Пение птиц

      — Позволь мне умереть. Я хочу умереть, —  Ши Цинсюань повторил это уже столько раз, что казалось эти слова уже лишились свои ужасного смысла.       Хэ Сюань уже столько раз ответил ему, что ни за что не позволит ему такой легкой участи. Разве его столетия страданий могут окупиться одним легким движением на тонкой шее, отбирающей жизнь, что была ни за что однажды подарена? Разве так распоряжаются тем, что изначально Ши Цинсюаню даже не предназначалось? Разве по сей день он не жив только благодаря тому, что Хэ Сюань это позволял? И вот она благодарность?       В груди всё сжималось от злости. Но понадобилось больше времени, чтобы понять. Да, его злило, что Ши Цинсюань хочет умереть. Но не потому что смеет считать, что волен распоряжаться своей жизнью. А потому что здесь и сейчас Хэ Сюань не мог узнать Ши Цинсюаня. Это был не он. Глаза Ши Цинсюаня всегда блестели. Они смотрели на всех и каждого так ярко, что ослепляли. Его смех, бархатный, бередил рваные края его мертвого сердца, которое давно напоминало покореженный металл.       Хэ Сюань оскалился своему собственному отражению. Правильно, Хэ Сюань сам лишил небожителя этого блеска, этой улыбки. Хэ Сюань сам этого захотел, потому что в глубине души неистово ненавидел светлый лик, излучающий счастье, которого сам демон всегда был лишен. Вот она справедливость. Она наконец восторжествовала. Ни этого ли Хэ Сюань ждал столько веков…       Зеркало разбилось вдребезги под кулаком, неистово ударившим в обезображенное отражение, ненавистное демону. Будучи богом, было не так много способов, как его можно было умертвить. Но будучи человеком, казалось, сделать лишний шаг было уже опасно. А когда этот человек сам хотел своей погибели, открывался неиссякаемый список возможностей для осуществления задуманного.       Потому за Ши Цинсюанем следило четверо. Двое у дверей, ведущих в покои, а еще двое были приставлены внутри комнаты. И хотя следили за заключенным демоны и сон им был не нужен, утомляемость от однообразной работы никто не отменял, потому раз в двенадцать часов четверо стражников сменяли друг друга: кто был снаружи, входил внутрь, и наоборот. И это были единственные два раза за сутки, когда открывались двери «темницы». В это же самое время приносили еду. Поначалу Ши Цинсюань отказывался, ведь будучи бессмертным, забывались симптомы, мучившие из-за голода: головокружение, слабость, головная боль, тремор. Через двое суток Ши Цинсюань впервые потерял сознание. Хэ Сюань ворвался в покои в тот самый момент, когда демоны отпаивали бездыханное тело водой. Черновод помнил, как всё в его и без того холодном теле оледенело еще больше. Затем тело онемело, застыв статуей, наблюдая за происходившим, как за пьесой в театре. Тишину разорвал кашель пришедшего в себя Ши Цинсюаня. Он невидящим взглядом оглядывался, еще приходя в себя. Но когда его глаза натолкнулись на Хэ Сюаня, в некогда искрящихся от тепла зрачках отразился смертельный ужас. Ши Цинсюань вскинул голову к потолку. Его руки еще плохо слушались, но он попытался всех от себя оттолкнуть.       — Зачем ты позволил мне очнуться? Я ведь уже умирал. Долго и мучительно, как ты и хотел. Или ты будешь спасать меня каждый раз, когда я буду на грани? Хочешь наслаждаться моей агонией снова и снова?       Силы еще не вернулись к Ши Цинсюаню, и эта истерика отобрала последнее. Он затрясся, у него не было сил, чтобы и дальше кричать. Из его глаза стекала одинокая слеза. Он закрыл глаза и замер, выбившись из сил.       — Все! — прогремел голос демона. — Выйдите!       Четыре стражника встали и, поклонившись, вышли из покоев, закрыв за собой тяжелые кованные двери.       Хэ Сюань нагнулся и поднял Ши Цинсюаня на руки, но вдруг замер. Тело бывшего небожителя было легче пёрышка. Только теперь демон по-настоящему увидел болезненную худобу лица и тела Ши Цинсюаня. Демон перенес его на кровать. За всё это время Ши Цинсюань даже не шелохнулся, не открыл глаз. Он, как в бреду, что-то бормотал. Черновод наклонился, выставляя ухо, чтобы прислушаться.       — Хэ. Сюань.       