мародеры и звездная пыль

глава 5 Под водой было спокойно. Она приятно давила на лицо, щекотала нос, попадала в уши, и заглушала утренний шум, не только звуки улицы, но и жужжащий, бесконечно жалящий рой мыслей в голове. Кожа одновременно теряла чувствительность, становилась гипер восприимчивой и покрывалась мурашками в секунду, когда коленки вылезали из-под теплого водного покрывала, сталкиваясь с гуляющим сквозняком в ванной. Пузырики изо рта по очереди поднимались к поверхности и беззвучно исчезали . Становилось спокойнее, единственная вещь, которая волновала — мерное отслеживание запаса воздуха в легких. Сириус медленно выпустил остатки кислорода, открыл глаза, чтобы увидеть большой пузырь, стремящийся к размытому свету лампочки, и медленно вынырнул в реальность. Спустил почти всю остывшую воду, ногой ткнул кран в виде змеиной головы: из раскрытой пасти полился кипяток. И откинулся на бортик. Он слышал, что Римус ушел рано, почти на рассвете, а светало поздним маем около пяти часов, но сделал вид, что все еще крепко спит. Когда снизу раздался щелчок дверного замка, вызывающе громкий для такого момента, Сириус выбрался из постели. Он не знал, почему притворился спящим и почему не попрощался с Люпином, внутри было противно стыдно за трусость (?) или что-то иное, что он никак не мог уловить, от гадкого чувства начинало тошнить, хотелось его выблевать и поскорее распрощаться. Пока ванна набиралась, он собрал скомканные вещи с пола — только свои, Римус не оставил следов своего присутствия, кроме брошенной в спешке на пол упаковки из-под презерватива — и рухнул обратно в огромную пустую постель. На него смотрел потолок: немного потемневший от времени, с проступающими пятнами плесени, но в остальном не изменившийся за годы его отсутствия. Сложная вековая лепнина состояла из акантовых листьев в перемежку с какими-то геральдическими тварями и змеями, в детстве она пугала его до чертиков, но сейчас казалась просто тупой и пыльной. У змеи-предводительницы отсутствовал кончик хвоста, так сложилось исторически, и в дни, когда он боялся выходить из комнаты или мечтал не слышать происходящего за дверью, воображал что змеюка откусила себе хвост, чтобы выпутаться из клока спутанных приятельниц и освободиться от объятий аканта. Некоторые вещи не меняются, он снова прячется в комнате и придумывает истории? Только вода и контроль дыхания помогают прийти в себя. Кикимер возмущенно гремел на кухне. Когда Сириус спустился вниз, домовик поприветствовал его недовольным взглядом и тут же плюхнул на стол поднос с утренним чаем. Рядом уже стоял завтрак: тосты, остывшие яйца, пара кусочков сыра, — Сириус удивленно поднял брови и спросил, с каких пор Кикимер стал таким продвинутым поваром. — Мерзкий, грязный, волк! Грязная еда! Я не хотел его пускать на кухню! Но он посмел..! — эльф разъяренно сверкнул глазами и поспешил ретироваться, зная, что за ругань может получить по уху от хозяина. Его опять затошнило. Римус приготовил завтрак и только потом ушел? Он его ждал и просто не стал будить..? — Прости меня, Годрик, — Сириус потер глаза, надеясь, что это поможет ему обрести контакт с реальностью. Отодвинул в сторону тарелку, теперь, конечно, он не сможет поесть, и придвинул к себе стопку утренней корреспонденции. Универсальный способ отвлечься от чего угодно — распаковать парочку конвертов и насладиться спортивной секцией в «Пророке». Письма были скучными. Счета-фактуры за упаковку для товаров с Толкучки, парочка напоминаний от заказчиков, запрос от постоянного покупателя из Эдинбурга, которому требовалась рама из-под картины конкретного периода, потому что в такую, по расчетам господина Р., могли быть вмонтированы древние зеркальные чары. Мятая записка от Марка с просьбой прийти в пятницу ночью пораньше, чтобы распаковать крайне большую поставку. Последний конверт был темно-зеленого цвета, отливающий знакомым изумрудным, с серебристой сургучной печатью-пломбой, защищающей от вскрытия почтовыми воришками или серийными перехватывателями сов. Внутри лежал плотный прямоугольник с короткой фразой: «Встреча подтверждена. Л.