Мадара Учиха под ребром

Тобирама едва бы поверил, если бы ему сказали, что от него потребуется не точный расчет какого-то стратегического плана или новая техника, призванная помочь в бою, а простая подпись на договоре, который значится как "брачный", он бы, держа руку у виска, скептически покрутил пальцем, глядя на говорящего. Сейчас же эта мысль казалась ему абсурдной, даже глупой. Но стоя на берегу реки и наблюдая, как переплетаются клинки его брата и Мадары, младший Сенджу вдруг задумался. Впервые в жизни он по-настоящему представил себе мир, о котором так часто говорил Хаширама. — Я согласен, — резко прервал тишину шум, пронзая пространство холодным, ледяным голосом. В этот миг вокруг воцарилась гнетущая тишина, и все замолкли. Где-то под ребром, неприятно жгло имя, которое Тобирама многократно пытался стереть с кожи: резал до крови, выжигал, поддавался опытам в надежде, что это поможет. Метка соулмейта, наложенная судьбой, словно яд впилась в кожу, навсегда запечатлев, кому предназначено быть рядом. — Но у меня тоже есть условия, — продолжил он, мягко касаясь рукой клинка брата и аккуратно опуская его вниз. — С этим браком оба главы заключают мирный договор и создают единое общее селение. Вы, будучи старейшинами, должны понимать: Учиха и Сенджу нужно постепенно привыкнуть друг к другу, научиться жить под одной крышей, под одним небом, плечо к плечу. — Хорошо. Но и у нас есть одно условие, — заговорил старик со стороны противника, ласково поглаживая длинную бороду. Получить в мужья для главы такого сильного союзника - выгода безусловная. Почему именно Тобирама, а не Хаширама, который день и ночь сражался с Мадарой? Все просто: характеры. Несмотря на яркий и моментами даже пылкий нрав главы Сенджу, Мадаре нужны был лед и вода, именно то, что исходило от Тобирамы, — по традиции Учиха, избранная вторая половина главы всегда остается рядом с ним, — старик покашлял, ловя взгляды, мрачные от недовольства со стороны Сенджу. — То есть, Тобирама-доно, после брака, должен покинуть клан Сенджу и войти в клан Учиха. Хаширама замер, не решаясь поверить, хлопая большими глазами. Он смотрел то на старейшину, то на Мадару, горячо любимого друга, и на младшего брата. Так просто отпустить? Отдать в руки тех, кто готов воткнуть нож в спину «Белому Демону»? Но если этого не сделать, значит миру не быть? — Но как же так... — голос старшего Сенджу дрогнул, растревоженный, и его чакра на берегу реки заиграла все новыми оттенками, вокруг стали распускаться и увядать деревья и цветы, словно отражая внутреннюю борьбу. — Таковы условия, Хаширама, — наконец произнес Мадара, его голос хрипел, но звучал спокойной уверенностью, после долгого молчания. Его строгий взгляд скользнул от старшего к младшему. Альбинос воистину был красив: резкие черты лица, светлая кожа и волосы, выразительные глаза цвета крови. Он так напоминал богиню, которой они поклонялись. И этот трофей, этот союз ради будущего - лично его, Мадары Учиха. — Но Тобирама моя правая рука... — с дрожью в голосе начал Хаширама, собираясь отстоять брата, объясняя, почему не желает отдавать его чужому клану. Но твердая, как лед, рука Тобирамы остановила его, заставив взять себя в руки и успокоиться. — Анидзя, успокойся, — произнес сам Тобирама, возвращаясь из собственных раздумий. Старейшины словно приглашали его войти в логово красноглазых, — пусть будет по-вашему. Я покину клан Сенджу и приму клан Учиха как свой собственный. Я согласен стать мужем Мадары Учиха и служить вам верой и правдой, покуда небеса будут свидетелями нашего союза. Пусть же отныне Сенджу и Учиха станут не врагами, а союзниками, друзьями, опорой и единым поселением. Если для этого нужны соблюдения древних традиций, так тому и быть. Хаширама не удержался и крепко обнял младшего брата, прижимая его к себе, в то время как старейшины обоих кланов сверяли список остальных условий. Лишь к вечеру главы смогли поставить отпечатки пальцев на договоре, документе, который еще лишь смутно назывался «деревней». Следом шел брачный договор, где требовалась лишь одна подпись: точный отпечаток Тобирамы, поставленный совершенно расчетливо, не миллиметром выше и не ниже, символ нового союза и начала эпохи. Под тяжелым, затянутым облаками