Демон замер. Со дня смерти Ши Уду прошло несколько дней. Всё это время Хэ Сюань не приходил к Ши Цинсюаню. Себе он это объяснял, что не хотел видеть этого человечешку, своего бывшего друга, фальшивого бога, Ши Цинсюаня. Но в глубине прожженной души лежала правда: он не хотел напоминать своим видом Ши Цинсюаню о том, кто обманывал его столько времени, кто занял место его друга, кто втерся в доверие. Кто убил его брата… Да, его брат поплатился, и поделом ему. Но тот всё ещё был братом для Ши Цинсюаня. И это был первый раз, когда из этих уст прозвучало не имя Бога Земли, а его собственное. Неказистое, ничем не примечательное, таившее в себе горькую историю, прятавшее дикую жажду мести. Оно должно было быть ненавистно Ши Цинсюаню так же, как Хэ Сюаню имя самого Ши Цинсюаня, чья жизнь и само существование были бельмом на глазу демона.       — Пообещай, что, когда вдоволь намучаешь меня, дашь мне то, что я прошу, — Ши Цинсюань лишь слегка приоткрыл глаза.       Он был в бреду, на его лице появилась испарина, а глаза будто затянуло поволокой. Но он чувствовал присутствие демона совсем рядом. Хэ Сюань до хруста в кисти сжал руку Ши Цинсюаня, но тот ничего не почувствовал или попросту не имел сил, чтобы реагировать.       — Это не тебе решать, — у самого лица бывшего Повелителя Ветра произнес Черновод. — У тебя нет права голоса. Будет, как я скажу.       Но на лице Ши Цинсюаня не дрогнул ни один мускул, он словно не слышал, что к нему обращались. Хэ Сюань уже хотел позвать стражу и уйти, но, следуя на поводу у какого-то предчувствия, вдруг передумал. Он сел на стул неподалёку, сложил на груди руки и с яростью во взгляде смотрел на недвижимое тело перед собой. Оно утопало в одеяле, на котором лежало. Такое худое, почти прозрачное. Черновод закинул голову, размяв шею. Голова пульсировала от роившихся, как пчелы, мыслей, что не давали ему покоя. Он думал, что теперь ему станет легче. Что всё позади. Месть свершилась. Ежели ему мало, достаточно было просто насладиться мучениями низвергнутого счастливчика, который отныне был невезучим смертным. Он мог придумать столько всего, как будет измываться над ним, чего только его душа пожелает…       Вот только демон этого не хотел. Понимал, сколь бессмысленна эта месть, ведь не принесет ему радости и облегчения. Лишь опустошение. Но чего от пытался добиться, держа сейчас Ши Цинсюаня рядом, как на цепи…       Хэ Сюань сам не заметил, как заснул. Он лишь прикрыл глаза и провалился в думы, унёсшие его в царство Морфея. В себя пришел, почувствовав дуновения ветерка. Это было всегда прямой ассоциацией с Повелителем Ветра. Демон вспомнил, как этот проказник любил будить его: распахивал окна и двери, нагоняя сильный сквозняк в спальне. Однажды этот строптивец вытащил из-под его головы подушку и разорвал на две части выпустив на волю тысячу перьев. Те закружились по комнате вихрем, залетая в глаза, рот, нос.       — Цинсюань!       Из-за перьев нельзя было разглядеть, кому принадлежал этот заливистый смех. Но так смеялся только он. Как пение птицы.       Один взмах веером, и перья, взметнувшись к потолку, упали резко на пол, показав демону незваного гостя его покоев.       — Пора вставать, Мин И!       Хэ Сюань распахнул глаза. Занавески колыхались из-за распахнутых дверей, ведущих на балкон. Черновод перевел взгляд на кровать, и его глаза тут же распахнулись. Хэ Сюань в два больших шага преодолел комнату и ворвался на балкон. На парапете в развивающихся одеждах стоял Ши Цинсюань. Внизу зияла пропасть. Будто в танце, Ши Цинсюань выполнил поворот, переставив босые ноги и встал в пол-оборота к демону.       — Ты уже встал, — бесцветным голосом произнес Ши Цинсюань. — Я не хотел тебя будить, прости.       Что-то в груди Хэ Сюаня ухнуло вниз. Он рванул вперед, и, заметив его выпад, Ши Цинсюань пошатнулся. Он забалансировал, расставив руки в стороны.       — Цинсюань!       Хэ Сюань в ужасе замер. Бывший бог сумел выпрямиться. Обрадовавшись своей ловкости, Ши Цинсюань рассмеялся. Но от прежнего смеха не осталось и следа. Этот смех казался приглушенным и хриплым, сильно наигранным. Так Ши Цинсюань смеялся каждый раз, когда на самом деле был сильно напуган.       — Если бы хотел умереть, давно бы прыгнул. Я знаю, ты хочешь жить, — пока не стало поздно, Хэ Сюань принялся за попытку вразумить Ши Цинсюаня. Им овладел страх. Такой чуждый ему.       Человек повернул голову, на его лице красовалась улыбка. Но от прежней беззаботной улыбки не осталось и следа. В ней не было жизни. Не было жизни и в поблекших глазах. И прозвучавший недавно смех был таким же. Как будто их обладатель уже давно мертв.       — Я не могу, — вдруг заговорил бывший бог. Голос того был мягче бархата. — Мне не хватает смелости. Только ты можешь мне помочь.       — Думаешь, раз я демон, то мне ничего не стоит замарать руки еще раз? Одним больше – одним меньше?       — Эгоистично с моей стороны, — кивнул Ши Цинсюань.       Он посмотрел в пропасть, замерев так на долгие пару секунд. Хэ Сюань не выдержал и сделал пару шагов в сторону человека. Вдруг Ши Цинсюань опустился, сев на парапет, и заболтал ногами, словно он ребенок.       — Какую судьбу ты для меня избрал?       Дул сильный ветер, и голос отвернувшегося от него Ши Цинсюаня было сложно расслышать. Раньше его голос струился по воздуху, разносясь на тысячи ли вперед. Сейчас он был почти не различим с завыванием ветра. Но Хэ Сюань встал сбоку, и понял, что тот сказал по одним лишь губам.       — Я еще думаю.       На его ответ Ши Цинсюань хмыкнул.       — Пока я был здесь, у меня было много времени, чтобы придумать больше сотни способов, как распрощаться с жизнью. Один из них был подсказан лично моим братом. Тогда я стал думать, что такого мне стоило тебе сказать, чтобы ты оторвал мою голову точно так же, как ты это сделал с моим братом.       Хэ Сюань сжал руки до побелевших костяшек пальцев.       — И что же ты придумал?       Ши Цинсюань пожал плечами.       — Ничего. Я не могу. Представив, с какой болью в глазах ты посмотришь на меня, я сразу начинаю чувствовать стыд, что мой брат и я в том числе обрекли тебя на все эти страдания, — он посмотрел на демона. — Твоя ненависть. Она почти осязаема. В твоих глазах.       Ши Цинсюань подставил лицо ветру, приподняв голову так, будто нарочно оголяя шею своему палачу.       — Извинениями не унять эту боль. Может, я и не способен понять твоих методов к излечению от этой болезни. Но если мое истязание способно хотя бы ее притупить, то так тому и быть. Я принимаю это. Это ни наказание, ни расплата, ни месть. Это моё предназначение, судьба здесь и сейчас. Нужно кричать – я буду кричать. Нужно заплакать – я буду плакать. Прежде, чем я испущу последний вздох, позволь мне помочь избавить твою душу от этой разрывающей изнутри ненависти.       Одним ударом в шею, Хэ Сюань достиг нужной точки. Ши Цинсюань начал заваливаться, и демон обвил это исхудавшее тело одной рукой, перекидывая на свое плечо. Он вернул бывшего бога на постель, а сам вылетел из спальни, мечась по своим владениям, словно раненый зверь. Он не кричал, но громил всё вокруг. Так, в конце концов, он оказался в своих покоях, где, увидев свое отражение, не выдержал и разбил большое зеркало.       Никто не просил ведь идти в его комнату. Когда ему сказали, что Ши Цинсюань без сознания, надо было проигнорировать данные слова. Но он не смог. И вот к чему это привело. В его душе бушевала и клокотала буря. Это всё не то, чего он хотел. Тогда что было нужно, чтобы утихомирить его сердце? Когда свершится месть, а с Ши Цинсюанем будет покончено, что будет тогда? Его жизнь, как и жизнь Ши Цинсюаня, была безвозвратно уничтожена. И выхода из всего этого не было.       «Какую судьбу ты для меня избрал?»       После бессонной ночи Хэ Сюань еще долго не мог прийти в себя. К нему приходили не раз и не два, чтобы сообщить, что Ши Цинсюань снова ничего не ест или то, что его тошнило после съеденного. После нескольких неудачных попыток стражники даже связывали Ши Цинсюаня. И продолжалось изо дня в день, пока Хэ Сюаню не приснился сон. В нем он сидел за праздничным столом, безмолвно ел, не стесняясь брать еду руками. А сидевший рядом с ним Ши Цинсюань что-то говорил другим присутствовавшим. Он то взмахивал веером, то вскакивал, громко хлопая. И смеялся. Заливисто, как умел только он один. Как смеялся когда-то давно…       Перед дверьми в покои Ши Цинсюаня охранники остановили его.       — Господин. Он совсем обезумел. Позвольте нам самим отнести ему поднос.       — Нет необходимости, расступитесь, — сказал холодно демон.       Двери открылись. Хэ Сюань махнул головой, прогоняя двух стражников, что стояли в покоях.       Ши Цинсюань сидел на кровати спиной к нему, как восковая кукла. Черновод прошел в комнату и поставил поднос с чашкой чая на столик рядом с ним. Ши Цинсюань не обратил на него никакого внимания. Он осунулся еще больше, чем пару недель назад, когда он его видел в последний раз.       Хэ Сюань сел на край кровати и тихо позвал:       — Цинсюань.       Ши Цинсюань вдруг очнулся. Его реакция сильно замедлилась. Он повернул не спеша голову, но не поднял на демона глаз. Бывший бог улыбнулся.       — Я всё ждал, когда ты придешь. А ты всё не приходил ко мне. Наконец-то ты здесь. Кто бы мог подумать, что ожидание страшнее того, что за ним тебя ждет.       Его тон испугал Хэ Сюаня. Ши Цинсюань потерял рассудок. И эта безумная улыбка. Черновод коснулся руки Ши Цинсюаня, но тут же отдернул от нее свою. Рука человека, была такой ледяной. Хэ Сюань положил руку на плечо и повернул к себе Ши Цинсюаня.       — Цинсюань, посмотри на меня.       Бывший Повелитель Ветра поднял свои поблекшие впалые глаза, но его взгляд проходил сквозь демона, не фокусируясь на нем. Рука, державшая Ши Цинсюаня задрожала. Ему хотелось кричать, плакать, сделать хоть что-нибудь, чтобы вернуть прежнего друга. Но обманывать себя было бесполезно. Хэ Сюань перевел взгляд на чашку, стоявшую на подносе.       — Я помню о твоей просьбе.       Ши Цинсюань улыбнулся краешками губ.       — Но сначала я спрошу. Если я передумаю и не стану мстить тебе, продолжишь ли ты жить?       Ши Цинсюань промолчал, и это молчание было тяжелее любых слов, которые были им не высказаны. Лицо демона потемнело и вытянулось. Он взял чашку и протянул ее Ши Цинсюаню, вложив ее в холодные белые ладошки с тонкими пальцами.       Бывший бог опустил глаза и вдохнул в легкие ароматный запах чая.       — С лавандой. Мой любимый.       — Он уже почти остыл. Пей.       — Спасибо, — сказал человек и повторил, подняв на демона глаза: — Спасибо тебе. Хэ Сюань.       Ши Цинсюань всё сразу понял.       Когда он уже начал поднимать чашку к лицу, Черновод обхватил его кисти, не позволив сдвинуть их.       — Всё хорошо. Всё будет хорошо, — бормотал Ши Цинсюань.       Хэ Сюань отнял от него одеревеневшие руки и застыл, неотрывно глядя на то, как простой смертный подносит к губам чашку и одним глотком осушает ее, будто до этого его мучила сильнейшая жажда.       Пустой желудок обожгло, и Ши Цинсюань стал заваливаться, падая в объятья демона. Чашка разбилась вдребезги от соприкосновения с полом. В комнату влетела охрана, но Черновод распространил на них свою убийственно подавляющую ауру, прорычав:       — Вон! Все вон!       Двери снова закрылись, и демоны в ужасе стали уносить ноги от покоев, не смея находиться близко к территории, которую обозначил демон.       Хэ Сюань прижал к груди Ши Цинсюаня, чувствуя напряжение, нараставшее в его груди. Одна половина его, придерживавшаяся рациональности в действиях, умоляла сейчас его вторую половину успокоиться, удержать себя в узде, не дать выйти наружу смешанным чувствам, дать им улечься, чтобы со временем понять, насколько они были неразумны или даже низменны. Но крик этой первой половины полностью заглушал тихий шепот Ши Цинсюаня, смотревшего на него в последний раз. Человек поднял дрожавшую ладонь и положил ее на щеку Черновода.       — Спасибо тебе. И прости за всё.       Ши Цинсюань улыбнулся ему, но лишь на миг. Брови бывшего Повелителя Ветра сошлись на переносице, он тяжелее задышал.       — Цинсюань!       Белая ладонь упала на постель, глаза скосились влево. И он снова увидел на его щеке одинокую слезу.       Дикий крик, разнесся по всему замку, оглушая любого, кто был поблизости. Демоны и духи падали, корчась от боли и страха. Дрожала земля, трескались стекла. Всю неделю не утихали штормы. Вода была чернее ночи.       

