Пинать камни

Пинать камни - дело неблагодарное. Особенно когда на улице уже начинает холодать, а из верхней одежды по-прежнему остается единственная, изначально весенняя кофта. Синоптики обещали дождь. Кажется, они впервые не соврали. И почему сбываются предсказания только о плохой погоде? Как не вовремя. Уже давно стемнело. Ночь окутала казалось бы даже самые светлые стены многоэтажек. Районные магазины всё ещё работали, хотя уже даже круглосуточные киоски норовили вот-вот закрыться. Тадаши Хару прохлаждался на спортивной площадке у дома. Не у своего, конечно же. В ином случае отец бы сразу узнал; а пьяные драки, как известно, никому не нужны. Кто-то тронул Хару за плечо. Тот инстинктивно дернулся в сторону, но, когда оглянулся, увидел лишь Хана: «Чего шугаешься, как шавка побитая?» - голос Хана как всегда был спокойным, хотя и немного хриплым. Момота Хан. На вид ему было лет 30, хотя на деле не больше 25. Местный торчок, пьяница и заядлый курильщик всего, что только можно и нельзя. Хан был достаточно высоким и широкоплечим, однако плохая осанка и пагубное влияние наркоты сказались на его внешности. Как они с Хару познакомились никто толком не помнил, однако с тех пор они начали причудливым образом дополнять друг друга. Они ходили по крышам гаражей и пятиэтажных домов с банками энергетиков, шлялись по темным аллеям и переулкам по ночам; Хан защищал Хару от хулиганов - пацанов, что травили Хару в школе (хотя не то, чтобы защищал; у него просто всегда был в кармане перочинный ножик, которым, как ни странно, очень удобно было резать 14-летних пиздюков). Момота нередко водил Хару к себе домой. Тадаши ничего не боялся, жил по принципу ‘хуже уже быть точно не может’, хотя… забыть о физической боли никакие убеждения не помогали. «Ты здесь какими судьбами?» - Хару спросил скептически. Он старался отвернуть лицо так, чтобы Хан не заметил большой синяк на щеке. Вообще, если так подумать, в этот раз как-то чересчур сильно досталось. Ага, видимо подставляться под отцовскую руку было не лучшим решением. Хару сжал в кулаке телефон и старые переклеенные скотчем наушники. Это было то, ради чего пришлось пожертвовать красивым личиком (если, конечно, его хоть в какой-то мере можно было считать красивым; скорее уж смазливым). Хан поднял целлофановый пакет, который ранее уже успел опустить на скамейку. Две банки пива. Две, как будто он знал, что обязательно найдет сегодня компанию.        - Эй, ты же в курсе, что я всё видел? - спросил Хан, хотя это больше походило на риторический вопрос.       - Не понимаю о чем ты, - мысли об алкоголе уже успели затуманить сознание, но Хару всё же развернулся. Синяк оказался на виду, но Хару старался сохранять лицо.       - Не строй из себя дурачка, - голос Хана не был язвительным. Для него это всё уже давно стало обыденностью - вот так каждые несколько дней вытягивать из Хару клещами, что случилось, - Кто?       - Не твоего ума дело! - слова не звучали уверенно, несмотря на все старания Хару. Всё равно же ответ был очевиден, чего спрашивать? Будто времени вагон всё объяснять. Хотя, если так подумать, его ведь и правда было целый вагон. Да ещё и маленькая тележка.       - Если отец отпиздил, так и скажи. Нечего упираться,» - прозвучало грубо, но что с него взять? Терпение, в том числе и у Хана, имело свойство кончаться. «Да пошел ты!» Этим заканчивался каждый разговор(если это можно, конечно, назвать разговором), после чего Хан брал Хару за предплечье и молча уводил. Естественно, тот вырывался и проклинал Момоту, но делал это скорее для сохранения имиджа, чем из реального желания вывернуться. Лучше уж провести вечер с Ханом, чем всю ночь шляться одному.

