Из прошлого

Ранним утром, когда восход только окрашивал горизонт в золотисто-красные оттенки, глава Цзян оказался разбужен внезапным известием: Вэй Усянь прибыл к вратам Пристани Лотоса. Цзян Чэн сначала хотел приказать охранным постам наглеца отвадить, но те сказали, что «господин Вэй очень настойчив». Он с ним видеться не хотел ни сейчас, ни когда-нибудь в будущем, решив навсегда оставить этого человека в прошлом, однако сама судьба стала преградой на пути к этому. Потому, приведя себя в приемлемый для главы ордена вид, в смешанных — преимущественно отрицательных — чувствах он отправился разбираться с возникшей проблемой. На подходе к главным воротам он услышал праведное возмущение Вэй Усяня, который требовал дежурных адептов впустить его. Был он, мягко говоря, недовольным неисполнением желания. Цзян Ваньинь, предчувствуя головную боль, отворил врата с самым угрюмым выражением лица: — Чего ты вопишь в такое время?! Что тебе надо?! На мгновение в ошалелых глазах растрёпанного Вэй Ина блеснула радость встречи и облегчение, но, не успел он выразить свои эмоции, как тут же ужаснулся: — О Небеса, Цзян Чэн, ты тоже!.. Он ощутил клокочущую в груди ярость, ведь решительно не понимал происходящего. — Что тебе надо, Вэй Усянь?! Тот, в свою очередь, отшатнулся. В его глубоких глазах зажглось искреннее непонимание. Эта дурашливость начинала раздражать. — Ты... Ты тоже... Почему вдруг стал таким взрослым?! — Вэй Усянь состроил испуганное лицо, хлопая длинными ресницами. — В каком смысле? Ты умом тронулся?! — Цзян Чэн едва сдерживал себя от того, чтобы пустить в ход искрящийся на пальце Цзыдянь. Но Вэй Усянь выглядел совершенно потерянным и беспомощным, а взгляд метался с точки на точку. Это показалось... странным, и Цзян Ваньинь нахмурился ещё сильнее. Вдруг сверху блеснула вспышка металла, и, как благословение, с небес спустился встревоженный Лань Ванцзи. Обычно безразличное лицо Второго Нефрита выражало смятение. Цзян Чэн вежливо поклонился: — Ханьгуан-цзюнь. Тот отзеркалил действие: — Глава Цзян. — Какой ещё глава?! — почти истерично выпалил Вэй Усянь, отшатываясь от них, как от прокажённых. — Да что тут происходит?! — Это я спрашивать должен, — раздражённо изрёк Цзян Чэн, сложив руки на груди. Он злился, потому что ситуация становилась всё более непонятной, а присутствие здесь ещё и Лань Ванцзи, которого он на дух не переносил, делало происходящее ещё более неприятным. — Пожалуюсь шицзе, что вы надо мной издеваетесь! — всплеснув рукавами широких одеяний, Вэй Ин бросился вглубь резиденции. Цзян Чэн подался было вперёд, чтобы догнать наглеца и высказать ему всё, что он думает о его розыгрыше, как оказался перехвачен уверенной хваткой Второго Нефрита. — Глава Цзян, подождите. Позвольте рассказать, что произошло. Цзян Чэн, мечась между поимкой сбежавшего бывшего шисюна, что своим присутствием расцарапал все раны прошлого разом, и здравым желанием узнать, какого, собственно, гуя тут происходит, разумно выбрал второе, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Махнув рукой, Цзян Чэн приказал Лань Ванцзи следовать за ним. Чувствуя, как в груди крутилась ярость — на Вэй Усяня за его бесцеремонное вторжение в Пристань Лотоса, на Ханьгуан-цзюня за его появление следом, на себя за раздражающее состояние неведения и лёгкой тревоги — он молча провёл незваного гостя в свой рабочий кабинет. Сам приземлился за стол, на котором в дотошном порядке были расположены все письменные принадлежности, а напротив жестом пригласил присесть Лань Ванцзи, чьё выражение лица до сих пор отражало душевное смятение. — Я внимательно слушаю, Ханьгуан-цзюнь, — холоднее, чем следовало, произнёс