Однажды

Однажды Анакса поклялся. Однажды Анакса красными чернилами нарисовал на своей руке что-то, странно похожее на символ Раздора. Однажды Анакса поцеловал Мидея в уголок губ и убежал, громко хохоча, успев утащить учебники и тыквенную булочку у Мидея прямо из под носа. Однажды у Мидея сердце громко пропустило удар. Однажды у Анаксы в закатной роще глаза блестели так ярко, что Мидей забыл о дыхании. А Анакса заливался громким смехом. А ещё, однажды, Анакса на месте чернил вырезал на коже то, что странно напоминало символ Раздора. И Мидей помнит как в груди болело. А Анакса смеялся, смотря как по ладони стекает золотая кровь. И может быть, не свались на Анаксу столько горя в свою юность—он бы и не калечил себя так часто. И не смотрел бы на свою кровь—бурлящую жидким золотом и запахом амброзии, с таким восторгом. Может, обнимал бы сестру и собирал бы урожай в корзинки. Однажды Анакса про неё рассказывал. Про маленький полис, собственную бедность и любимую сестру. Про то, как лишился этого в одну секунду и как идти стало больше некуда. Про то, как срывал голос в молитвах и как его никто не услышал. В кроне гигантского дерева сквозь пробивающиеся лучи луны у него ярко на глазах блестели слезы, когда он мял и мочил на Мидее одежду, шепча про потерянный дом срывающимся голосом. Может, тогда бы они никогда не встретились. Тогда бы у Мидея не билось сердце так сильно, тогда он бы не попортил себе зрение и спал бы хорошо. Может, у него бы даже не тряслись руки, может не заливались бы щёки яркими румянами. Однажды Мидей рассказал ему про Кремнос. Про бои, про родителей, про друзей(а в частности то, как он скучает) и про фестивали. Анакса смеялся, говорил, что однажды—выиграет один такой. Мидей смеялся так же, щёлкая ему по лбу. Потом он за это извинился. Мидей в пальцах сжимал его ладонь, пока Анакса вслух читал книги—почти всегда что-то, что понадобится на тесте. Мидей почти никогда не слушал, ощущая как чужие руки холодеют в его хватке. Мидей может поминутно пересказать день их встречи. Может в мельчайших подробностях рассказать, как сердце сначала пропустило удар а потом колотилось как бешеное. Может рассказать какие у Анаксы красивые глаза и какой бесконечной тоской они тогда блестели. Анакса, скорее всего, даже не обратил на него внимание сразу. Кажется, заговорили впервые они только через месяц. Анакса часто засыпал у него на руках. А ещё на плече, на коленях и иногда за столом, делая уроки. Но никогда не в своей несчастной кровати. Простыни в ней почти всегда были холодными. Мидей рассказывал ему про Гефестиона. Про то, что он такой же болезненный и такой же худой. Анакса смеялся. "—Так ты только поэтому ходишь за мной хвостиком? Я похож на твоего лучшего друга?" Не совсем. Скорее даже, совсем нет. Он был похож, безусловно—длинноволосый, хрупкий и болезненный. Но совсем, совсем! Другой. Куда более чарующий и куда более неприкасаемый. Такой, будто сейчас развалится—с Гефестионом он часто бодался, а Анаксу было страшно даже нести до кровати. Мидей видел Анаксу плачущим два раза. Первый—когда он глубокой ночью рыдал, рассказывая про сестру. Второй—когда он пытался эту сестру вернуть. Было, кажется, почти утро. В библиотеке было тихо—настолько, что лишь сверчки и нимфы издавали звуки в дрожащей огоньками свечек идилии. Тихо настолько, что Мидей слышал тихие всхлипы где-то, кажется—в дали. Наверно—кажется. Наверно—пора спать—только параграф на завтра себя сам никак не выучит. Тихие шаги и всхлипы—и Мидей клянётся, что Анакса на него чуть не упал. Он прятал лицо в руках, давился слезами и дрожал так, как никогда. И с лица его капала кровь—золотая и блестящая, пачкащая пол и одежды. Мидей не помнит, что бы хоть когда-то до или после дрожал так сильно. Так сильно, вжимая чужое тело в свои объятия, ощущая как язык заплетается и как Анакса в его объятиях трясётся будто в лихорадке. "—М-мидей...- Заикался, глотая дрожащие звуки, заливался слезами, —Моя с-сестра..