Все для тебя, Грейнджер.
10 марта 2026 г., 21:53
Битва за Хогвартс стала решающей в ходе второй магической войны.
Волдеморт пал, его приспешники были разбиты. Половина была мертва, а вторая отбывала наказание в Азкабане. Министерство во главе с Кингсли лихорадочно восстанавливало порядок.
Школа, разрушенная в боях, была отстроена с помощью сотни волшебников. Каменные стены сияли, башни были как новенькие, Большой зал стал таким же, как и ранее, вплоть до самых мелких деталей, но эхо криков и грохот взрывов до сих пор витали в коридорах.
Хогвартс открылся заново осенью того же года для тех, кто захотел вернуться и закончить обучение.
— Это наш первый шаг к нормальной жизни, — сказал Гарри, когда обсуждал это вместе с Роном и Гермионой. Друзья поддержали его и тоже решили вернуться в стены замка.
Война закончилась пять месяцев назад, но никто не чувствовал себя победителем, лишь выжившим. Они заслужили хотя бы один спокойный год в роли обычных студентов.
Гермиона сошла с поезда последней. Она стояла, крепко сжимая ручку своей сумки, и смотрела на то, как поезд скрылся в тумане. Рон и Гарри шли впереди нее. Первый бухтел, что слишком много народа, а избранный мальчик молча улыбался Макгонагалл, которая встречала их на платформе. За этот год женщина заметно постарела: на лице прибавилось морщин, уставшие глаза, но взгляд остался таким же теплым.
— Мисс Грейнджер, — сказала та, — рада вас видеть.
Девушка мило улыбнулась в ответ, искренне радуясь встрече с любимым преподавателем.
— Здравствуйте, профессор. — Гермиона огляделась вокруг. — Все выглядит так, будто ничего и не было.
Минерва вздохнула.
— Так и есть, дорогая. Главное, что у нас есть воспоминания, не лучшие, но это и делает нас живыми. Теми, кто может отдать дань памяти за тех, кто погиб в этих зверствах, — положив руку на плечо волшебнице, с грустной улыбкой сказала женщина и отошла к другим ученикам.
Место преподавателя трансфигурации быстро заняла Джинни Уизли, материализовавшаяся из ниоткуда.
— Идем?
— Да, пошли.
Гермиона Грейнджер вздохнула полной грудью.
«Надеюсь, этот год пройдет как можно нормальнее», — думала она, не догадываясь, что ее ждет.
Спокойствие волшебницы длилось ровно до первого приема пищи.
Большой зал гудел от голосов, смеха и звона кубков. Гермиона сидела за столом своего факультета между Гарри и Джинни, лениво ковыряясь в своей тарелке, мало обращая внимание на болтовню вокруг. Дорога ее изрядно вымотала, и все, чего она хотела, это подняться в свою спальню лечь спать. Из раздумий ее вырвала Джинни, толкнув локтем в бок.
Гермиона недовольно посмотрела на веселую подругу.
— Он на тебя пялится, — мотнув головой в сторону, сказала Джинни.
Девушка перевела взгляд туда, куда показывала Уизли. Ее глаза встретились с Теодором Ноттом, сидящим за столом Слизерина напротив Малфоя, который выглядел словно тень после суда над отцом.
Сам Нотт не был «активным» участником военных действий, для него все прошло иначе. Нет, он не прятался, дрожа от страха, как большая часть его товарищей. Война для него была шахматной партией, где каждый ход рассчитан наперед, а ум — оружие острее любого клинка или заклинания.
Теодор-старший, гнивший сейчас в Азкабане за свои заслуги перед Темным Лордом, пытался втянуть сына в круги Пожирателей. Каждый раз, когда его отец поднимал тему принятия клейма, он ловко увиливал от этого, оттягивая момент.
— Ты — Нотт, — шипел отец. — Чистая кровь, чистые намерения.
Тео видел правду: Волдеморт — это хаос, хаос не выигрывает войны, только расчет. Волшебник знал, что идеалы Реддла — бред для фанатиков. Он видел, как маглорожденные вроде Грейнджер переигрывали чистокровных в классах, что это личная обида Лорда и не более, а кучка трусов следует за ним, думая, что сила — это и есть путь к победе.