М.». На обороте в левом нижнем углу виднелся водяной знак, маленький, едва заметный, в виде изогнутой змейки. Сириус смотрел на нее несколько секунд, не понимая, зачем Малфой перешел с классического желтоватого пергамента на официальные бланки, больше похожие на что-то крайне маггловское. Что-то во всем этом казалось смутно знакомым, сама бумага щекотала какую-то деталь расплывчатого воспоминания, но поймать ее не удавалось. Он уже трогал такие записки — чернила на них лежали особенно гладко, высыхали моментально, плотность и текстура материала намекали, что при использовании дактилоскопического порошка или лампы для обнаружения потожировых следов не удастся заметить ничего из-за гладкой, отталкивающей что-либо, кроме чернил, поверхности. Сириус убрал записку в карман джинс, отхлебнул чая из кружки, вернул ее на стол и поспешил в подвал, чтобы продолжить разбор архивов отца. *** Ориона Блэка Сириус помнил как человека, у которого все лежало на конкретных, правильных местах. Не потому что он был патологически аккуратным или перенес в семейную жизнь околоармейские привычки, пустившие в него корни после работы в магическом корпусе во время Корейской войны, а скорее по причине любви к контролю над ситуацией. Контроль был его единственной настоящей любовью. Архивная комната на подвальном Архив в подвале был дитем его многолетних трудов по систематизации и упорядочиванию даже незначительных вещей: открытые и закрытые стеллажи вдоль трех стен, кожаные папки с подшивками переписок, ящики с пронумерованными латунными табличками дат. Все бумаги подписаны и аккуратно разложены, защищены кровной магией от вторжения незнакомцев. Орион Блэк не был змеей — он больше напоминал паука-архивариуса, который тридцать лет плел свою паутину и не позволял ни одной ниточке оказаться не там, где ей положено быть. Сириус прошел вдоль полок, ведя пальцами по идеально отполированным корешкам, искал что-нибудь про трасты или бизнес-партнерства, полагая, что интерес Малфоя в личной встрече связан с чем-то подобным, иначе было совершенно неясно, для чего отец спрятал часть секретов в сейфе, который невозможно вскрыть без второго участника. Возможно, Люциус нуждался в содержимом не меньше, чем Сириус любопытствовал, а это могло бы стать прекрасным подспорьем в переговорах субботним вечером. Но к этому событию стоило подготовиться, не зря приличные аферисты не водили дел с Малфоем и его ближайшими родственниками. В разделе «активы» стояло несколько папок, с ними Блэк и устроился в кресле под парящим шаром света. Час ушел на попытки разобраться в скучных финансовых документах, к счастью, с опытом ведения бухгалтерии для Толкучки, большой проблемой это не стало: несколько счетов в Гринготтсе существовали для очевидного распределения активов и невозможности фиксировать финансовые потоки со стороны, один из них был накопительным и продолжал приносить проценты бессрочно, переходя в использование каждому последующему наследнику, затем следовали договора о выкупе контрольных пакетов акций в нескольких маггловских предприятиях через подставных владельцев, парочка свидетельств о собственности — французский домик и земля в Шотландии — и бесчисленное количество минорных вложений в разные волшебные компании, недостаточно крупные, чтобы иметь значение и смысл при беглом изучении. Сириус потянулся, убрал папку на место и сунул под мышку следующую, чтобы ознакомиться с ней наверху за сигаретой и при дневном свете вместо мерцающего волшебного. Он распахнул шторы в кабинете и рухнул за стол, приманил к себе пепельницу и чашку с остатками утреннего чая. Папка оказалась тяжелым фолиантом, внутри которого были подшиты желтоватые листы пергамента. Почерк, покрывавший страницы, был размашистым и ровным, кудрявые завитки некоторых букв выглядели так, будто бы отец не знал, что в этом мире можно спешить и торопиться. С другой стороны, удивляться нечему, Орион был именно таким: степенным и медлительным в жизни, не терпящим суеты и подгоняющих замечаний Вальбурги. Однако решения он принимал молниеносно, как и доставал палочку из нагрудного кармана жилета. Дата начала записей — апрель 1975 года. Заголовка не было, лишь отступ от верхнего края страницы, дальше следовала лаконичная запись. ***