Цзян Чэн, сложив руки в замок перед собой. — На последней ночной охоте мы наткнулись на сущность, силу которой недооценили, — монотонно начал Лань Чжань, сложив ладони на коленях. — В ходе её убийства тварь ранила Вэй Ина в голову, после чего, едва демон погиб, он лишился чувств. — Второй Нефрит опустил взгляд беспокойных глаз на свои пальцы. — Три дня и три ночи Вэй Ин провёл без сознания и никакое лечебное средство ему не помогало. Очнулся он... — губы Лань Ванцзи на миг плотно сомкнулись, и безмолвный Цзян Чэн понял, что сейчас он скажет самое главное. — Без памяти обо всём, что произошло после событий в пещере Черепахи-Губительницы. Повисло напряжённое молчание, в котором Цзян Ваньинь переваривал сказанное. Значит, у Вэй Усяня амнезия и его воспоминания о жизни ограничиваются той треклятой пещерой? Теперь он не помнил ни о смерти близких, ни о войне, ни о тёмном пути, ни о собственном перерождении. Он... не помнил ничего из тех роковых событий, что изменили и отделили их. — Я исследовал всю библиотеку нашего ордена, перечитал множество свитков, — продолжил тем временем Лань Чжань. — Спрашивал у старейшин, но никто не знает, как вернуть ему воспоминания. После пробуждения все те несколько дней, что я провёл в поисках ответа, он рвался сюда и не слушал ничего из того, что я ему говорил. В конце концов он... сбежал, и теперь тут. Цзян Чэн тяжело выдохнул. Это никак не укладывалось в голове. Вэй Усянь свалился на голову, как снег посреди июля, и теперь он не знал, что делать. Прервав чужие раздумья, в кабинет шумным вихрем ворвался виновник внутренних терзаний. — Цзян Чэн, почему я нигде не могу найти шицзе? И где дядя Цзян и мадам Юй? — он прошёл внутрь, с опаской оглядывая и убранство, и самого Цзян Чэна. — И почему Пристань... как будто... стала другой? Что происходит?... — он весь стушевался, как будто бы стал меньше, остановившись посреди залитого утренним солнцем кабинета. — Ты потерял память, я говорил, — озвучил Ханьгуан-цзюнь, и выражение лица его сделалось болезненным. — Врёшь! — воскликнул Вэй Усянь и беззастенчиво нырнул за спину главы Цзян. — Цзян Чэн, что тут творится? Почему ты не выглядишь обеспокоенным тем, что я столько времени пробыл сначала в пещере, а потом в плену Гусу? Тебе что, совсем всё равно?! Ты даже не пытался искать меня?! — Ты просто потерял память, — устало повторил за Лань Ванцзи Цзян Чэн, потирая переносицу. Это всё — слишком. Вэй Усянь сдался, погрустнел, и опустил голову. — Значит, действительно забыл?... Цзян Чэн ощутил, что где-то внутри ему насыпали горсть тяжёлых камней, которые теперь сдавливали грудную клетку напряжённой обречённостью. — Да. И теперь, полагаю, мне тоже придется с этим разбираться... — он уже догадался, что обратно в Гусу Вэй Усянь вряд ли захочет вернуться. — Глава Цзян, поскольку Вэй Ин не хочет возвращаться в Гусу сейчас, я прошу присмотреть за ним, пока пытаюсь найти решение. Цзян Чэну пришлось, скрепя сердце, согласиться, и вскоре Ханьгуан-цзюнь отбыл в Облачные Глубины. Самому всё происходящее не нравилось от слова совсем, и он всё ещё ощущал клокочущее раздражание. Умом Цзян Чэн понимал, что Вэй Усянь ничего плохого, что было в жизни, не помнил, но разве ж истерзанному страданиями сердцу не плевать? Он злился, что Вэй Ин забыл всё, что между ними было. Как будто, пусть и неосознанно, но избавился от ответственности, оставив его наедине со всеми болями и воспоминаниями. Для него не существовало тех мучений, что он доставил Цзян Чэну. — И чего это Лань Чжань так хочет забрать меня в Гусу?... — через время неуверенно поинтересовался Вэй Ин, следуя за Цзян Чэном по пятам. — Цзян Чэн, я не хочу! — Он