С самого воскрешения Волдеморта Нотт не стал слепо следовать за ним. Он был достаточно смел для того, чтобы притворяться и саботировать изнутри. В общей гостиной Слизерина под носом у Драко и его шайки Тео собирал информацию. На собраниях Пожирателей, куда его таскал папаша каждую неделю как на обед к родственникам, чтобы сын вникал в дела и следовал его идеалам, он сидел и слушал все, о чем переговаривалось это отребье из вонючих второсортных волшебников и поехавших в Азкабане маргиналов. Иногда Теодор смело подтрунивал их.
— А что если Поттер окажется хитрее?
Стоило парню сделать подобный вброс, как все, перебивая друг друга, сыпали свои планы как на духу. Силясь доказать, какие они умные и никогда не попадутся. Они смеялись над ним, называя его зеленым, что ему еще учиться и учиться, чтобы стать таким же «выдающимся», как они.
После подобных сборищ он передавал детали услышанного Снейпу. Не тайно, а прямо в открытую в коридорах Хогвартса под видом случайного разговора.
— Профессор, слышал, что Карроу планируют рейд на Хогсмид. Интересно, не так ли? — Северус хмурился, но кивал. Информация уходила в Орден Феникса.
Когда Пожиратели захватили Хогвартс во главе с Амбридж, Теодор помог сбежать паре первокурсников ночью. Просто открыв потайную дверь в подземельях.
— Идите, — шептал он. — И никому не говорите обо мне.
Теодор Нотт делал то, что надо, без геройства, без медалей. Просто потому, что это было логично.
В заключительной битве он дрался в тени, отбрасывая Экспелиармус и Ступефай против тех, кого раньше звал друзьями. Вот здесь, в пылу сражения, признал свои чувства к Гермионе Грейнджер. Не как резкий удар или раскат грома — Тео был слишком расчетлив для романтических вспышек. Это было постепенно.
Тео с первого года обучения был тем, кого все замечали, но не знали близко. Высокий, худой, с темными кудряшками на голове, голубыми глазами и привычкой сидеть в углу общей гостиной Слизерина, читая книги, которые другие считали скучными. Он не лез в компанию Малфоя, они сами проявляли инициативу для общения, но надолго его не хватало. Нотт считал их ниже себя, глупее.
«Зачем тратить время на шайку, что не имеет своего мнения и повторяет чужие слова?» — думал маленький Тео.
Отец наставлял, что чистая кровь — это превосходство. Мальчик соглашался, но уже в раннем возрасте сомневался. Для него превосходство доказывается действиями, а не фамилией.
Гермиона появилась на радаре в первый же их совместный урок зельеварения. Он видел, как девочка поднимает руку, открыто спорит с профессором Снейпом, а его большая часть откровенно боялась. Отвечает ровно, четко, без запинки. Тогда Тео отметил:
«Магла, а умнее половины чистокровных».
Он привык слышать от своего окружения, что маглорожденные ничего не знающие дикари, но она не была такой даже близко. Это не был интерес с его стороны, только чистые факты.
Во второй год им уже одолевало легкое любопытство. На трансфигурации Макгонагалл задала сложный вопрос о превращении предметов в животных. Гермиона ответила превосходно, добавляя детали, о которых даже старшекурсники были не в курсе. Тео, сидевший сзади, тихо одобрительно хмыкнул, но вопрос: «Зачем она читает больше положенного?» — так и крутился у него в голове. После этого он начал замечать ее, сидящей в библиотеке, всегда в одном и том же месте, с рядом лежащей стопкой книг. Гермиона Грейнджер напоминала ему себя самого, только она делала это открыто, без масок, которые ему приходилось носить.
Третий год стал для него решающим. Нотт застал картину, как маглорожденная ведьма разбила нос чистокровному волшебнику, не моргнув и глазом.
Он стоял так, чтобы его не было видно, и наблюдал, как ее рыжий дружок замер с открытым ртом, а Поттер пытался удержать ее руку во избежание еще одного удара. Крэбб и Гойл тупо моргали, не зная, что делать.
— Ты заплатишь за это, грязнокровка! — выдал Малфой, хлюпая кровью, вперемешку со слезами. — Мой отец…
— Твой отец, — перебила Грейнджер, делая шаг вперед, — может прийти и врезать тебе еще раз за то, что ты такая мямля.