***

      В этот день Се Лянь и Хуа Чэн как обычно гуляли бесцельно по городу. Близилась фестивальная неделя, народу в это время было на улицах больше, чем обычно. Свободного столика было не найти. Но, завидев Градоначальника, любой был готов вскочить со своего места и уступить его ему. Так что Се Ляню удалось даже выбрать самостоятельно, где сегодня они остановятся, чтобы поужинать. Когда заказ был принят, они недолго полюбовались украшенной верандой, когда напротив сел человек в капюшоне. Се Лянь сразу узнал эту ауру.       — Хэ Сюань! Как ты нас нашел? В такой толпе.       Но Хэ Сюань приветлив не был. Он посмотрел на Хуа Чэна с немым вопросом, на что тот только улыбнулся.       — Говори, что хотел. Не трать мое время понапрасну.       — Заговорю, как только услышу твое радушное приветствие. Всё-таки давно не виделись.       Хуа Чэн поднял руку, ловя взглядом официанта.       — Добавьте к заказу третий бокал вина!       Хэ Сюань скривил лицо, но всё-таки повернулся к Се Ляню, изобразив на лице подобие улыбки:       — Я тоже рад встрече, Ваше Высочество. Я нашел вас неслучайно. Хуа Чэн отправил мне письмо, сказав, что вы будете сегодня вечером в городе. Он был достаточно убедителен в попытке вызволить меня из моих владений.       — «Вызволить» – хорошее слово, — продолжил ехидничать Хуа Чэн. — судя по тому, что ты превратил свой дворец в личную тюрьму.       Если бы глаза Черновода могли испепелить, они бы ничего не оставили от Хуа Чэна в считанные секунды.       — Перестаньте, — попытался вклиниться между ними Се Лянь. — Хэ Сюань, не относись серьезно к колкостям Сань Лана. Он, видимо, просто захотел позволить тебе развеяться. Если я не ошибаюсь, твой день рождения, он ведь сегодня.       — Как и его, — пророкотал Хэ Сюань.       Се Лянь вздрогнул.       С тех пор минуло чуть больше ста лет. И хотя Се Ляню была рассказана вся история, что произошла между Ши Цинсюанем и Хэ Сюанем после смерти Ши Уду, тяжелым грузом на сердце осело то, что Ши Цинсюань так и не захотел дальше жить без своего брата и с чувством вины за то, что вся его жизнь была фарсом и отобрана у того, кому она на самом деле с самого начала и принадлежала. Вины Черновода в том не было, что Ши Цинсюань всё для себя уже решил. Но на душе не становилось легче. И видеть Хэ Сюаня небожителю было тяжело. Он был напоминанием о том, что его друга, который так недолго им был, не стало. И еще тяжелее Се Ляню было от того, что сам Хэ Сюань себя за это не простил. Это то, чего он хотел, но вместо того, чтобы избавиться от ненависти к своим обидчикам, его пропитала ненависть к самому себе. И в какой-то момент Черновод просто исчез, начав вести отшельнический образ жизни.       Единожды взглянув на Хэ Сюаня, можно было убедиться в том, что он не покидал своих вод уже очень давно.       — У меня есть для тебя подарок, — вывел Се Ляня из мыслей голос Хуа Чэна. Кажется, один только он был здесь спокоен и собран, не обращая внимание на гнетущую атмосферу.       Хэ Сюань с грохотом отодвинул стул, на котором сидел, и ударил по столу руками, привлекая внимание посетителей.       — Знаешь, куда можешь деть свой подарок!       — Ему исполнилось сегодня двадцать пять, — сказал Хуа Чэн и усмехнулся. — Родиться в тот же день, что и в прошлой жизни, что за нелепость. Но если бы не этот факт, я бы, возможно, его так и не нашел.       Хэ Сюань вдруг схватил Хуа Чэна за грудки. Се Лянь уже хотел было вмешаться, но демон поднял руку, останавливая супруга. Было видно, что Хэ Сюань хотел что-то сказать, но он лишь трясся, не мигая смотря на Хуа Чэна.       — Город Венеция. Он играет в труппе…       Больше сказать Хуа Чэн не успел. Черновода и след простыл. Се Лянь перевел взгляд на демона, поправил его воротник.       — Сань Лан, это то, что я думаю?       Хуа Чэн улыбнулся.       — Тоже хочешь его навестить?       Се Лянь подумывал уже даже подняться, но отрицательно кивнул головой.       — Время еще есть. Сейчас к нему нам точно не дадут приблизиться.       — Это почему? — спросил демон, но затем перевел взгляд на то место, где сидел Хэ Сюань и протянул букву «а», давая понять, что понял, кого имел в виду небожитель.       Се Лянь придвинулся к Хуа Чэну вплотную и прошептал.       — Ты правда нашел его, это лучший подарок на день рождения твоему другу.       — Мы не друзья, — уперся Хуа Чэн. — И вообще, делая это, я думал о тебе.       Се Лянь улыбнулся и сжал под столом ладонь демона, одаривая его самым теплым взглядом.       Стоял прохладный день. На большой базарной площади, где сновали туда-сюда люди, была построена высокая сцена. Люди столпились, когда объявили, что вот-вот начнется очередное представление. И тут на сцену вышла высокая фигура мужчины. На нем была маска Педролино, полностью закрывавшая его лицо, но сделана та была очень качественно. Настоящая реликвия. В прорезях для глаз сверкали два лазурита, оглядывавших с печалью зрителей внизу. Он начал играть.              