ФАЗА 1

Усадьба в Даннинге (см. Приложение 1) подготовлена согласно спецификациям (см. Приложение 2). Подвальный уровень усилен, вентиляция переработана, серебряные элементы вмонтированы в оборонительно-удерживающие конструкции согласно схеме. Три подопытных доставлены С. в ночь новолуния, 11 апреля 1975 года, без инцидентов при транспортировке: — самец, 27 лет. Новообращенный, срок инфицирования — 3 месяца. — самка, 32 года. Новообращенная, срок инфицирования — 17 месяцев. — самка, 19 лет. Новообращенная, срок инфицирования — 9 месяцев. Зафиксированы базовые показатели (см. архив «Даннинг»). Наблюдается легкое угнетение когнитивных функций в связи с использованием усыпляющего зелья.

***

Сириус перечитал абзац, потом еще раз. Новообращенные? Доставлены? Даннинг — это тот самый Даннинг? Их охотничий дом? Он сглотнул и перевернул страницу.

***

Экспериментальный отчет 1 апрель 1975 Цель: описать реакции испытуемых на серебряный контакт при различных условиях. Аппаратура, материалы и чары: помещения для индивидуального размещения, превентивно исключен любой контакт с серебром на расстоянии трех с половиной метров; серебряное тавро на полуметровом пруте; набор тканей — хлопок, нейлон, бархат, фланель; серебряная сетка-ограждение; чары Инкарцеро для обездвиживания. Процедура Испытуемые были помещены в изолированные пространства за сутки до начала эксперимента, проведены предварительные подготовительные мероприятия — полный голод. Цикл экспериментов стартовал в 12:00 19 апреля, фаза Луны — первая четверть. Прямой контакт тавра с оголенной кожей в мягких зонах (предплечья, верхняя часть бедра) показал немедленную ярко выраженную реакцию у всех испытуемых. В местах кратковременного соприкосновения (до 30 секунд) наблюдается покраснение кожи, при продолжительном контакте (от 30 секунд до 3 минут) наблюдается зарождение очага ожога. С увеличением времени контакта увеличивается степень тяжести ожога. Контакт через ткань снижает яркость реакции примерно на тридцать процентов в зависимости от плотности ткани. Наименьшую изоляционную способность показывает ткань с высоким содержанием хлопка. Контакт на расстоянии до полуметра (серебряная сетка как элемент временного ограждения) вызывает слабую реакцию, преимущественно поведенческую. Подопытные проявляют признаки беспокойства и навязчивого избегания. На контакт на расстоянии свыше метра реакции не наблюдается. Однако испытуемые демонстрируют устойчивое избегание зоны даже в тех случаях, когда серебро визуально недоступно. Предположительно — обонятельное восприятие металла на инстинктивном уровне.

***

Сириус читал методично, не давая себе остановиться и задуматься, боясь, что если сделает паузу, то больше не сможет вернуться к этому. Он хорошо помнил шотландский дом, хотя бывал там всего пару раз, и сейчас ярко представлял себе сводчатые потолки бесконечного подвала, где висели мертвые птичьи тушки перед тем, как оказаться освежованными и поданными к столу. Отец, очевидно, решил перестать пускать там кровь и перешел к чему-то иному. Или кому-то ..?