Она развернулась на пятках и пошла прочь оттуда, не оглядываясь. Уизли и Поттер поспешили за ней. Нотт слышал тихий бубнеж Рона себе под нос:
— Мерлин, Герм, ты ему врезала… по-настоящему.
Тео не двинулся. Он стоял, смотря ей вслед. Кровь на снегу, шокированное лицо Драко и прямая спина Грейнджер навсегда отпечатались в его памяти.
В тот момент в нем что-то сдвинулось.
Она не просто ответила ему, она его ударила. Не спряталась за едкими словами, не побоялась, не расплакалась, как сделала бы большая часть девчонок, она разбила, мать его, нос обидчику.
Это не было влюбленностью, нет. Это было убеждение и признание: Гермиона сильнее, чем все они вместе взятые. Магла одним движением сделала Малфоя, чистокровного волшебника с громкой фамилией, славой и влиянием — жалким.
С того дня Тео начал замечать ее чаще. Гермиона Грейнджер — та, что меняет правила, и ему захотелось узнать, как далеко она может зайти.
Четвертый и пятый год Нотт сознательно наблюдал за ней. Стал ее тенью. Он следил за ней, но не как сталкер. Смотрел на то, как она спорит со своими друзьями-дебилами, коими он их считал. До сих пор для него была загадка, как такая выдающаяся ведьма могла контактировать с идиотами. Он ходил в то же время в библиотеку, наблюдая. Не проходило и дня без нее. Гермиона стала неотъемлемой частью его жизни. Когда на бале он увидел ее плачущей из-за Рона Уизли, то сдержался из последних сил. Теодор хотел пойти набить ему рожу за его тупость, за то, что он посмел обидеть ее.
На шестом курсе это уже превратилось в одержимость. Тео начал «случайно» садиться ближе на общих уроках, учить ее расписание, чтобы после ее урока посмотреть на нее, читать те же книги, что и она. Не потому что он влюбленный дурак, потому что она была загадкой, которую ему слишком сильно хотелось разгадать.
Помимо его убеждений в проигрыше Темного Лорда, Тео знал одно: если мир рухнет, он будет на той же стороне, что и она.
Парень видел Гермиону на поле боя. Стоящую посреди зала, укрывшую щитом троих студентов, спасающую их от обвала стены. Ее волосы растрепались, на лице была сажа и грязь, но глаза горели. В тот момент в нем что-то щелкнуло, будто это был рычаг, который поставил все на места. Теодор Нотт признался сам себе, что одержимо влюблен в Грейнджер.
С первого дня обучения начался его план захвата сердца волшебницы. Тео ходил за ней буквально по пятам, встречал ее практически с каждого урока, приходил каждое утро к портрету Полной Дамы с одним и тем же вопросом:
— Гермиона уже ушла?
Он был как щенок, не понимающий слово «нет».
В один из дней Тео «случайно» налетел на нее, подхватывая подающую из ее рук книгу.
— Ой, прости, Грейнджер, — лучезарно улыбаясь, начал парень, крутя в руках пойманную книгу. — «Расширенный курс трансфигурации». Мое любимое чтиво.
— Что тебе нужно? — устало нахмурилась Гермиона. Она уже порядком устала от него и его выходок.
— Твое внимание.
— Нет, спасибо, — выдернув книгу из рук Тео, Гермиона обошла его и ушла.
Но он не отступал. Записки начали появляться везде.
Первая была в ее учебнике по зельеварению:
«Твои заметки — шедевр. Хочешь покажу свои?
Т.Н.»
Вторая пришла совиной почтой: «Видел, ты читала «Гордость и предубеждение». Прямо про нас, но я не стал бы мистером Дарси, он скучный.Т.Н.»
Третью она нашла приклеенной к стулу: «Ты сегодня подавлена или мне кажется? Если что-то не так, скажи, я разберусь.Т.Н.»