небом, впервые за долгие годы между кланами Учиха и Сенджу был подписан мирный договор - символ вечного отказа от вражды и кровопролития. Этот документ говорил о начале новой эпохи: эпохи взаимного уважения, поддержки и защиты, даже ценой собственной жизни. Мир, который казался далеким сном, теперь становился реальностью. Вернувшись домой, Тобирама спокойно, под тихий шелест листвы за окном, собирал скромные пожитки. Переезд должен был быть немедленным. Благодаря мощи Хаширамы у подножия горы уже возвышались первые домики — временное пристанище в ожидании будущего, великого строительства нового поселения. Решение далось нелегко, ведь через несколько дней состоится свадьба по древним традициям обоих кланов, сплетенных общей судьбой. Тем временем в сердце клана Учиха глава сосредоточенно точил новый кинжал. Стоя у стола кузнеца, он собрал волосы в тугой хвост, а по его щекам и вискам стекали капли пота, оставляя блестящие следы. Жар огня отражался в глубоких, темных глазах, и искры словно танцевали вокруг, подчеркивая напряжение момента. Вокруг носились дети, как любопытные котята, впитывая каждое движение своего лидера. — Мадара-сама, Мадара-сама! — радостно звали его дети, восхищенные и настороженные одновременно. — Правда ли, что у вас будет муж? Тот самый «Белый Демон», которого нам так страшно показывали в сказках? — Он самый, — строго, но с оттенком мягкости ответил Мадара, — поэтому вам нужно вести себя с ним приветливо и не смущать. Клинок в руках Мадары переливался голубым оттенком, рукоять из белого материала была украшена драгоценными камнями. В центре ярко выделялся красный рубин, словно шаринган, наблюдающий за всеми вокруг с невидимой высоты. — Прекрасная работа, — эта фраза прозвучала мягко и уверенно. Изуна слегка улыбнулся и похлопал брата по плечу. Ранение, которое он получил, окончательно зажило, и теперь он мог позволить себе отпустить прежнюю боль. Младший из Учиха понимал: Тока из клана Сенджу лишь пыталась защитить брата, действовала инстинктивно и без страха. — Ему это понравится, я уверен. С тех пор, как умер твой соулмейт, ты вправе вершить свою судьбу сам. Но голос Мадары дрогнул: — Но я ненавижу его, Изуна... Вместо него мог быть Хаширама, — он опустил руки на стол и с печалью прикрыл глаза. Сердце сжималось от боли и тоски — но иного выбора не было. Его чувства остались внутри, как бремя. Мадара знал о том, как важна для Хаширамы та самая Узумаки, как он буквально кружится вокруг нее, не замечая ничего другого. Для Мадары же Тобирама - разменная монета ради мира между кланами. Он не ведал всей глубины тех страданий и конфликтов, что рождались в душе младшего Сенджу, осознающего судьбу, которую ему предначертали в этом плане. — Знаю ни-сан, но это лучший вариант из всех Сенджу. Сколько я сражался с Тобирамой, вспомни. Он силен, а его ум отличается от всех наших. Этот Сенджу гениален, он даст многое деревне и тебе в том числе, — Изуна старается утешить и поддержать, показывая старшему, что младший Сенджу не так уж и плох, как могло бы быть. Тобирама внимательно смотрел на свиток, в котором аккуратно были собраны его вещи и разработки. Завтра предстоял трудный и важный день, и сейчас ему следовало дать себе передышку — отпустить накопившееся напряжение, позволить мыслям свободно плыть, раствориться в тишине и покое перед грядущими испытаниями. Солнце рано взошло над горизонтом и уже горело в небе, нагревая землю своими теплыми лучами. Тем не менее обе стороны, хоть и скромные по численности, но состоящие из главных представителей и старейшин, уже стояли у подножия горы. Их лица были сосредоточены и полны решимости, ведь впереди предстояло долгое и кропотливое строительство, требующее тщательной проработки, детального планирования и стратегического мышления. Мадара неспешно осматривал собравшуюся толпу, останавливая взгляд на младшем из Сенджу - Тобираме, который явно желал укрыться от надоедливого солнца, раздражавшего кожу своей жарой. Подойдя к нему, Мадара раскрывает заранее взятый зонт и протягивает тень, прикрывая будущего мужа от палящих лучей. В этом простом жесте была едва заметная забота, старание установить хоть какой-то первый контакт, который со временем мог перерасти в понимание. Альбинос