в камине трещал и пыхтел изо всех сил. Впрочем, учитывая количество дров, потраченных на отопление одной лишь комнаты, в этом не было ничего удивительного. Пламя жадно поглощало поленья, тени танцевали на каменных стенах. Шарль смотрел на своё письмо и пытался представить обратное путешествие домой. За окном темнело. Осень только вступала в права. Во Франции было тепло, когда он уезжал в холод Англии, точно вместо пространства он преодолел время. Пустое небо раскинулось над пустой землёй, тяжёлое, как железо церковных колоколов. Шарль нахмурился и потёр щетину. Он не видел собственного лица почти четыре недели — всё то время, что был в пути. Зеркало в комнате было, но оно было закрыто покрывалом. Леклер встал с кресла и подошёл ближе. На покрывале были вышиты кони: вороные, пегие, в яблоках. Очень талантливо и изящно. Шарль дёрнул гобелен, тот тяжело рухнул на пол, поднимая пыль. Зеркало с крупной рамой не показало графу ничего хорошего. Ему стоило привести себя в порядок перед последним прощанием с дядей. Шарль дёрнул шнур для вызова слуг, шаги раздались через несколько минут. Следом за шагами последовал стук в дверь, а затем и голос: — Граф, это я — Фредерик, — родной французский ласкал слух. — Входи. Мужчина скользнул внутрь. Он выглядел ещё хуже, чем Шарль. Сказывался возраст и долгое путешествие. Леклер почувствовал острый укол вины. Стоило взять кого-то помоложе: Эстебана, Пьера или Олли. Им путь дался бы гораздо легче, чем старому Фредерику. — Что-то хотели, господин? — его голос скрипел от усталости. — Я хочу принять ванну и побриться перед похоронами. — Конечно, граф. Я всё устрою. Он вышел так же тихо, как и вошёл. Старый добрый слуга дома Леклер. Верный и исполнительный. С ним всё ладилось — именно поэтому Шарль взял его с собой. Больше никто так не работал. Мужчина ещё раз взглянул в зеркало, потёр глаза и рухнул на широкую кровать с тяжёлым балдахином. И на нём были вышитые лошади. Веки сами собой опустились. Тепло разливалось по телу. Скудный ужин уже переварился, и Шарль начинал чувствовать слабый голод. Глухой низкий звон заставил Шарля очнуться. Фред уже успел вымуштровать местных слуг, и те затащили внутрь деревянную ванну, не поднимая глаз на своего будущего хозяина. Звук бьющейся воды успокаивал. Слуги работали быстро. Фредерик коротко отдавал им приказы на плохом английском. Пар поднимался в воздух и каплями оседал на камнях. Шарль снова не заметил, как задремал под мерный стук воды. Когда он проснулся, ванна уже была наполнена, чистая парадная одежда сложена рядом, а блестящая лысина Фредерика бликовала у камина, пока тот раскладывал инструменты для бритья. — Всё готово, господин. Я побрею вас. Ленивый кивок Леклера прогнал слуг из покоев. Горячая вода помогла расслабиться. Усталость утекла из тела в воду вместе с грязью. Пахучее мыло оставляло пену на гладкой коже. Фред осторожно расправился со щетиной, и Шарль пришёл в достаточное благодушие, чтобы смириться со своей новой холодной реальностью. Мурашки толпой пробежались по спине, как только Шарль выбрался из ванны. По сравнению с горячей водой воздух был слегка прохладным. Граф прошёлся по телу душистым полотенцем, вытираясь насухо. Нижняя рубашка скользнула шёлком по коже, сорочка — на все пуговицы, брюки, тёмный жилет и сюртук — Шарль взглянул в зеркало — он снова выглядел великолепно, однако выражение лица никак не вязалось с изящным видом. Фредерик достал из чемодана парадные полуботинки графа и криво улыбнулся. — Через месяц мы сможем вернуться домой, господин. Леклер кивнул и попытался стереть с лица крайне недовольную гримасу. Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Поверенный мистер Рассел заглянул внутрь и широко улыбнулся. В свете пламени его лицо казалось зловещим. Леклеру это не понравилось. — Готовы, господин? Нам пора, — в голосе звучало нетерпение. Фредерик помог надеть Шарлю пальто с меховой оторочкой, и они все вместе спустились на улицу. Часовня для прощания стояла в отдалении, идти до неё было около двадцати минут вверх по голому холму. Ветер был ужасающ. Его порывы заставляли глаза слезиться, а щёки гореть. Каждое дуновение ощущалось как удар, и Шарлю нестерпимо хотелось вернуться в тепло покоев. Пахло холодом, сырой землёй и приближающимся дождём. Поверенный мистер Рассел шёл впереди. Его длинные ноги легко взбирались по холму, ветер доносил до Шарля обрывки его фраз, которые и без того было сложно разобрать из-за акцента. — … ваш дядя был… оставил всё-всё вам… конюшни… не успел отмолить грехи… мы всё исправим, он попадёт в Рай… — Грехи? — Шарль нахмурился. Мистер Рассел обернулся. Его огромные голубые глаза были цвета чистого неба, такого непохожего на пасмурное небо Англии. На его губах была улыбка. Казалось, он вообще всегда улыбался. Мужчина остановился и подождал, пока Шарль его нагонит. — Ваш дядя был благороден, но не безгрешен, — поверенный пожал плечами. — Знаете, несмотря на долгую болезнь, его смерть была такой внезапной. — Ему не отпустили грехи? — Нет, но и это он предусмотрел в своём завещании. Умнейший мужчина — ваш дядя. Часовня приближалась. Она представляла собой крохотное каменное здание с острой крышей, дымящейся трубой и пузатым туловищем. Приземистая и кривая, она походила на Фредерика. Шарль не мог сдержать улыбки. Оконце в толстых стенах сияло тёплым свечным светом. Тени двигались внутри. Рядом с её холодным боком торчало несколько старых крестов, двое оборванцев с лопатами курили рядом со взрытой землёй. Их лица были скрыты низко натянутыми кепками, но Шарль чувствовал взгляды, врезающиеся ему в затылок. Мужчины были жилистые. Они горбились и дрожали от ветра. Старая поношенная одежда совсем не грела, и, казалось, от холода они стали угловатыми. Мистер Рассел открыл дверь, и из часовни вырвался тёплый воздух, пахнущий отчего-то свежим хлебом и вином. Шарль бросил последний взгляд на копальщиков и вошёл внутрь. Распятие на стене выглядело пугающе огромным, оно отбрасывало на стену кривую, ломанную тень. Прямо под ним стоял гроб. Слева и справа расположились лавки, на которых едва могло бы поместиться и десять человек, но даже этого жалкого количества присутствующих не набралось: трое слуг, мистер Рассел, Шарль и Фредерик — вот и все, кто пришёл на похороны. Бледное лицо дяди казалось незнакомым, заострившимся. Он был хорошо одет, но удивительнее всего, пожалуй, были буханка хлеба и кружка, стоящие прямо на груди у мёртвого. Шарль нахмурился. Он тихо шепнул Фреду: — Для чего это? Фредерик не успел ответить. Мистер Рассел, стоящий у гроба, громогласно грянул: — Приведите пожирателя. В эту же минуту раздался шум от входа в часовню. Двое копателей в кепках появились там, ведя под руки крупного мужчину. С первого взгляда было понятно — он нищий. Оборванная одежда, явно не по погоде и не по размеру, слишком обтягивала широкую грудь и плечи, стоптанная обувь без шнурков уже не имела подошвы, брюки протёрлись на коленях, лица не было видно из-за длинных волос и бороды. Нищего подвели к гробу и усадили на пол. Шарль подался вперёд, чтобы рассмотреть происходящее получше, лавка скрипнула под ним. Мужчина сидел у тела, склонив голову вниз. Леклеру вдруг показалось, что