Гермиона краснела, читая их, комкала и выбрасывала, но в глубине души чувствовала странное тепло. Ей было приятно, да и в целом Нотт был неплох. Внешне красив, умен, он идет практически вровень с ней по всем предметам, внес свой вклад в выигрыше. Как только волшебница ловила себя на том, что ей это нравится, она старалась как можно быстрее выкинуть подобные мысли из головы. Никаких Ноттов. Несмотря на приятные чувства, вызванные его действиями, Гермиона устала. Его «случайности» стали слишком частыми. Нотт был везде: в саду, библиотеке, коридорах, постоянно просил его куда-то проводить, ибо терял путь. Однажды она застала его у озера с двумя чашками чая, выжидающего ее. Даже в совятне, куда она приходила отправить письмо, был он. В один день он окончательно ее достал. Гермиона была в библиотеке, спокойно стояла около стеллажа с книгами о древних рунах, искала что-то более подходящее для проекта, как ее шею обдало жаром. — Древние руны? Я могу помочь или просто посидеть рядом. Громко захлопнув книгу в своих руках, девушка развернулась к нему. Они находились практически вплотную друг к другу. Настолько близко к ней подошел Тео. — Нотт, хватит за мной ходить, это уже не смешно. — А я и не шучу. Пойдем в Хогсмид? Я знаю отличн… Волшебник не успел договорить, как Грейнджер его перебила. — Нет, я никуда не пойду. Улыбка Тео стала шире, но взгляд — серьезнее. — Почему нет? Боишься, что тебе понравится? — Боюсь, тогда ты вообще от меня не отстанешь. — Не отстану. Ты — то, что мне нужно, как и я тебе. Просто еще не понимаешь. Гермиона замерла. Он говорил это абсолютно серьезно, уверенный в своих словах больше чем на сотню процентов. — Я пойду с тобой, только если ты станцуешь стриптиз в большом зале, — быстро выпалила ведьма, сама не понимая, как это пришло ей в голову. С лица Теодора пропала улыбка, он выпрямился и, сунув руки в карманы, просто ушел. Вечером того же дня Тео сидел в общей гостиной своего факультета, попивая огневиски около камина. Драко вошел, бросая мантию в кресло рядом с другом. — Опять тебя отвергли? Нотт, не отрывая глаз от огня, ответил: — В точку. Блейз, зашедший за Малфоем, громко рассмеялся: — Друг, это пиздец полный. Записки, взгляды, преследования. Еще чуть-чуть, и твоя львица обратится в Министерство, требуя запрет на приближение. — Я повторю в сотый раз, это вообще нездоровая вещь, — фыркнул блондин, устраиваясь рядом с Тео. — Твой отец, если узнает, пустит в тебя Авадой при первой же возможности. — Отец в Азкабане, да и мне, если честно, похер. Она стоит всего этого, — устало ответил Нотт. — Я устал притворяться, что мне не все равно на всю эту чушь со статусом крови. Забини присвистнул, присаживаясь на подлокотник кресла, где расположился Тео, и потрепал его рукой по волосам, чем заслужил недовольный взгляд друга. — Да ты в полном дерьме, чувак, война за сердце самой Гермионы Грейнджер звучит как априори провальная затея. — Я выиграю, — усмехнулся волшебник, отпивая из своего стакана. Последовало два дня тишины. Ни записок, ни столкновений, даже ни единого брошенного взгляда. Совсем ничего. Гермиона почувствовала облегчение изначально, но потом в ее душе зародилась грусть. Она боялась признаться себе, что скучала по Тео. С ним было по-живому весело. Да, он ее достал, но стал уже частью ее ежедневной рутины. Она почти поверила, что он отстал от нее, что наконец-то сдался. На третий день все встало на свои места. Ужин в большом зале шел своим чередом. Студенты болтали, смеялись, кто-то жаловался на нового преподавателя, кто-то хвастался своей новой метлой или же просто сплетничал. Гермиона сидела как обычно рядом с болтающей без умолку Джинни. Сегодня рыжая высказывала свое недовольство по поводу поведения Гарри, что он слишком тормозит, а ей уже хочется перейти на новый этап их отношений. Вдруг свечи, мерцающие под сводами потолка, дрогнули, и по залу пронеслись первые звуки старой магловской песни, которую Гермиона слышала довольно часто по радио. Зал замер. Стук