***

Экспериментальный отчет 2 апрель 1975 Цель: описать реакции испытуемых на условия лишения. Аппаратура, материалы и чары: спецификации не обозначены. Процедура: цикл последовательных экспериментов по лишению стимулов. Лишение воды Период — с 21 апреля по 23 апреля включительно. Все трое испытуемых были лишены доступа к питьевой воде и пище. Двое суток переносятся без значительных изменений в поведении, на третьи сутки наблюдений становятся заметными аутоагрессия и выраженная дезориентация. Лишение пищи Лишение пищи при наличии миски с водой в свободном доступе переносится значительно легче. До двенадцати суток без критических изменений в поведении, наблюдается легкая вялость, потеря интереса к классическим стимулам, реакция на серебро остается острой. Метаболизм адаптирован к нерегулярному питанию, что согласуется с поведением крупных хищников. Средний процент потери массы тела — 15 процентов. Лишение света Имеет наиболее показательный эффект. В полной темноте испытуемые демонстрируют повышенную тревожность и склонность к самоповреждению, особенно в период, предшествующий полнолунию.

***

Он остановился на слове «самоповреждение». Закурил. Продолжил читать, не замечая, как солнце за спиной постепенно вкатывается в зенит.

***

Экспериментальный отчет 3 май 1975 Цель: описать возможности ликантропической регенерации. Аппаратура, материалы и чары: спецификации не обозначены. Процедура Скорость заживления неглубоких ран у испытуемых значительно превышает норму для обычного волшебника. Ожоги первой степени, поверхностные порезы, кровоподтеки без повреждения глубоких слоев ткани исчезают в течение нескольких часов без визуальных следов присутствия. Простые переломы заживают в течение двух-трех суток. В течение первых 24 часов после трансформации регенерация ускоряется. По всей видимости, организм находится в состоянии повышенной физиологической активности. Однако этот же период характеризуется максимальной уязвимостью к болевым воздействиям: болевой порог крайне снижен, что создает очевидный практический интерес.

***

Дальше читать внимательно он не мог. Выхватывал отрывки.

***

«Тест на Конфундус — результаты непоследовательны. В человеческой форме испытуемые реагируют сопоставимо с волшебниками, однако в период, предшествующий трансформации, восприимчивость значительно повышается. Гипотеза: трансформация создает некое окно повышенной нейрологической уязвимости, которое может быть использовано для воздействия».

***

«Тест на устойчивость заклятию Империус. В человеческой форме заклятье действует стандартно при правильно рассчитанной интенсивности. Принципиальный вопрос для изучения — сохранится ли восприимчивость и контроль в момент трансформации и после нее. Первая очередь эксперимента. Заклятие наложено за 6 часов до начала трансформации. В момент трансформации заклятие утрачивает свою силу, зверь не реагирует на команды, демонстрирует неуправляемую агрессию. Вторая очередь эксперимента. Заклятие наложено в первые три минуты после завершения трансформации. Наблюдается частичное сохранение контроля над испытуемым в течение пятнадцати минут, затем полная утрата. Предварительный вывод: прямое управление трансформированным оборотнем через Империус в настоящее время невозможно. Зверь вытесняет наложенное заклятие — природа механизма неясна и требует дополнительного изучения».

***

Сириус сидел и думал только об одном — кем были все эти люди. «Самец, самка, самка» — у них были имена, были жизни до того, как С., кем бы они ни был, доставил их в даннингский подвал без инцидентов при транспортировке. Они боялись темноты, причиняли себе вред в изоляции, не поддавались зельям, которые могли приносить огромное количество боли. Отец видел в них животных.

