Автобус до эфира

Меня зовут Мосс. Одна из тех типичных старшеклассниц, которые считают себя непонятыми миром. Только в моём случае это, кажется, правда. Мир правда меня не понимает. Или просто не замечает. Скорее второе. Сегодня, например, меня толкнули в коридоре, наступили на ногу, задели плечом и даже не извинились. Это был обычный день. Ничего нового. Я стою у окна на втором этаже и смотрю, как ветер гоняет по двору жёлтые листья. Школа у нас старая, серая, из бетона. Восьмидесятые, наверное. Здесь всё пропахло тысячами учеников, которые прошли через эти коридоры до меня. Интересно, они тоже чувствовали себя такими же невидимками? Фурава считается прогрессивной — нам разрешают носить что угодно, лишь бы цвета были приглушённые. Я перевелась сюда два года назад. Думала, что здесь всё будет иначе. Спойлер: не было. На мне старый полосатый зелёный свитер. Джинсы с дырками на коленях. Зелёные пряди у лица — единственное, чем я пыталась сказать миру: «Смотри, я здесь». Мир не смотрит. Я смотрю в конец коридора. Там стоит он. Рен. Я не знаю его фамилии. Только имя, которое повторяю про себя каждый день уже три года. Рен с гитарой за спиной. Рен с серо-голубыми глазами. Рен, который никогда не смотрит в мою сторону. Сейчас он разговаривает с друзьями. Солнце падает на его лицо, и я смотрю и не могу отвести взгляд. Три года я собираю о нём информацию по крупицам. Какой сок он пьёт в столовой. Какой ручкой пишет. В какой кофейне зависает после школы. Я знаю о нём всё и ничего одновременно. В моей голове живут целые сценарии нашего знакомства. Он подходит, улыбается, говорит: «Привет, я тебя давно заметил». Мы гуляем, пьём чай, слушаем музыку. Это глупо. Я знаю. Но это единственное, что у меня есть. ... Урок химии тянется бесконечно. Танака-сэнсэй бубнит про окислительно-восстановительные реакции. Я сижу у окна, на последнем ряду. Здесь меня хотя бы не видно. В тетради вместо записей появляется рисунок. Рен с гитарой. Я рисую его постоянно — на полях, на обложках, на клочках бумаги. Соседка по парте толкает меня локтем. — Ты чего? Контрольная завтра. Выучила хоть что-то? Эми. Мы сидим вместе уже два года, но она просто иногда замечает, что я существую. Я быстро зачёркиваю рисунок. — Выучила, — отвечаю я тихо. Эми пожимает плечами и отворачивается. Я снова смотрю в окно. ... После уроков, в раздевалке, до моих ушей донёсся разговор. — Ты слышала? Айрис сегодня Рену признаваться будет! Моё сердце останавливается. — А он? Он что-нибудь чувствует к ней? — Говорят, он на кого-то смотрит. Но не на Айрис. На какую-то тихую. Никто не знает, на кого. Я замираю с кроссовком в руке. «На какую-то тихую». Я знаю, что это не я. Тихих в школе много. А я просто пустое место. Но внутри что-то колит. А вдруг? — Не будь дурой, — шепчу я. — Таких, как ты, не замечают. ... Я иду к выходу и слышу голоса за углом. Я знаю, что не должна подглядывать. Но ноги не слушаются. Я выглядываю. Рен и Айрис стоят у окна. Солнце садится, всё в оранжевом свете. Айрис красная, говорит сбивчиво, быстро. Признаётся. Рен улыбается. — Спасибо, Айрис. Ты очень смелая. Она замирает. Я замираю вместе с ней. — Ты правда классная, — продолжает он. — Красивая, яркая... но мне нравится одна девочка. Тихая. Она рисует что-то в тетради, когда думает, что никто не видит. Я пока не знаю, как к ней подойти. Боюсь спугнуть. Дальше я не слышу. Дошло только «мне нравится одна девочка». Остальное тонет в звоне в голове. Я не слышу, что он говорит о тихой девочке, которая рисует в тетради. Я слышу только то, что мой внутренний голос шепчет уже три года: «Ты никто. Тебя не за что любить». Я сама не заметила, как ноги понесли меня прочь.