твой... муж, — с тяжестью на сердце выдавил он, сам не понимая, почему озвучивание этого факта далось так сложно. — И теперь ты живёшь в Облачных Глубинах. Вэй Ин подпрыгнул от негодующего изумления: — Муж?! Да как я мог связать себя узами брака с таким человеком?! Он же... кремень! Его лицо ещё более пресное, чем гусуланьская еда!!! — на всё это Цзян Ваньинь мог лишь закатить глаза. — Цзян Чэн, как так вышло, что я с ним?! Он остановился у покоев, располагавшихся напротив его собственных. Изначально хотел поселить поганца подальше от себя, чтобы как можно реже видеть его лицо, однако, подумав, понял, что это бессмысленно, потому что видеть реже его не получится — тот не планировал отлипать от него ни на шаг. — Да откуда ж мне знать?! — не выдержав, рявкнул Цзян Чэн. — Вышло и вышло, меня это не касается! Вэй Усянь вздрогнул от повышенного тона шиди и отшатнулся. В его больших серых глазах мелькнул ступор и — немного страха. Цзян Ваньинь почувствовал лёгкий укол вины и злость за него. Почему он вообще должен чувствовать себя виноватым перед тем, кто разрушил его жизнь?! Стиснув зубы, Цзян Чэн отворил дверь светлых покоев. Он знал, что должен — он всегда был что-то должен — быть мягче, ведь сейчас Вэй Ин был своей юношеской версией, ещё не познавшей мук войны и тёмного пути. — Ладно, прости. Я... Не хотел грубить. — вытянул из себя Цзян Ваньинь. — Просто всё это неожиданно и резко, я не был готов, что мне... Вэй Усянь, приняв самое что ни на есть печальное выражение, кинулся вперёд и вдруг заключил Цзян Чэна в крепкое объятие. Он замер, как будто перед ним предстала вся его погибшая семья. Сердце в груди остановилось. — Не извиняйся, Цзян Чэн, — пробормотал он ему в шею. — Это ерунда... Ты... — он глубоко вдохнул, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Ты изменился... Мне... непривычно видеть тебя таким... Цзян Чэн замер, не зная, куда деть руки. Не двигаться? Слишком странно, неправильно. Обнять? Они с Вэй Усянем не обнимались уже очень долгое время и последние встречи были не то чтобы располагающими к проявлению привязанностей... Однако бывший шисюн, казалось, не ждал ответной реакции. Как всегда, он следовал тому, что велел ему разум, не заботясь о других. Как и всегда. Отлипнув от шиди, он неловко почесал нос, отводя взгляд: — Ну... в смысле... Раньше ты не любил извиняться, и меня это пробрало на эмоции... Так что... — Я понял, — резче следуемого прервал Цзян Чэн. Глаза Вэй Усяня блеснули жемчужным огоньком нечитаемой эмоции: не то восхищение, не то замешательство, не то что-то стороннее. Чтобы избежать ещё чего-нибудь — например того, что Вэй Ин снова задаст интересующие его вопросы о том, что же произошло за столько лет — Цзян Чэн ретировался прочь под предлогом неотложных рабочих обязанностей, отправив брата заниматься бездельем. Тот, однако, решил изменить самому себе и вместо этого последовал за Цзян Чэном. Он напрягся, когда тот скользнул за ним в кабинет. Вот если сейчас он станет задавать неудобные вопросы, ему ведь отвертеться не удастся... — Цзян Чэн, а почему ты стал главой? Неужели с дядей Цзяном... что-то случилось? — вдруг робко и сдавленно спросил Вэй Ин, когда Цзян Ваньинь опустился за рабочий стол. Его как кипятком ошпарило, и он вздрогнул всем телом. В мысли вмиг ворвалась картина его убитых родителей в разрушенной Пристани, их окровавленные тела и последний раз, когда он видел их живыми. — Я... занял этот пост временно, пока родители и шицзе в продолжительном отъезде, — Цзян Чэн с силой сжал в руках кисть, чувствуя, как всё его нутро противится этой гадкой и наглой лжи. — С отцом всё в порядке. Вэй Усянь довольно кивнул и тень