***

«Для исследования биологической уязвимости сформулирована гипотеза, основанная на наблюдении: ликантропия изменяет иммунный ответ, создавая повышенную проницаемость для определенных агентов. При контакте с инфицированными донорами — магглами — у двух испытуемых из трех выявлены признаки заражения патогенами, которые в нормальных условиях не проявляются в организме волшебника. Практическая ценность исследования подтверждена перспективой возможности использовать управляемое инфицирование как дополнительный инструмент контроля популяции. Серия прервана по техническим причинам. Возможно продолжение при наличии новой выборки».

***

«По техническим причинам» — Сириус прочел и понял все верно с первого раза. Он закрыл подшивку и медленно поднялся из-за стола, как в трансе оглядывая бесчисленные полки шкафов. Кабинет давил со всех сторон. Хотелось высунуться из окна, глотнуть свежего воздуха, ударить кого-нибудь и закричать. Пока получалось только стоять в ступоре и думать. О том, что Отдел по контролю над опасными существами выдавал браслеты с серебряной прожилкой, зная, что они причиняют боль, и называл это профилактическими мерами ограничения. Думал про Реестр оборотней и обязанность каждого оборотня уведомлять о месте нахождения в период трансформаций, перед этим доказывая, что локация достаточно сильно напоминает тюрьму. Догадывался, что протоколы работы министерских чиновников когда-то кто-то написал, обосновал алгоритм действий на основании исследований, которые должны были быть зафиксированы в документах. Он не знал, были ли конкретные протоколы работы как-либо связаны с какими-то исследованиями из недр отцовского архива. Возможно, это было простым совпадением — что-то вроде сложившейся независимо институциональной традиции. Возможно, это было не так. Сириус вернулся к столу, взял журнал и пролистал к концу.

***

«Даннинг законсервирован до следующего этапа. Текущие результаты достаточны для первичных выводов, дальнейшая работа требует более широкой выборки и значительных изменений в методологии».

***

12 февраля 1979 год «Получена санкция от Отдела контроля над опасными существами. Исследовательская программа одобрена при соблюдении протокола конфиденциальности. Куратор от Министерства — инспектор Б.. Финансирование — частичное, основная часть средств поступит через трастовую систему. Направление — исследование химического воздействия на нейрологию трансформации».

***

Он долго-долго смотрел на темно-зеленый переплет, чувствуя, как мир вокруг начинает утрачивать форму, а змеи на обложке кажутся все более и более живыми. Отец даже не прятался, действовал под защитой и опекой системы, с ее финансированием. А она только потворствовала с извращенным любопытством, ожидая результатов. Сириус накорябал письмо к Марку с просьбой вернуть коммуникационное зеркало, он хотел передать его Римусу. Отправил записку совой и спустился в подвал, где вытащил с полки следующую папку. На корешке значились инициалы «Л. М.». Почерк внутри был другим, с аккуратным наклоном в право, выверенный со старомодной тщательностью, которую гувернантки ставили шлепками по пальцам через рыдания. Он начал читать.