***

Идти было всего каких-то пятьсот метров, однако сейчас был ‘час-пик’, кажется, всех гопников района вместе взятых. Шестеро вышли из темной аллеи переулка на тротуар, перегородив путь.       - О, а вот и наш педик. Хэй, полосатый, жопу расчехляй! - Хару поморщился от погоняла. ‘Полосатым’ его звали из-за шрамов и следов от отцовского ремня, которые почти перманентно покрывали большую часть поверхности тела. Как бы Хару не старался их спрятать под одеждой, это всегда оказывалось тщетно, если эти мудаки действительно хотели к чему-то прикопаться.       - Эй, чего стесняешься? Или любишь постарше, ха? - пацан махнул подбородком на Хана, и вся компашка медленно начала приближаться. Хару инстинктивно сильнее прижался к Хану и отшагнул чуть-чуть назад, за мужчину. Животный инстинкт спрятаться почти всегда брал верх над гордостью. Таким уж был Хару. Раз. Два. Три. Терпение у обидчиков кончилось, и они толпой рванули вперед. Внимание Хана не подвело. Он был на голову выше хулиганов, поэтому первых нескольких смог просто отпихнуть в сторону. Он понимал, что не справится с шестерыми, но добровольно отдавать Хару в лапы ублюдков в сегодняшние планы Момоты точно не входило. Хан протолкнулся к, так называемому, главарю и схватил его за запястье. Заставив того развернуться, Момота, ни секунды не колеблясь, ударил его ногой по спине, заставив потерять равновесие. Под тяжестью ботинка пацан упал мордой об асфальт. Грязная подошва сапога переместилась со спины на щеку, и у мальчишки теперь не осталось ни единого шанса встать. Увидев поражение главаря, остальная компания уже было поспешила ему на помощь, однако складной нож Хана оказался у самого уха поверженного прежде. По лицу Момоты было видно, что он готов отрезать ухо, если хоть кто-нибудь посмеет двинуться.       - Убирайтесь к чертям, - процедил Хан, - чтобы больше не ошивались возле Хару. Все поняли или кому-то повторить? Пяти секунд молчания стало достаточно, чтобы мальчики осознали происходящее. Лишившись предводителя, они дали деру. Хан так и оставил парня лежать на земле. В шаге от отключки пацан всё равно не смог бы даже встать, что уж говорить о погоне. Надрез на ухе станет ему достойным уроком.

***

Оставшуюся часть дороги Хару и Хан преодолели молча. Паблик шейм продолжался еще минут десять, пока за углом не показался почти перегоревший зеленый крест. Двое оборванцев зашли в аптеку. Китайский колокольчик мерно пропиликал свою мелодию. Кассирша уже спала, и, кажется, сейчас ничто не смогло бы её разбудить. Тусклый холодный свет озарял стенды со всевозможными банками, склянками и бумажными упаковками. Тут почти всё отпускалось без рецепта. Хотя, даже то, что по идее должно было быть выписано врачом, иногда отдавали без подтверждения и лишь с небольшой наценкой. Таким был местный бизнес. Хан осмотрелся. Надо было купить противорвотные. В последнее время алкоголь стали продавать совсем некачественный - могло мутить несколько дней. Хару тоже огляделся. По-хорошему нужно было купить что-нибудь от башки, снотворное, обезбол, бинты и ещё кучу барахла, которое, как назло, заканчивалось в самый неподходящий момент. Спасибо папе. В последнее время действительно не спалось. Ночные кошмары каждые несколько часов заставляли просыпаться в холодном поту, да и заснуть под грохот разбивающихся тарелок или на холодной земле подворотни удавалось нечасто. Синяки от побоев нередко давали о себе знать. Впрочем, организм ребенка, коим всё ещё был Хару, адаптировался и к кошмарам, и к постоянной боли. Хару сжал в кармане наличные. В этом городке банковских карт не было ни у кого, ибо сюда ещё не успели проникнуть технологии мегаполисов. Да и для подростков, обычным занятием которых было воровство, намного удобнее стаскивать купюры - они-то не именные, а значит хрен кто что докажет без камер. Деньги не пахнут, как говорится. К слову, этим грешил и Хару. Отец иногда забывал про него на несколько суток, а в холодильнике не оставалось ничего кроме алкоголя, поэтому Хару давно привык обеспечивать себя сам - и едой, и лекарствами. Только вот денег в изобилии никогда не было и быть не могло. Приходилось экономить. Хару сел на корточки, чтобы получше рассмотреть нижние полки витрины. Его зрачки бегали не по названиям, а по ценам. Вскоре, он нашел самые дешевые таблетки от головы и снотворное. Всё обезболивающее, в свою очередь, было подозрительно дорогим и разношерстным. Хару взял первый попавшийся рулон бинтов, не став разбираться в подтипах обезбола. Он уже собирался идти на кассу, как чуть не врезался в Хана. Тот молча наклонился и взял коробку, на которой, помимо названия, большими буквами значилось: «Против острой боли. В таблетках».       - Ты че? Мне не надо, - уверенно начал Хару, отрицательно помотав головой и попытавшись поставить коробку на место.       - Мне надо, - спокойно, возможно с некоторой ухмылкой, ответил Хан.       - Да неужели, - Хару закатил глаза и зашагал по направлению к кассе, не оглядываясь. В глубине души он признавал насколько сильно ему льстила забота Хана. Бедную старушку-продавщицу будить не хотелось, но для современных детей совесть никогда не существовала как понятие. Хару громко прочистил горло. Нуль результата. Тогда он потряс бабушку за плечо, и старушка медленно, параллельно проклиная дружков трехэтажным матом, проснулась. «Семьсот писят», - всё ещё полусонным голосом прохрипела бабка. Хару снова нервно сжал наличные в кармане, вспоминая сколько у него осталось. Перед чужими людьми считать копейки было стыдно. Ценники на прилавке значительно отличались от тех, которые в итоге назвала кассирша. Хару тяжело вздохнул, опуская глаза в пол, дабы Яга не сверлила его своим пронзительным (хоть и сонным) взглядом. Пальцы мельтешили в кармане, наощупь определяли достоинства монет и более крупных купюр. Явно не хватало. «Брать будетей?» - явно теряя всякое терпение, процедила бабка. Внезапно Хару почувствовал как его оттолкнули - нет, скорее подвинули - в сторону. Это был Хан. Хару не успел даже пикнуть, как Момота уже кивнул старушке и, достав кошелек, ни секунды не колеблясь, оплатил обе корзины с лекарствами. Старушка недовольно взяла купюры и провела их через детектор подлинности (как это чудо техники называют, никто не знал; потому каждый считал своим долгом обозвать его по-своему). Ящик кассы захлопнулся. Карга проводила парней испепеляющим взглядом. Снова мерно заиграл китайский колокольчик, и двое покинули аптеку. Хан протянул Хару аптечный пакет. Тот неохотно взял ‘подарок’ - Хару скептично относился к помощи.       - Я же тебе говорил, что сам могу о себе позаботиться, - чуждый концепт отдавался легким чувством уязвимости в сердцах Хару.       - Ты топтался на одном месте. Что мне было делать? Послушно ждать два часа, пока ты найдешь несуществующую заначку в кармане? - скептически произнес Хан. Отмазка правда звучала не очень, но была достаточной, чтобы предотвратить дальнейший монолог Хару о самостоятельности. До благодарностей Хару так и не опустился, и всю оставшуюся дорогу тишину нарушали лишь звуки отдаленного шоссе, спрятавшегося за кипой однотипных старых домов. В таком доме жил Хару, в таком доме жил Хан. Та же планировка, возможно даже те же обои, оставшиеся со времен прабабушек. Подъезд освещал тусклый прожектер, подвешенный кем-то из жителей к потолку заместо перегоревший лампы. Хан открыл дверь кодом. Двое поднялись. Хару пялился на заляпанное зеркало лифта, потом на обшарпанную стену этажа, где прямо по центру красовалась белая цифра ‘4’. Из транса парня вывел звук ключей в замочной скважине. Хан пропустил Хару вперед, а сам снял уличную обувь и куртку. Хару и так был почти в домашнем, так что без малейшего зазрения совести плюхнулся на кожаный диван. Квартира была маленькой. Студия, если быть точнее. ‘Гостиная’, как её привык называть Хан, смежная с пиксельного размера кухней, была отделена от этой самой кухни всего лишь барной стойкой с парой высоких стульев. К туалету вел небольшой закоулок коридора. Обои старые, впрочем, как и всё в этой коморке. Она досталась Хану от бабушки, которую тот даже не знал. Однако уютная квартирка за несколько лет превратилась в сальный склад из окурков сигарет и бутылок алкоголя. Пахло дымом, пыль лежала даже там, где ее физически быть не могло. И всё же, эти 20 квадратных метров линолеума казались Хару роднее собственного дома. Может быть потому что здесь не было отца.       - Тухло тут, - наушники Хару, ради сохранения которых он сбежал из дома, упорно отказывались подключаться к телефону. Кабель как назло переломился именно в месте перехода в разъем. Кое-как намотанный на место залома скотч не помогал. Теперь ненавистный шнур приходилось крутить на все 360 как антенну радиоприемника, пока тот не соизволит поймать мелодию.       - Ты как первый раз, - почти без эмоций проговорил Хан. Он открыл окно и сел возле него, доставая пачку сигарет. Хан вынул одну и теперь отчаянно пытался заставить умирающую зажигалку выдавить из себя хоть какую-нибудь искорку. При виде сигарет у Хару едва заметно заблестели глаза. Плохой пример пьяницы-отца явно ничему его не научил. Яблоко от яблони далеко не падает… Да уж, очень неудобно иметь зависимость, будучи подростком. Конечно, все ‘нормальные’ дети уже знались в районных магазинах, поэтому им всё же продавали заветные никотиновые палочки. Однако, что до Хару, он давно заслужил репутацию воришки. Ни один ларек чисто из вредности не хотел продавать Хару запрещенку, поэтому и сигареты, и алкоголь для него всё ещё оставались достаточно редкими явлениями природы. У Момоты же запасы ‘добра’, казалось, никогда не заканчивались и находились почти в свободном для Хару доступе. Отчасти из-за этого Тадаши любил тусоваться у Хана. Хан сам по себе был и торчком, и алкоголиком, и курильщиком. Всё же он старался ко всему этому Хару не приучать. Однако жалобные и в то же время отчаянные глаза Хару часто брали верх над здравым смыслом Хана, и тот разрешал мелкому покурить и выпить.       - Даже не проси, - предугадывая дальнейшие слова Хару, начал Хан. Зажигалка всё-таки поддалась, и Хан максимально аппетитно сделал первую затяжку. Несмотря на склонность к алкоголю, для внешних контор Хан казался очень даже презентабельным и дееспособным. Что ж, лучше для Хана, ибо денюжек хватало.       - Да ну тебе жалко что ли? - Хару с трудом поднялся на локтях, а потом встал с дивана, преодолевая лень и усталость, и подошёл к Хану у окна.       - Не делай такие глаза.       - Какие такие? - взгляд Хару скользнул по сигарете Хана, затем быстро вильнул на окно. От открытой форточки пробирало под одеждой. Каким-то чудом те тучи, которые всем своим видом предвещали дождь ещё несколько часов назад, только сейчас соизволили выплеснуть все свои страдания.       - Как будто сейчас помрешь, если не закуришь, - с долей такого же ехидства, перемешанного с сарказмом и укоризной ответил Хан. Он выпустил дым через рот. Частицы медленно выныривали через окно навстречу холодному влажному воздуху.       - Вот бы и мне из окна вылететь. Как дым, - Хару следил за гребнями дыма. И всё-таки, Хан умел курить эстетично. Учуяв меланхоличное настроение Хару (которое, впрочем, было всегда), Хан всё же дотянулся до кармана и вынул пачку сигарет, открыл крышку.       - Спасибо, - Если бы Хан не предложил, у Хару всё равно уже был план как эту коробку стащить. Впрочем, применять его не пришлось. Хару взял сигарету из предложенной пачки. Хару всегда добивался того, чего хотел. Вопрос был лишь в том, насколько далеко за черту морали он готов был переступить на этот раз. К примеру, в отличие от Хана, Хару не готов был носить с собой перочинный нож и мочить им здешних хулиганов. Возможно это временно. Не так уж эти бандюганы и бесят, как один человек, что имеет привычку иногда привязывать Хару к батарее по ночам и хреначить ему по голове стеклянной бутылкой из-под водки. Как правило, на то, чтоб выпутаться и свалить уходят последние силы, так что злости на остальных недоумков просто не хватает.       - Одну. И больше не проси. Я тоже сегодня первую курю, - Хан убрал коробку назад в карман, затягиваясь снова.       - Да, я понял, - нехотя ответил Хару. Он ненавидел времена, когда заканчивались свои сигареты. Это была чистой воды пытка, потому что нервы начинали сдавать уже через несколько часов: настолько все было запущено. Хару держал сигарету между средним и указательным пальцами; безымянный и мизинец согнуты; рука расслаблена, но слегка дрожит. Это нервное. Такие люди как Хан могли с точностью определить курильщика. Хару в глазах Хана совсем не походил на подростка, решившего попонтоваться, а, наоборот, больше на человека, что заимел вредную привычку после сильной психологической травмы. Напрмер, после смерти дорогого человека. В случае с Хару, трудно было сказать наверняка, дорог ли ему хоть кто-нибудь в этой жизни. Хан иногда задавался вопросом, какого о нём мнения Хару на самом деле. Хару взглянул на пакеты, оставленные в прихожей. Два из аптеки и один из супермаркета - как и было. Хару внезапно вспомнил про две бутылки пива, которые Хан показал ему как оправдание за позднюю прогулку.       - Ну и что ты мне хочешь сказать? - начал Хару. Он стряхнул пепел с конца сигареты в блюдце, которое, казалось, сохранилось при ‘утилизации’ бабушкиного серванта.       - Что ты хочешь услышать?       - То, ради чего ты меня нашел.       - Я тебя не искал.       - Зачем тогда две банки пива купил?       - Про запас.       - Серьезно? Ты ночью пошел за пивом ‘про запас’?       - Имеешь что-то против? Помолчав секунды две, Хару усмехнулся, сводя разговор к шутке: «Делиться надо». Тадаши мог бы нажать и заставить Хана говорить сейчас, но что-то подсказывало Хару, что он не захочет этого услышать. Хан всегда говорил прямо, никогда не врал. Так что сейчас, когда Момота колебался, Хару пронзило какое-то неподавляемое гнетущее и подозрительно знакомое чувство тревоги. Хан тяжело вздохнул и, затушив предварительно сигарету, пошел в прихожую, затем на кухню, открыл обе банки пива, пришел обратно. Он протянул одну Хару. «Значит будем пить из горлà…» - подумал Хару. Он уже напичкался сегодня наркотой; если выпить сейчас даже с небольшим градусом, завтра не оберешься. И всё же Хару наплевал на здравый смысл.       - Твои лекарства всё ещё в пакетах. Когда будешь уходить, не забудь забрать, - напомнил Хан, пытаясь не скривиться от вида Хару, чередующего пиво и курево.       - Да, окей, - кинул Хару коротко и односложно.       - Прими душ. От тебя за километр несет, - от Хару и правда воняло, однако даже не это заставило Хана говорить, - в ванне тоже есть аптечка. Так, на всякий случай.       - За идиота меня держишь?       - Ладно тебе, давай пропустим часть разглагольствования о бесполезности этого ‘дерьма’. Ты же это ‘дерьмо’ и себе домой купил. Хару стиснул зубы, но все же заставил себя проглотить оскорбления. Заметив напускное спокойствие Тадаши, Хан лишь закатил глаза. Он показал на ящик комода с полотенцами, мол, шевелись. Затушив сигарету, Хару встал, демонстративно хлопнул дверью и скрылся в ванной. Душевая кабина, ровно как и дверь в саму ванную комнату, закрывалась не наглухо, поэтому пар успешно заполнил почти всё пространство компактной квартиры. «Что он себе там прижечь пытается?» - невольно подумал Хан. Он, в отличие от Хару, был не из тех, кто любит мыться в кипятке. Впрочем, наверное после тухлой родительской квартиры, горячая вода действительно ощущалась для Хару райским даром. Наконец гул воды стих и из парилки показалось худощавое тело с полотенцем вокруг пояса. На шее Хару неизменно висел металлический кулон с выгравированной на нём группой крови. Тон кожи не был слишком темным или белесым, бледность скорее отдавала серебристым оттенком; можно сказать, внешность Хару была на любителя. Впрочем, ‘на любителя’ у многих людей заканчивалось на моменте, когда они замечали, что кожа Тадаши была сплошь испещрена шрамами. Не то чтобы Хару стыдился шрамов и синяков, но по крайней мере старался о них не распространяться. Сейчас же ему было откровенно наплевать, однако Хару мысленно поблагодарил Хана за то, что тот не смотрит. Хару пошарился по шкафам, будто у себя дома(если не считать, что эта квартирка была роднее дома). Он нашел футболку и шорты на два размера больше и, не спрашивая разрешения, напялил на распаренное тело. Только когда Хару оделся, Хан удостоил его взглядом. Конечно, Момота подозревал, что под одеждой тоже должны были быть свежие раны, однако, Хару позаботился о кровоподтеке на скуле, а значит и остальные синяки удостоил такой же чести.       - Эй, давай проверю, - отозвался Хан из гостиной.       - Я уже всё, - буркнул Хару, завязывая шнурки у шорт.       - Я же не сказал ‘помогу’, я сказал ‘проверю’, - с этими словами Хан затушил сигарету и прошел через всю квартиру к Хару. - Футболку задрал. Хару остался неподвижен. Помощь от Хана не поощрялась и всё же. Прошла минута. Две. Хару поднял футболку, обнажая торс. Для чего, спрашивается, выбирал такую большую футболку, если всё равно придется показаться полуголым. Вокруг груди Хару небрежно, но вполне экономно были обмотаны бинты. Картина походила на ту, что иногда показывают в комиксах про самураев - там девушки обтягивают грудь тканью и получается что-то вроде самодельного лифчика-биндера. Живот остался нетронутым, что странно. Однако видимо судьба решила, что огромный безобразный шрам проходящий почти по всей линии талии - достаточное мучение для Хару. Спину (точнее ту её часть, что была не скрыта ‘нагрудным’ бинтом) покрывали многочисленные синяки и гематомы: так получилось, что человек, как и любое другое животное, в страхе сворачивался в комочек. Однако в отличие от ежей, у людей нет иголок на спине, так что все страшные удары приходятся именно на эту часть тела. Здесь были как и просто следы ударов, так и порезы осколками битого стекла - бутылок из-под алкоголя. Зрелище не из приятных, однако Хану не привыкать видеть Тадаши в таком состоянии. Он без лишних слов развязал ‘нагрудник’, затем подметил, что до порезов на спине Хару не достал и сейчас они сильно кровоточили.       - Снова?.. - Хан говорил без укоризны, в то же время без жалости. Он видел эту картину уже несколько сотен раз точно, если, конечно, не тысяч.       - Снова. Снова я наблюдаю человека, которому бы следовало не совать нос не в свои дела, - буркнул Хару в ответ.       - Сколько раз говорил, что бинты надо затягивать туже, а то толку ноль, - Хан цокнул языком и, жестом велев Хару сесть на диван, пошел в ванну забрать аптечку.       - Я сказал, что в порядке, - закатил глаза Хару. Душ помог расслабиться, но въевшееся в сознание напряжение никогда не покидало тела. Через минуту Хан показался снова. Из аптечки по факту нужна была только мазь, перекись, ватные диски, йод, бинты и так далее… Хару со скептицизмом глазел на ‘набор юного доктора’ и вскоре, не удержавшись, скривился. Момота обеззаразил открытые раны на спине, затем перешел к синякам. Преимуществом было то, что кроме хлоргексидина особо ничего не жгло и Хару удавалось не дергаться. Вообще, касания он не любил даже нежные.       - Эй, можешь поаккуратнее?! - наконец выпалил Хару, когда Хан снова начал возиться с бинтами. По сравнению с прежней, перевязка Момоты казалось слишком тугой и болезненно сдавливала саднящую кожу.       - Заткнись и терпи. Умеешь драться, умей и раны обрабатывать, - почти с раздражением произнес Хан. Обычно он довольно нейтрально относился к Хару, однако грубость и мелкие подколы тоже были нередкостью. Закончив, Хан наконец отпустил Хару. Тому потребовалась минута, чтобы отдышаться и снова придти в себя. Тадаши посмотрел на часы. Пол третьего. Кажется, от Хана не ускользнула эта деталь и он спросил:       - Неужели пойдешь домой?       - А у меня есть выбор?       - Там дождь.       - А у меня есть выбор? - повторил Хару, ничуть не повысив голоса.       - Я пойду заправлю диван на двоих. На данном ультиматуме предполагалось завершение разговора, однако Хару снова оборвал Хана:       - Он скоро протрезвеет. Если спохватиться меня, завтра точно крышка.       - Оставайся на несколько дней, если хочешь. Хару удивленно вскинул бровь. Хан никогда не оставлял бродяжку больше чем на ночь. К тому же, Момота был отнюдь не настолько щедрым, чтобы средь бела дня делать такие поблажки - уж Хару знал.       - Что..? - хоть Хару и понял что-то подсознательно, чуйка ещё не донесла эту информацию до сознания.       - Я уезжаю завтра, - увидев как стремительно расширяются зрачки Хару, Хан всё-таки решил добить его, - навсегда. Одно единственное слово остановило нескончаемый поток мыслей Хару. Он умолк, глядя на Хана полупустыми-полуиспуганными глазами.       - Как?.. Ты..? - слова застревали в горле, перекрывали воздух. Хару впился ногтями в кожу на своих бедрах. Тянущая боль однако только ускорила биение сердца.       - Ты же знаешь про белый порошок. Думал меня никогда не найдут копы? Хару не понимал, почему Хан говорит об этом сейчас, так спокойно. Очертания мебели плыли у Хару перед глазами.       - Скажи, что ты прикалываешься, - слабо потребовал Хару. Его уже начинало трясти - плохой знак.       - Я прикалываюсь. Именно поэтому за мной охотится полиция. Смекаешь? - Хан пару раз щелкнул пальцами у лица Хару, но, кажется, тот уже отключился. Стеклянные глаза трупа. Таким Хару выглядел сейчас, когда мир вокруг рушился. Всё, что до сегодняшнего дня скрашивало его печальное существование, могло исчезнуть сейчас, вместе с первым утренним поездом, вместе с этим человеком. Хару остро и горько осознал, насколько был зависим от Хана, хотя убеждал себя, что Момота просто помогает ему покупать сигареты и алкоголь. Тадаши привык полагаться на себя и считал, что так и поступал последние годы, однако пустота внутри четко говорила об обратном. Посчитав, что на этом разговор окончен, Хан уже готов был встать, когда рука Хару машинально схватила его. Тадаши не произнес ни слова, но Хан послушно сел обратно.

***

Этим утром свет отливал золотистым дегтем. Хару заснул на подлокотнике дивана, поэтому шею жутко ломило. И все же ощущение с вечера вернулось быстрее чем хотелось бы. Хару моментально встал, не заметив Хана возле. Может, уже уехал?.. За доли секунды Хару успела охватить паника, однако этого времени было достаточно, чтобы Хан подал признаки существования. Его голова высунулась из кухни. Он собирал в рюкзак оставшуюся в холодильнике еду. Тадаши на ватных ногах поплелся к Хану, хотя для Хару на данный момент это была максимальная скорость.       - Ублюдок… Хан не ответил, не поднял даже головы. Это жутко взбесило, однако сил для злости у Хару не хватало. Всё его тело работало сейчас на автопилоте, поддерживаемом голым адреналином и отчаянием.       - Что мне теперь делать без тебя?..       - Ты всегда справлялся без меня.       - Мудак, ты знаешь, что это не так. А теперь пытаешься замять это дело, - процедил Хару. Нужно было говорить короче, так как язык всё ещё немел. Однако буря эмоций внутри заставляла Хару оставаться в сознании.       - Иди проблюйся. Какой наркоты ты засыпал в себя вчера?       - Мудак, - снова повторил Хару, не до конца осознавая, на что именно он злиться.       - Я же сказал, что можешь пожить пару дней тут, пока копы не придут за квартирой.       - Серьезно?.. Думаешь пара дней мне поможет?..       - Что ты от меня ещё хочешь? Если останусь, меня посадят лет на десять. Ты этого хочешь? - голос Хана внезапно стал холоднее.       - Нет..       - Тогда сгинь.       - Возьми меня с собой…       - У меня один билет. В один конец. Если есть деньги, скатертью дорога. Хару прикусил губу. Всё-таки Хан умел бить по больному в самый ненужный момент. Тадаши молчал, собираясь с мыслями. Голова гудела, отказываясь думать.       - А что делать мне?.. Я.. Отец меня убьет, понимаешь?! - на секунду голос Хару сорвался на крик, потом вновь опустился до шепота, - мне больше некуда идти, понимаешь? А если я вернусь, он убьет меня, точно убьет.. Убьет убьет убьет! Это была не первая паническая атака Хару, узримая Ханом. Вместо утешений, предложений выпить воды и полежать у Хана были другие способы закинуть Хару. Один из них - буквальный. Хан зажал Хару рот и держал тело Тадаши на месте, пока оно не изнемождится от стресса окончательно и не перестанет брыкаться. Уставшему от передоза Хару потребовалось от силы десять секунд, чтобы парализоваться, потом обмякнуть в руках Хана. «Так прикончи его» Слова Хана прогремели в ушах Хару ядерной бомбой, заставляя мысли умолкнуть. Осталась одна единственная фраза: Убей его. Он отключился.