при закрытых глазах блаженно ощущал прохладу, которая поселилась, как только солнце исчезло из под зонта. Но где-то глубоко в области ребра продолжала жечься болезненная надпись на коже с чужим именем, заставляя сжать губы в тонкую, едва заметную линию, чуть нахмурить брови и незаметно потереть болезненный участок. К счастью, в этот момент тело не было сковано броней, лишь тонкой повседневной одеждой, позволяющей чувствовать воздух на коже. — У меня есть примерный план строительства, — тихо, но настойчиво прерывает гул разговоров Тобирама, которого уже явно разбивала жара и усталость. Он пытается достучаться до остальных, в первую очередь до Хаширамы, но речь его пролетает мимо, не вызывая отклика. — Молчать! — звучит могучий бас, и все присутствующие поворачиваются к Мадаре, словно подчиняясь безмолвному приказу. Они глупо открывают и закрывают рты, словно не зная, что сказать. — Я не собираюсь терять здесь время, — твердо заявляет, — у меня есть дела. Выслушайте его. — Он кивает в сторону альбиноса, требуя повторить сказанное. Тобирама прикрывает глаза, стараясь подавить дрожь и боль, которая пронизывает тело. Тяжелое, холодное «его» режет слух и внутренне ранит, к Хашираме Учиха всегда обращается по имени, с уважением, а альбинос, по всей видимости, таких прав не заслуживает. Раздражение и обида смешиваются в душе, и, недовольно выходя из-под защитной тени зонта, он достает свитки с детальными чертежами: точным планом каждого строения, водоканала, академии и прочих необходимых элементов будущего поселения. Вечер окрасил небо в живописные теплые оттенки: багрянец, медный и золотистый переливались, словно пламя, нежно заливая горизонт. Изуна аккуратно утянул бывшего противника в более спокойное место, выпить и, наконец, поговорить по душам. Он наблюдал, как Тобирама все больше сковывается невидимыми цепями, погружается в молчание и становится еще тише, чем обычно. Это настораживало и пугало одновременно. Ведь гораздо страшнее, чем серьезный и собранный Тобирама, была его полная пустота, без души и ясных целей. Выпивая очередную чашку с саке, он внимательно рассматривает уставшее лицо собеседника, который с трудом шел на контакт. Младший Учиха едва соображал, а его язык шел вперед мыслей, выдавая все, что было на уме. — Я понимаю Мадару, — пробормотал Изуна, — у него погибла его соулмейт. Но что насчет тебя? У тебя ведь тоже есть соулмейт! — речь была чуть сбивчива, но Тобираме удалось уловить суть: Мадара, его соулмейт, погиб. Как так? Он сидит рядом, с этой проклятой надписью под ребром, а у Учиха была другая? Судьба, кажется, решительно решила поиздеваться, жалкий для отца, ненужный брату, ведь тот всегда выберет Мито и Мадару, и теперь еще невидимый для своего соулмейта. Абсурд. — Я ему не нужен, — спокойно и без надежды ответил Тобирама, поднимаясь с места. Мягко поправил руку Изуны на плече, помогая встать. Он пропустил мимо ушей весь треп, что прозвучал в ответ, мысли альбиноса были далеко, бегущие и злобные, они насмехались над ним и кричали о его ничтожности в этом мире. Свадьба наступила внезапно. Тобирама стоял перед зеркалом и не узнавал свое отражение. Кимоно кроваво-красного оттенка подчеркивало его тонкую, изящную талию, контрастируя с бледной кожей. Занимая место невесты, в его наряд были вплетены многочисленные украшения и вуаль, скрывающая лицо, создавая таинственную и одновременно хрупкую ауру. На спине, где обычно красовался знакомый герб схожий с Ванджру, теперь располагался изящный символ - веер, странный и непривычный, словно скрывающий новую часть его судьбы. — Ты такой красивый, отото, — тихо шептал Хаширама, вытирая слезы и кружась вокруг брата. Тобирама мысленно прибывал где-то далеко, отстраненным. Казалось, его ведут не на праздник, а на казнь, невиновного, но преданного деревне до самой последней капли крови, — спасибо, что согласился ради мира. Но как же твоя метка? Она ведь сожжет тебя, Тобирама. — Не стоит беспокоиться об этом сегодня, — сухо ответил он, хриплым голосом. Сенджу принял приглашение слуг и сделал шаг навстречу будущему мужу, вставая рядом. Их руки встретились, переплелись, синхронизируя каждый шаг. Поцелуй был мягким и теплым, губы Мадары немного потрескавшиеся, но сладкие