***

Объявление о вакансии, висевшее еще вчера на стеклянной двери книжного магазина, пропало. Римус стоял на безлюдной утренней улице и смотрел на место между рекламой распродажи и расписанием работы. Кусочки скотча остались на своем месте — аккуратные прямоугольники и парочка следов от бумаги, говорившие о том, что лист сняли совсем недавно и еще не успели привести все в порядок. Он опоздал, хотя пришел почти к самому открытию. В газете оставалось еще два обведенных ручкой объявления — план минимум на сегодня. Сидеть на месте и сожалеть о проебанной научной карьере было нельзя, время на нытье официально подошло к концу. Стоунбридж в ранний час выглядел совсем иначе, чем запомнился ему долгими вечерами, — не лучше и не хуже, просто по-другому, реальнее. При свете было видно, что бетонные стены облупились до арматуры, а асфальт дышит трещинами и островками желтовато-жухлой травы, качели на детской площадке висят на одной цепочке из двух, магазинчик на углу, торгующий предметами первой необходимости и пивом, на самом деле продает кучу разрозненного хлама, к которому лучше всего подходит определение «от гандона до батона». Ночью все это пропадало, зажигались желтые окна в многоэтажках, затихали машины, на улицы вываливались подростки и молодые взрослые с пока еще горящими глазами, не поевшие рутины жизни в оковах обязательств. Здесь Римусу всегда было хорошо: он чувствовал себя своим среди таких же неприкаянных и совершенно обреченных на заключение в собственных головах и бессмысленных днях людей, пытающихся зацепиться за момент беззаботного пьянства и буйства. Сегодня район казался совсем чужим. Они отвыкли друг от друга за годы разлуки, Люпин изменился, вырос, избавился от фаталистично-меланхоличного взгляда на жизнь, во всяком случае, он так думал, Стоунбридж же отчаянно постарел и одряхлел. Римус свернул на параллельную улицу, где располагалось полиграфическое предприятие, оно же — типография по адресу из газеты. Маленький узкий дом с закопченным и изрисованным фасадом, вывеска с облупившейся краской и характерный запах дешевой бумаги. Он толкнул дверь. Мастер, он же главный начальник, оказался пожилым мужчиной в шерстяном жилете и c черными от типографских чернил пальцами. Он рассеянно смотрел сквозь очки в роговой оправе, словно мысленно оставался где-то в мире бесконечных текстов, и слушал гостя без энтузиазма, но резюме все-таки взял. Опустил глаза и внимательно изучил все, что Римус смог выдавить из себя, перекладывая магический опыт на волшебный: конечно, он не упомянул Терминал и университет, смягчил формулировки, расплывчато указав, что преподавал, занимался академической и исследовательской работы в учебном заведении. Старик положил бумажку на стопку таких же у своего рабочего стола. — Это тяжелая работа, мистер Люпин. Стоять весь день, перерывы по графику, ночные смены, — он приспустил очки на кончик носа и стал внимательно рассматривать тощего парня перед собой, но взгляд его коснулся не лица, а торчащих из-под рукавов выглаженной рубашки шрамов поперек запястий. — Я понимаю, сэр. Мастер водрузил очки на место, осмотрел кандидата с головы до ног вновь, отметил тщедушную комплекцию. — Мы