столовых приборов затих, будто его и не было. Первокурсники повернули головы, профессора удивленно уставились в сторону Слизерина, Макгонагалл уже встала со своего места с обескураженным выражением лица. Теодор Нотт стоял посередине стола своего факультета. Мантия висела на плечах, школьная рубашка расстёгнута на пять пуговиц сверху, волосы растрепаны, а лицо украшает наглая кошачья улыбка. Его поза не была кричащей или же театрально наигранной, она была расслабленной, и смотрел он только на Гермиону, будто в этом зале не существовало никого кроме них двоих. Он начал двигаться медленно, в такт звучавшей мелодии. Пальцы скользнули по воротнику рубашки, оглаживая шею. Нотт не делал это резко или вызывающе, наоборот, лениво, чувственно, показывая девушке, что все это принадлежит только ей. Мантия соскользнула с плеч, падая на стол среди тарелок и кубков. Кто-то среди его однокурсников взвизгнул от неожиданности. Драко, падая лицом в стол, застонал: — Блять, Мерлин, какой идиот. Сидевший рядом с ним Блейз захохотал в полный голос, начиная аплодировать. — Рождение легенды! Продолжай, Нотт! Тео никого не слушал, его взгляд был прикован только к одному человеку в этом зале. К той, ради которой он готов пойти на любые жертвы и позор, главное, чтобы она стала его. Он шагнул вперед по столу, не обращая внимания на то, что было под его ногами. Бедра качнулись в ритм музыки, руки опять поднялись к груди, растягивая еще пару пуговиц. Рубашка распахнулась шире, на теле были отчетливо видны шрамы. Тонкие белые линии украшали его грудь и торс, свежий рубец в районе ключиц еще до конца не был исцелен. Гермиона не могла отвести от него глаз. Щеки горели, сердце бешено колотилось в груди, будто бы еще чуть-чуть, и прорвет ее грудную клетку, выпрыгивая наружу. «Это безумие, — подумала девушка. — Этого не может быть по-настоящему, он бы не стал…» Волшебник грациозно спрыгнул со стола, опустив руки на уровень пояса. Его пальцы ловко нашли застежку ремня и расстегнули его. Вокруг стояла полная вакханалия. Ему кричали, свистели, хлопали, кто-то надрывался: — Мерлин, какой стыд, остановите его! Он двигался словно хищник, который вот-вот нападет на свою жертву. Каждый шаг в такт, руки подняты, пальцы перебирают невидимые ноты в воздухе, бедра покачиваются, а губы шевелятся, повторяя каждое звучавшее слово. Подойдя ближе к гриффиндорскому столу, остановился в двух шагах от Гермионы. Рубашка была уже полностью расстёгнута, ткань висела на плечах, полностью открывая его. Движения стали замедляться, становясь более откровенными и чувственными; руки скользили по телу, оглаживая каждый миллиметр. Он наклонился чуть вперед, голос был низким, тихим, с легкой хрипотцой, которая придавала этому моменту большей интимности: — Твой ход, Грейнджер. Тут раздался крик директора, который было слабо слышно из-за громкой музыки: — Мистер Нотт! Немедленно прекратите это безобразие! Гермиона сидела, замерев. Вилка выпала из ее пальцев, скрываясь где-то под столом. Джинни рядом громко смеялась, наблюдая эту картину и вытянувшиеся лица Гарри и Рона. — Я не остановлюсь, — прошептал Теодор с улыбкой на губах, от которой у Грейнджер бежали мурашки по спине. — Ты сказала, если я станцую, то ты пойдешь со мной. Я это сделал. Теперь твоя очередь выполнять условия. Их глаза встретились. Он находился в паре сантиметров от ее лица. От тела парня исходил жар, который Гермиона чувствовала даже сквозь свою одежду. — Ты полный псих, Нотт, — выдохнула она дрожащим голосом, но дрожал он не от злости. Она колебалась пару секунд, потом взяла его за руку, переплетая их пальцы. Зал взорвался аплодисментами, криками и свистом. Ученики встали со своих мест, громко скандируя уходящей паре. Минерва Макгонаголл села обратно на свое место, качая головой. Но в уголках губ мелькала едва заметная улыбка. Теодор Нотт вел Гермиону Грейнджер на выход, крепко сжимая ее ладонь в своей под затихающие аккорды играющей песни. Танец был закончен, а их история только начиналась.