он видит блеск его глаз, отражающих пламя камина. Джордж кивнул оборванцам, и те мгновенно испарились. Его взгляд обратился к нищему мужчине. Установилась странная тишина, которая бывает в промежутке между раскатом грома и ударом молнии. Мрачная, липкая, ползучая. Затем Рассел отчетливо произнес: — Приступай. Мужчина поднял лицо, и у Шарля на секунду перехватило дыхание: тяжёлый взгляд, крупный нос с высокой переносицей, пухлые губы, волевая челюсть. Казалось, даже воздух возле него был гуще. Он сидел на коленях так, точно это все остальные пришли поклониться ему. Огромное тело не дрожало, не двигалось. Шарлю почудилось, что все они до сих пор живы лишь потому, что совершенно не интересны этому мужчине. Он открыл рот и медленно произнёс: — Теперь я даю облегчение и покой тебе, милый человек. Не ходи по нашим дорожкам или на наши луга. За твой покой я закладываю свою душу, — его голос был ломок, будто он долго молчал. — Аминь. В следующее мгновение он схватил хлеб с тела и впился в него крупными белыми зубами. Мужчина рвал пшеничную булку и жадно глотал куски, едва пережёвывая. Его стальные пальцы сжимали нежный мякиш, горло вздрагивало, острый кадык дергался. Он ел словно дикое животное — опасное и хищное. В каждом движении челюсти, резком укусе ощущалась сила, способная переломить кости. Шарль представил, как это создание легко разделалось бы с ним самим, и едва не заскулил от нахлынувшего калейдоскопа чувств. Внизу живота вдруг потеплело, и щекотка возбуждения опустилась к паху. Тело этого мужчины было напряжено. Щёки его раскраснелись, и спинка носа порозовела от прилива крови. Он ел быстро, но графу казалось, что это длится бесконечно. Куски пропадали за его красными губами, сминались в его крепких пальцах. Леклер чувствовал, как становится всё голоднее от одного лишь вида этой безумной трапезы. Он жадно следил за нищим, пока тот не расправился со всей буханкой. Мужчина потянулся к бокалу и в одно мгновение опрокинул вино в себя. Он утёр рот рукавом. Интуитивно Шарль понял, что всё закончилось. Этот странный ритуал подошёл к концу. Незнакомец сыто вздохнул. Его взгляд, обращённый к мистеру Расселу, пылал. Шарль в ужасе отпрянул, вдруг испугавшись, что пожиратель затеет драку, но тот лишь протянул ладонь, глядя на поверенного исподлобья. Рассел сунул руку в карман, вытащил несколько монет и бросил нищему. — Теперь убирайся. Дважды повторять было не нужно. Мужчина поднялся с колен, сжимая в ладони деньги, и двинулся к выходу мимо лавок. Шарль проследил за ним взглядом, обернулся, чтобы смотреть за тем, как широкая спина незнакомца исчезает под холмом. Оставшиеся похороны прошли как в тумане. Поверенный мистер Рассел что-то говорил, делился воспоминаниями, его речи звенели торжеством. Шарль не слушал. Даже когда тело дяди, запертое в деревянном саркофаге, опускали в землю, Леклер думал о том, с какой силой тот дикий мужчина может сжать свои челюсти на его шее, как крепко он может сдавить его тело и как приятно было бы оказаться прижатым к его крепкой груди. Все в этом мужчине кипело гневом и силой. Шарль видел подобного человека лишь единожды, и теперь тот занимал императорский трон, и все склонялись перед ним в ужасе и восхищении. Леклер нахмурился до боли в голове. В себя его привёл звук земли, падающей на крышу гроба. Шарль взял горсть и бросил её вниз. Прощание вышло скомканным и каким-то бестолковым. Мужчина плотнее закутался в пальто. Фредерик маячил за его спиной бледной тенью в красном плаще. Копальщики споро закапывали могилу. Слуги расходились. Мистер Рассел улыбнулся Шарлю. — Что