-" Мидей не помнит что было дальше. Мидей помнит только то, что заснул в тот день с Анаксой на руках. А потом, может—через неделю, Анаксу исключили. Потому что воскрешать мёртвых—богохульно. А Анакса бы сказал, что они просто слепые глупцы, презирающие истину, что искрится у него на ладонях. Анакса с ним не прощался. А Мидей помнит как пустота разьедала грудную клетку терпкими слезами. Анакса поцеловал его в щёку за день до этого и ушёл спать. А на утро Анаксы не было. Нигде. Мидей узнал о случившемся от гулких слухов старшекурсников. Анакса тогда нарушил свою клятву быть всегда-всегда рядом—Мидей его почти что не винил. В какой-то момент Мидей решил, что Анакса стопроцентно погиб. Может—его растерзали звери, может—затоптали так горячо им любимые геозавры. Может—умер от голода где-то в лесу, совершенно брошеный. Может, он самолично отправил себя к сестре тем же ножом, которым лишил себя части зрения. В какой-то момент Мидей смирился. Начал спать почти что нормально и учится на уроках. Анакса потерялся глубоко во времени. Анакса до сих пор является ему во снах. Анакса снился ему каждую неделю—целовал его в лицо и обнимал за шею. Анакса растворялся в рассвете и оставался у Мидея слезами на глазах с утра. Они не виделись, кажется—сотни лет. А Анакса умудрялся его мучить даже будучи где-то далеко-далеко, наверное—и вовсе где то в Стиксии. Мать писала ему письма. В Кремносе начинается война—и до Рощи это обязательно дойдёт. Дойдет гулкими ударами и затухающими в смерти криками, смехом безумцев и кровью у Мидея на подоле гематия. Попытки договорится были проигнорированы. Мидей возглавил группу тех, кто готов был сражаться—это почти не унимало дрожи в его пальцах. Кремносцы пришли с песнями и криками, со звуками выстрелов(?) и убегающими куда подальше зверьками. И впереди толпы заливистым хохотом выделялась странно знакомая макушка. Анаксагор. Живой. Может—почти что невредимый. Может—куда более счастливый, чем в студенчиские времена. С пистолетом на перевес и без глушителя, в черной повязке с багровым узором и в Кремносской одежде—и почему-то такая открытость именно на нём смотрелась так неправильно, что почти пошло. Лидер царского фланга Анаксагор. Хрупкий и худой, победивший в фестивале силой лишь пистолета. Сдался (точнее—пошел на мирные переговоры) с Рощей. С условием лишь того, что бы разговаривал с ним Мудрец школы камненосцев—Мидеймос. Мидей вспоминает о дрожи в руках слишком поздно. Тогда, когда Анакса—уже обезоруженый, предстаёт пред ним всего лишь в паре метров. Тогда, когда Мидей чувствует как сотня вопросов застревает в горле комком, а из лёгких лишь вздохом выходит "Ты жив". Анакса смеётся—как тогда, каждый раз когда Мидей о нём беспокоился. —а ты смел во мне сомневаться? —я начал в Кремносе новую эру.- Анакса улыбается и дёргает рукой—так, будто хотел покрутить пистолет, забыв что его отобрали. Хмурится и кряхтит. —Пистолеты будут явно лучше рукопашного боя. Не думаешь, Наследный принц? Гиматий сползает с его плеча, когда он упирается бедром в ближайший стол. —Или правильнее будет звать тебя мудрецом? Смотрит, щурит яркие глаза и хитро улыбается, выжидает реакции и резко хмурит тонкие брови. —Ну? Мидей не уверен что может дышать. Мидей точно знает что вряд-ли выдавит из себя хоть слово. Ему надо разобраться с армией. Ему надо уговорить Анаксагора увести войска—если ещё, конечно, не поздно. А он не может вдохнуть, ощущая как толстая корка многолетней тревоги спадает с плеч под таким же пылкым взглядом Анаксиных глаз. Одного глаза. У Анаксы ладони остались такими же тонкими—и руки, должно быть, всё такие же холодные. Подходит ближе и хватает за запястье. Там, где Анакса однажды нарисовал раздор—там, где Анакса однажды вырезал этот раздор, шепча Мидею клятвы о вечной дружбе—там поверх шрама была яркая татуировка и красный камень. Блестящий и гранёный—точно что-то из Кремносских драгоценностей. У Мидея ком застревает в горле—у Анаксы кричащее возмущение стынет на лице. —...Подарочек от твоего отца.- он громко хмыкает. Мидей поднимает глаза, поджимает губы и громко выдыхает. Он почти уверен, что сейчас Анакса вооружен куда сильнее, будучи даже без родного пистолета. Отпускает руку, касается пальцами голого плеча. Тянет к себе и обнимает. Так крепко, как никогда не позволял себе будучи студентом. Так—пока Анакса громко не закряхтел и не сдался. —я так скучал.