«Неверная! Где ты? Сквозь улицы сонные

      

Протянулась длинная цепь фонарей,

      

И, пара за парой, идут влюбленные,

      

Согретые светом любви своей.

      

Где же ты? Отчего за последней парою

      

Не вступить и нам в назначенный круг?

      

Я пойду бренчать печальной гитарою

      

Под окно, где ты пляшешь в хоре подруг!

      

Нарумяню лицо мое, лунное, бледное,

      

Нарисую брови и усы приклею,

      

Слышишь ты, Коломбина, как сердце бедное

      

Тянет, тянет грустную песню свою?»

             Внизу в толпе стоял завороженно Хэ Сюань. Он узнал его сразу. С первого шага, с первого поворота головы. Эти лазуритовые глаза. И этот нежный голос. На сцене еще долго что-то происходило, прежде чем все артисты ушли со сцены под бурные аплодисменты зевак.       Протискиваясь через толпу, Черновод плыл как лодка, не зная препятствий. В закулисье труппа стояла вся в сборе и бурно обсуждала только что завершившееся представление. Приблизившись к ним еще чуть-чуть, Хэ Сюань вдруг услышал звонкий смех. Нет, это было дивное пение птиц, что однажды смолкли, и вот вдруг защебетали вновь. Маска, стоявшая ближе всего к демону, развернулась и махнула рукой.       — Сюда нельзя.       — Сандроне, не будь так сурова с теми, кто с благодарностью относится к нашему творчеству, — сказал обладатель лазуритовых глаз.       Маска Педролино вышла вперед и похлопала Хэ Сюаня по плечу.       — Если Вам понравилось наше выступление, отблагодарите монетой.       Хэ Сюань улыбнулся одним лишь уголком губ. Его касалась теплая ладонь. И демон полностью растворился в этом миге.