и нежные. Они давили, приглашая приоткрыть рот и позволить влажному языку исследовать. Грубые руки сжали талию, притягивая Тобираму ближе. Внутри Учихи разгоралось чувство, смешанное с противоречивыми эмоциями, в этом кимоно он казался особенно очаровательным, и если бы не долг и вражество между их кланами, он уже давно бы сорвал с него все одежды и поимел при всех, полностью и без остатка. — Я не могу обещать верность в любви, — шепотом признался Мадара, делая шаг назад, — но я обещаю постараться принять тебя, — он взял из рук Изуны небольшую коробочку и протянул Тобираме как знак признательности и начала нового пути. — Я специально выковал этот кинжал для тебя, — рубин словно Шаринган, смотрел в глаза альбиноса, усмехаясь над его судьбой, но сам клинок был красив и удобен, под стать ему. День сменялся днем, время неспешно растекалось, а деревня процветала в особой гармонии. Мирные жители занимали все новые дома, и детские голоса один за другим тянулись к альбиносу, который с терпением и мягкостью обучал их новым техникам. Он спокойно и методично объяснял азы, уделяя внимание не только детям, но и деревне, выполняемым заданиям и, конечно, своему мужу. Жизнь с Мадарой давалась нелегко: ранее они, прибывавшие в глубокой неприязни и недоверии, едва находили общий язык, пытаясь ужиться под одной крышей. Чаще всего между ними стояла стена молчания, дни и ночи проходили, а они лишь мимоходом пересекались в коридорах, словно совсем чужие друг другу люди. Казалось, ничто не сможет изменить эту холодную дистанцию, если бы не один особенный вечер, перевернувший все с ног на голову. Тобирама, выйдя из онсэна, едва прикрывая тело полотенцем, задумчиво ступал по камням коридора, не замечая окружающих и не ведая, кто приближается. Внезапно теплые и почти горячие руки крепко сомкнулись на его локтях, принуждая вернуться в реальность и застынуть в смятении. Перед ним стоял Мадара, пристально изучавший ту самую метку на его коже, которую Тобирама только что аккуратно протирал от засохшей крови бинтом. — Что это? — холодный, будто ледяной голос с едва уловимой ноткой рыка прозвучал из уст Учихи. — Я спрашиваю тебя, Тобирама, что это? — рука мужчины крепко накрыла имя, написанное на коже, словно пытаясь вырвать правду из глубин души. — Почему она у тебя? — Она там с рождения, — тихо, но с горечью ответил альбинос, — ирония судьбы, великий Учиха Мадара получает сразу двух соулмейтов на выбор, но один умирает, а другой из враждебного клана, — внутри что-то трещит, эмоции не могут удержаться на месте, слова срываются сами, — всю жизнь скрывал ее, пытался выжигать эту метку, но с того момента, как почувствовал хоть каплю твоей заботы, жалкое подобие любви, рана начала кровоточить. Она кровоточит, Мадара. Как и мое чертово сердце, когда я смотрю на тебя! — Тобирама… — голос Мадары затрепетал, и в его глазах вспыхнул алый Шаринган, видящий скрытую правду. — Почему ты молчал? Почему не сказал? — А что бы это изменило? — Сухим, едва скрытым сарказмом проговорил Тобирама, пытаясь скрыть боль за смехом, который казался чужеродным на его лице, — ты бы меня сразу полюбил? Да, щас, ага… Ты вообще себя слышишь? Это бы ничего не изменило, Мадара. — Но теперь все может измениться, — мягче, но решительно произнес Учиха. — Сейчас у нас есть шанс. Я не могу четко описать свои чувства — порой хочу бросить тебя на землю и… трахнуть при всех, а в другой момент не желаю даже видеть. Ты вызываешь во мне бурю, и я не могу разобраться с ней. Но ты мне нравишься, и я уверен, что еще тогда, на свадьбе, мои глаза выбрали тебя. — Я так хочу поверить в твои слова, — вздохнул устало Тобирама, опуская голову и прикрывая глаза прядью влажных волос, — но сейчас ты говорил под влиянием эмоций. Завтра твои мысли могут быть другими. Прежде чем Сенджу успел что-либо ответить, Мадара накрыл его губы своими, нежным, но в то же время настойчивым поцелуем. Прижал Тобираму к стене, слегка напирая, но давая возможность уйти, если тот решит. Неуверенный ответ вселил в него надежду. Руки Мадары мягко опустились к хрупкой талии, сжимая ее, а в области правой лопатки, яркими, изящными линиями проявилась надпись: «Тобирама Сенджу» - символ новой, зарождающейся любви и единства двух сердец.