вам перезвоним, мистер Люпин. Спасибо, что зашли. Римус тихо поблагодарил и вышел. На улице остановился, достал сложенную страницу газеты из кармана брюк и посмотрел на последний адрес, принадлежавший складу продовольственных товаров. Туда он уже звонил, чтобы узнать, актуально ли предложение, но идти к месту не хотелось, почему-то казалось, что работа грузчиком станет финальной точкой в его жизни, если он все-таки согласится втоптать остатки эго в грязь. По улице заструился поток людей, остановился красный автобус. Они проходили мимо быстро, по-утреннему деловито, с сосредоточенными лицами. Женщина с темно-синей коляской, мужчина в комбинезоне, двое девочек в школьной форме с потрепанными рюкзаками — обычное утро обычных людей. Римус стоял посреди него и ощущал, что выпал из нормального порядка вещей, к которому остальные принадлежали как бы по умолчанию, и за пребывание в котором ему вечно приходилось бороться. Браслет натирал через носок. Он переступил с ноги на ногу, выкинул газету в урну и пошел дальше. Выбрал дорогу дворами, так было в два раза дольше, но что-то внутри просило избегать центральных улиц. Стоунбридж он знал хорошо, почти никому не рассказывал о месяцах жизни здесь в период, когда было нужно оказаться в месте, где никто не знает твоего имени и не смотрит с напускным пониманием. Чарли он заметил у табачного киоска еще за полквартала. Черная куртка с нашивкой, руки в карманах, короткий русый ежик, нос с горбинкой после перелома, та же манера стоять чуть боком — как тогда. Они кивнули друг другу, Чарли отлепился от стены и пошел рядом, выдыхая сигаретный дым в сторону, противоположную от Римуса. — Давно не виделись, Риму. — И еще столько же бы не виделись, — Люпин тоже закурил, думая о том, как некрасиво они расстались. — По делам тут или все-таки соскучился? — Чарли щелчком отправил свой окурок в сторону помойки и промазал. — По работе — заходил в парочку мест. — Волшебники больше не дают работу своим? Римус споткнулся на пустом месте и выругался. — Угу. — Ты знаешь, у меня для тебя всегда найдется шабашка, только попроси. Они остановились на светофоре. — Нет. — Ты даже не знаешь, что я хочу предложить, — Чарли по старой привычке даже не смотрел на него, но говорил размеренно и уверенно, зная, что его дослушают в любом случае. — Я завязал со всем этим, хватит, больше не могу и не слишком-то хочу. — Доставка товара по городу — просто отвозить пакеты и сумки из пункта А в пункт Б. Ничего слишком незаконного, платят славно, точно хватит на курево и еду. Тебе и на книжки еще, — он усмехнулся, но не злобно. — Нет, перестань. — Хорошо, но мое предложение всегда открыто. Ищи меня на том же месте, в тот же час, Риму. По пятницам обитаю у вашего Терминала. Был рад повидаться. Парни по тебе скучают — заходи в гости, как в старые-добрые, — Чарли похлопал его по плечу и свернул направо, как только человечек на светофоре перекрестка окрасился в зеленый. Римус не понял, что произошло. Слишком странное столкновение с прошлым, неуместное и окончательно выбивающее из колеи. Намек свыше — больше сюда не заходить? Или намек откуда-то из Ада — сам виноват, добро пожаловать туда, где все началось?