страха сошла с его лица. Пока Цзян Ваньинь пытался прийти в себя и утихомирить неконтролируемую дрожь пальцев от собственного вранья, шисюн уже принялся интересоваться другим: — А сколько лет я забыл? Ты выглядишь... сильно старше... — он придвинулся ближе, беззастенчиво рассматривая и хмурясь. — Тебе тридцать? Хм... — Даже больше, — Цзян Чэн отвернулся, не желая к себе столь пристального внимания. — Тебе заняться нечем? Вэй Ин закатил глаза и отодвинулся, сложив руки на груди, а потом вдруг встрепенулся и с каким-то волнением спросил: — Подожди-ка... Шицзе вышла-таки замуж за павлина?! — Да, вышла, — ровно произнёс Цзян Чэн, выводя иероглифы на документе. Вэй Ин помрачнел и пробурчал что-то оскорбительное в сторону Цзинь Цзысюаня, чтобы через секунду посветлеть, позабыв об обидах на господина Цзинь, и принялся расспрашивать дальше: — А ты, Цзян Чэн? Ты женился? — и хитро прищурился. Кисть в руке скрипнула, грозясь переломиться, и Цзян Чэн, точно справляясь с бурей внутри, медленно выдохнул и ровно сказал: — Нет, не женился. Вэй Ин задумчиво покачал головой своим усяневским мыслям и довольно кивнул, улыбнувшись. — А любишь кого-нибудь? Он знал, что вопросы Вэй Ина будут неудобными, но откуда ж ему было знать, что этот наглец и в сердце залезет?! Цзян Чэн снова вздохнул, отложил кисть и, прикрыв глаза, сказал: — Не люблю. Вэй Усяня это, казалось, в какой-то степени обрадовало и он довольно ухмыльнулся чему-то своему. И пока он раздумывал, какой-то бы наиболее заковыристый вопрос задать следом, дверь кабинета неожиданно распахнулась и внутрь вбежал взъерошенный юноша в золотых одеяниях Ланьлин Цзинь. — Дядя! Вот ты где. Вэй Ин от неожиданности вздрогнул, а Цзян Чэн, прежде чем шисюн сказал бы какую-нибудь ерунду, упрекнул племянника: — Цзинь Лин! Сколько говорить, чтобы ты стучался?! — А Вэй Усянь что здесь делает?! — возмущённо всплеснул руками нахмурившийся Жулань. — Цзян Чэн, он назвал тебя дядей! Это что, сын шицзе?! — Вэй Ин соскочил со стула и неуверенно, но с интересом, во все глаза уставился на чем-то недовольного парня. — Ты головой приложился?! — Цзинь Лин отшатнулся назад, не на шутку обескураженный поведением своего старшего неродного дяди. Цзян Чэн потёр переносицу, ощущая себя участником абсурдного сна после нескольких кувшинов крепкого вина. И как он мог забыть, что Цзинь Лин сегодня приезжает в Юньмэн?... — Сиди здесь и жди, — приказал он было подавшемуся к Цзинь Лину страшно заинтересованному Вэй Усяню. Он тут же, точно обжегшись, подался назад, спрятал руки за спину, невинно улыбнулся и сопроводил не менее невинным взглядом удалившихся Цзян Чэна и Цзинь Лина. Племянник, растерянный и абсолютно не понимающий, что делать, покорно последовал за дядей. Тот отвёл его в тихий безлюдный угол и принялся, сам не замечая дрожи в голове, объяснять ему ситуацию. Лицо Цзинь Лина успело продемонстрировать весь спектр эмоций: удивление, замешательство, понимание, печаль, злость, обиду, смятение и угрюмость. — И ни слова о том, кем он когда-то был, понял меня? — лишь получив со стороны Жуланя обещение держать язык за зубами, Цзян Чэн выдохнул, осознавая, что в который раз за это утро он подвергался утомительным событиям и нуждался в тишине и покое. Цзинь Лин куда-то исчез, — вероятно, в свои покои, чтобы осмыслить всё произошедшее — а Цзян Ваньинь с тяжёлой душой вернулся обратно, где его преданно ожидал Вэй Ин с горящими восторгом глазами. Стоило шиди переступить порог кабинета, как он принялся вслух рассуждать: — Он так похож на шицзе! У него ее глаза! И... И мимика такая же! — он активно жестикулировал, будто без этого донести свою щенячью радость