ж, идёмте. Время огласить завещание. Они потянулись обратно к поместью. Несколько его окон горели тёплым светом, точно маяк в чёрном море. Тёмное небо тянулось над гладкими холмами, нависало, как заводской пресс. Шарль запросто мог бы представить, как это самое безжалостное английское небо падает на него и превращает в мясное рагу. Французское небо никогда не было настолько жёстким. — Что это был за ритуал, мистер Рассел? — Шарль не смог удержаться от вопросов. — Поедание грехов, граф. Ваш дядя не покаялся перед смертью, в своих распоряжениях он истребовал пожирателя грехов, чтобы попасть в Рай. — Этот мужчина съел грехи дяди? — Взял их на себя. Теперь его душа хранит всё, что он забрал у вашего родственника. — Значит, этот мужчина попадёт в Ад? — Да, — поверенный улыбнулся. — Не волнуйтесь. Это не первое его пожирание. Шарль умолк. Этот мужчина, обречённый на вечные страдания, замер в его мыслях. Тяжёлый взгляд, хищный профиль. Лишь его розовые чувственные губы, казалось, не должны были принадлежать этому лицу. Дальше они добирались молча. Мистер Рассел был явно в благостном расположении духа, и Шарль не понимал, в чём источник его радости. Он вообще не понимал этих англичан. В поисках поддержки Леклер обернулся к Фредерику. Тот хмурился, и граф облегчённо выдохнул — он был не один в этом непонимании. Поверенный привёл Шарля в кабинет. Массивный стол, пара тяжёлых кресел, пушистый ковёр и очередной камин с цветными изразцами. Леклер рухнул в кресло. От резкой смены температуры щёки и нос у него защипало. Фредерик встал за его спиной, а поверенный подошёл к столу. Он достал пачку бумаги из скрипучего ящика и протянул Шарлю. — В этих документах опись всего имущества, всех владений и всех долгов вашего дяди. Всё это станет вашим, как только вы подпишете бумаги. Вы сможете распоряжаться поместьем, конюшнями, землями, людьми и денежными средствами ровно через месяц после похорон. До этого момента всё должно оставаться в сохранности. Шарль взял документы. Список был внушительным, но и долгов у дяди было немало. Впрочем, графа это не волновало. — Тот мужчина, где он живёт? Повисла неловкая тишина. Шарль поднял взгляд на мистера Рассела, улыбка наконец сошла с его лица. Его большие холодные глаза вцепились в графа, точно гарпун в мясистое тело кита. — За холмом, через лес. По пути в город, — он умолк, а затем, словно через силу, выдавил из себя: — если вы приведёте его в этот дом, слуги покинут вас. — Почему? — Он грешник. — Как и все мы, — Шарль улыбнулся. Поверенный умолк. Он сложил руки на груди, его короткая куртка задралась. — Вы не имеете права менять что-либо до истечения этого месяца. — Нет. Тут сказано, что я должен сохранять имущество. — Люди уйдут. — Я не могу удерживать их. Они уйдут по своей воле, но не по моей. Разве я неправ? Поверенный нахмурился. — Зачем он вам нужен? Шарль пожал плечами. Ответа у него не было. Ему просто хотелось, чтобы этот дикий бык стоял в его стойле, среди его породистых лошадей, такой же покладистый и ослеплённый шорами. — Что ж. Если люди сами решат уйти, то это действительно не будет считаться нарушением завещания. Вы можете нанимать кого хотите. Хочу лишь предупредить вас, что ни к чему хорошему это не приведёт. Он — падальщик. Приходит туда, где слёзы. — Кажется, он просто зарабатывает себе на жизнь. — Он не может потратить деньги, что ему платят. Никто из порядочных людей не берёт его гроши. Это было жестоко, но Шарлю отчего-то хотелось улыбаться. — Как его зовут? Поверенный поморщился, точно у него под носом оказалось что-то гадкое. — Макс. Его зовут Макс.