***

По пути домой попалась аптека — пыльная, но с яркими рекламами мультивитаминов и зубных щеток в витрине. Римус остановился, зацепился за виднеющиеся сквозь стекло полки с маггловскими болеутоляющими в цвтеных коробочках, украшенных обещаниями. Он понятия не имел, поможет ли хоть одно из человеческих чудо-средств, но полагал, что, во всяком случае, он не умрет, если попробует. Скорее даже наоборот: он умрет и потенциально сойдет с ума, если ничего не предпримет.

***

Дома было тихо и невыносимо душно — квартира быстро нагрелась из-за незадернутых штор. Римус бросил пакет с лекарствами на столик у входной двери, расшнуровал ботинки, прошел сквозь гостиную и распахнул окна. Воздух чуть задрожал, листья вербены на подоконнике пошли рябью. Он поставил чайник на газ и устроился на табуретке с открытым блокнотом в руках. Ручкой прочертил три столбца, в заголовке написал «финансы». С чистой математикой у него всегда было туго, цифры складывались во что-то понятное или логичное только в сочетании с рунами или нумерологическими вычислениями, но сейчас голые единицы, тройки и пятерки казались несусветной глупостью. Он чуть было не попытался призвать калькулятор, потянувшись к палочке, пришлось себя одернуть и сходить за ним в спальню самостоятельно. Аренда в конце месяца — уже приближается, на нее деньги отложены, правда только на один месяц. Если не найдет ничего, то в конце июня придется придумывать выход из ситуации. Счет за электричество и газ надо оплатить через две недели, на это хватит остатков из гонорара за недавний перевод. Вписал в таблицу расходов покупку таблеток и тут же вычел сумму из подсчитанного остатка. Разница между доходом и тратами была вполне конкретной и не слишком симпатичной. Однако пока что совсем не катастрофической, ужаться тут и там, перестать спускать деньги на шоколад вместо настоящей еды, и какое-то время удастся протянуть даже не в самом жалком формате. Хорошо, что Сириус приносит отвар. Чайник засвистел. Он заварил чай, оторвал пару листочков вербены и бросил их в чашку. Вернулся к столу, сел и долго гипнотизировал заметки, до тех пор, пока не понял, что от его взгляда суммы магическим образом не изменятся. Снова начал думать про Сириуса — как и каждый раз, стоило малейшему кризису замаячить на горизонте. Правда, он ни разу не воспользовался этим спасательным кругом, мыслей хватало для того, чтобы как-то справиться с моментом. Сейчас он мог бы честно признаться, что чувствует себя по-настоящему паршиво, на грани, это было слишком похоже на состояние, заставшее его врасплох после окончания войны. Никому не нужный, бесполезный, второсортный и очень злой получеловек. Стоило лишь сказать волшебную фразу: «Мне нужна помощь». И тогда все Мародеры бы пришли на помощь — как делали это не раз с детства. Сириус бы не отказал, он был самым добрым и щедрым человеком в его жизни. Иногда жестоким, но все равно безмерно заботливым. Он бы даже не понял, в чем конкретно проблема. Но как ни крути — проблема была. И Джеймс, и Питер, и Сириус справлялись с демонами прошлого, постепенно оставляли жестокость и озлобленность за спиной, пока Римус продолжал бесплодно бить руками по поверхности воды в попытках зацепиться за кого-то, кто уже умеет плавать. Он не мог даже попросить помощи без сопутствующего ощущения собственного неуспеха. Это бы означало, что он не справился, и просьба превратилась бы в бесконечное оправдание, почему так вышло, звучала бы как приговор самому себе. За этим актом унижения последовало бы самонаказание. Если судьба и существовала, если пророчества были реальны, то ему очень была нужна подсказка откуда-то снаружи или изнутри, или сверху — не важно откуда, главное очевидная подсказка. Стоит ли продолжать пытаться? Или проще остановиться навсегда? Телефон зазвонил в половину четвертого — мастер из типографии извинился и сказал, что вакансия занята. Римус негромко его поблагодарил и положил трубку. Про наказание — теперь он думал о Чарли, лежа на диване перед неработающим телевизором, все равно остановить поток размышлений было невозможно. Римус подскочил на месте от внезапного озарения. Чарли и Терминал — как? Парень знать не знал о существовании магического квартала, они никогда не бывали там вместе, сквозь стену-портал маггл мог пройти только обладая специальным пропуском, гарантирующим соблюдение Международного Статута о Секретности. В здравом уме и твердой памяти ни один волшебник не дал бы такого разрешения совершенно отбитому во всех смыслах Чарли. Если только его маленький бизнес по доставке таинственных посылок и Терминал не были связаны. На другой странице блокнота Римус криво записал несколько вопросов, которые хотел задать дорогому Чарли при следующей встрече — она непременно состоится. По соседству он уже более аккуратно вывел план действий, чувствуя, как тревога начинает отступать. Отправить сов Прю и Тарани, чтобы попросить пропуск, кто-нибудь из них точно не откажет. Подготовить письма бывшим клиентам, возможно, у них есть срочные переводы, которые ему удастся выполнить без использования магии и волшебных аналитических приборов. Попробовать вытащить информацию из Чарли. Не забыть про ужин у Поттеров в воскресенье — купить Гарри подарок. В спальне было совсем холодно, когда Римус, с валящим от кожи паром после душа, сел на край кровати и обложился купленными лекарствами. Щиколотка уже припухла от постоянного раздражения, место соприкосновения с серебряным сердечником начинало походить на рану, а не просто натертость, ледяная мазь из нового тюбика немного успокоила пульсацию и жжение. Это было так просто. А он даже не подумал и сразу выбрал долго-долго терпеть. Высыпал на ладонь половину блистера обезболивающих, засыпал в горло и жадно запил водой. Если поможет — он станет самым счастливым оборотнем в мире. Засыпал Римус Люпин в крошке-квартире под теплым клетчатым пледом, в окружении бесконечных стопок книг и тетрадей вперемежку с блокнотами, сложив руки под располосованную щеку.