невозможно. — Цзян Чэн, он такой... такой сын А-Ли! Цзян Ваньинь покивал приличия ради и опустился за свой рабочий стол. Теперь документы ему виделись бессмысленным набором разрозненных иероглифов, которые скакали из стороны в сторону и никак не желали укладываться в голове в осмысленные предложения. — А я смогу с ним увидеться и пообщаться?! — Вэй Ин заёрзал на стуле, испытующе глядя на бесстрастное лицо перед собой. — Не сейчас, — Цзян Чэн сравнил два свитка, на которых текст разительно отличался, но для него, чью душу так неосмотрительно разворошили и привели в движение незажившие давние раны, в них не было различий — смысл ускользал. — Ну позже так позже... — Вэй Ин сложил руки на груди, откинулся на спинку стула и принялся молча созерцать потолок. Смотрел долго, щурился и пытался что-то разглядеть, уловить, а потом сказал: — Пристань такая же, как в моих воспоминаниях, но с ней произошли некоторые изменения, я это вижу, — он снова взглянул на сосредоточенного и наконец собранного шиди. — Что произошло? Кисть снова дрогнула, но на этот раз Цзян Чэну удалось сохранить хладнокровие и самообладание, и он спокойно изрёк: — Её перестраивали после войны с Цишань Вэнь. Секунда — и грохот. Вэй Усянь свалился на пол, и, не поднимаясь, оттуда же прогремел до глубины души изумлённым: — С Вэнями была война?! Цзян Чэн кивнул, потом, поняв, что шисюн этого не увидел, коротко сказал об этом вслух, продолжая как ни в чем не бывало заниматься своими делами. Над столом показалась взлохмаченная макушка потерянного Вэй Усяня, которого данная новость поразила похлеще молнии. Он с минуту сидел молча, глядя распахнутыми глазами куда-то в стену. Такой вид позабавил грозного Саньду Шэншоу и он допустил на лице лёгкую усмешку, которая, впрочем, растаяла сразу же, как Вэй Ин пришёл в себя. — Мы же выиграли? — с надеждой спросил он. — Если бы мы проиграли, ты бы сейчас тут не сидел. Вэй Усянь, поняв разумность этого заявления, гордо вскинул подбородок и довольно улыбнулся, как будто именно он самолично эту войну и выиграл. Это, в общем-то, было правдой, но сейчас он этого не знал. От понимания этого у Цзян Чэна внутри что-то защемило и жалобно, болезненно хрустнуло. Он тяжело сглотнул и незаметно для Вэй Усяня коснулся рукой груди, едва сжав ткань фиолетовых клановых одежд. Шисюн же, тем временем успешно взобравшийся обратно на стул, продолжал самодовольно улыбаться, наслаждаясь фактом поражения Вэней. — Так им и надо! Поделом. Нечего было злодействовать, — словесно подкрепил свои мысли бывший отступник. Цзян Чэн кашлянул в кулак, вовремя вспомнив, как некоторых из этих самых Вэней Вэй Усянь ценой собственной репутации и жизни защищал. Потом не вовремя вспомнил и о его смерти. Это налегло на его строгое резкое лицо тенью, омрачив выражение и сделав его глаза глубже и старше. Стоило воспоминаниям об осаде горы Луаньцзан вспыхнуть раз, они не смогли его отпустить и остались выжженными на внутренней стороне век. Удивительно тихий Вэй Усянь вдруг подал встревоженный голос: — Цзян Чэн? Что такое? — он подался вперёд до того, как Цзян Ваньинь успел отмахнуться, и с беспокойством заглянул в подёрнутые сердечной болью глаза. — Что случилось? Вспомнил об этом всём, да? — Я... Да так, — он отстранился, покрывшись привычной колкостью и строгостью. — Ничего такого. Вэй Ин грустно надул губы, но послушно отодвинулся. — Вэни получили по заслугам за свои бесчинства. Не тревожься о прошлом, оно позади, а боли больше нет, — и лучезарно, ободряюще, улыбнулся, из кончиков глаз словно посыпались искорки. Цзян Чэн выдавил кривую усмешку вместо ответной честной улыбки. Но прошлое не позади — оно сидело перед ним.