Гордость университета Гринстоун

Энцо вернулся в квартиру, где вновь был окружён приятной тишиной и одиночеством. Он отбросил телефон и начал готовиться ко сну. Рутина не могла спасти его от того, как в голове каждый раз крутились воспоминания об ощущениях во время поцелуя. Казалось, всё очевидно. У Энцо возникли сомнения насчёт ориентации, он попробовал подтвердить или опровергнуть их. И у него получилось. Он поцеловал парня, и ему понравилось. Энцо сделал вдох и добавил ещё один факт, от которого становилось особенно плохо: с Сиарой — и вообще с девушками — такого никогда не было. Как он вообще к этому пришёл? Он бросил быстрый взгляд на татуировку с римской цифрой VII в зеркале. Его жизнь во многом была предопределена мамой, и он не пытался отклоняться от плана — вряд ли в её планах было то, что он окажется геем. Это не было прямым давлением. Иллюзия выбора существовала — ему даже дали самому определиться, в какой из десяти лучших университетов мира ехать изучать компьютерные науки. Он долго не допускал мысли, что ему могут не нравиться девушки. Вокруг были друзья-парни, футбол, машины, красивые девчонки, которым он нравился. По большей части интерес быстро начинал его утомлять, но Энцо объяснял это тем, что ему вообще не нравится проводить много времени с незнакомыми людьми. «Норма» вокруг него была настолько плотной, что он действительно не думал о вариантах. Девушки появлялись сами собой, потому что он был удобным кандидатом: деньги, тачки, футбол. Даже если внутри было пусто, снаружи всё работало. С Сиарой было удобно. Она была умной, красивой, самостоятельной — в её мире тоже всё было правильно. Родители купили ей квартиру, у неё был Porsche. С ней было легко делать вид, что у Энцо тоже «нормальная» жизнь. Она принимала, что он всегда слишком занят учёбой и футболом, пока что-то, наконец, не открыло ей глаза. Тогда Энцо честно винил во всём свою занятость и усталость и только теперь понимал, что у него просто не было желания, которое он думал, что должен ощущать. Всё это время он обманывал самого себя. И из-за этого было плохо не только ему. Сиара потратила на него столько много времени впустую. Энцо упал на кровать. К сожалению, сон не шёл. Он не был гомофобом, но, если честно, он не хотел быть геем, потому что понимал, к каким проблемам это может его привести. В том окружении, в котором он сейчас жил, скорее всего, всё было бы нормально, но он не находился в нём постоянно. За пределами его пузыря мир всё ещё ужасно жесток. Почему в его жизни, которая могла бы быть почти идеальной благодаря родителям, должно было быть что-то такое? Он был уверен: мама тоже сочтёт это плохой новостью. Она не будет ругаться и устраивать драму. Просто скажет ровным голосом: «Мы живём в реальном мире». И, что хуже всего, она будет говорить это не потому, что «ненавидит», а потому что ей действительно будет казаться, что так правильнее и лучше для него самого. Энцо почувствовал странное облегчение: по крайней мере, теперь всё стало понятно. То, что он называл «кризисом ориентации», разрешилось в пользу того, что ему нравятся парни. А дальше начинался следующий этап: принять последствия или решить для себя, что он будет жить в шкафу всю жизнь. И как-то смириться с тем, что он лгал не только самому себе, но и Сиаре, которая пострадала по его вине. 25 ноября 2023, суббота Кэмерон и Энцо летели на вечеринку на самолёте, который забрал их из аэропорта Санта-Крины. За иллюминатором было темно и спокойно: город оставался внизу россыпью огней, которые быстро редели, пока самолёт плавно набирал высоту. Энцо смотрел в окно почти без мыслей. Они с Кэмероном ещё минут десять назад обсуждали планы на новогодние каникулы, но разговор сам собой умер, и тишина вернула Энцо туда, откуда он пытался выбраться всю ночь. Он не придумал нормального оправдания, почему не может просто остаться дома. Поэтому он сейчас летел в Лос-Анджелес на вечеринку инфлюенсеров. Кэмерон первым прервал молчание. — Мне кажется, или ты не перестаёшь о чём-то страдать, — возмущённо сказал он. — Что случилось? Только не говори, что ты опять думаешь про работу. Энцо почти рассмеялся. Если бы дело было в работе, всё было бы проще. Вообще-то, он и правда чувствовал себя лучше, чем ночью, — но, судя по всему, его выражение лица по-прежнему было мрачнее, чем обычно. Ещё одна причина, почему Энцо всё-таки сел в машину Кэмерона, когда тот настоял, что они летят в ЛА, была простой: Энцо надеялся, что сможет с ним поговорить. С одной стороны, Кэмерон — гей и давно принял свою ориентацию — и, значит, точно понимает больше. С другой… у Энцо всегда был целый список причин, почему он не обсуждал личное ни с кем. Он просто вечно избегал таких разговоров. Они были одни в салоне. Монотонный шум двигателей делал тишину ещё более раздражающей. Энцо сделал глоток, поставил бокал на подлокотник и выдохнул: — Только, пожалуйста… Никому больше об этом не рассказывай, — попросил Энцо. Кэмерон сразу перестал улыбаться. Кивнул и даже чуть подался вперёд. — Понял. Энцо заговорил быстро, пока не передумал: — Мне нравятся парни, — тихо объявил Энцо. Он почувствовал себя странно, когда сказал это вслух. Теперь это точно становилось реальностью. Энцо неуверенно поднял глаза на друга, будто тот мог осудить его. В глазах Кэмерона промелькнуло удивление. Он смотрел на него секунду. Потом выдохнул: — Блять… Это неожиданно. Вау. — Он замолчал, оглядывая Энцо так, будто пытался сложить пазл. — Так, а из-за чего ты расстроен? Ты не знаешь, что теперь с этим делать? Или переживал из-за того, как я отреагирую? Кэмерон не сдержал смешка. — Не знаю, что с этим делать, — признался Энцо. — У меня были сомнения, но… — он запнулся на долю секунды, решая, говорить ли дальше, — в клубе мы с Оливером поцеловались. И я… убедился, что всё так, как я и думал. Глаза Кэмерона снова расширились. — Ого. Понял. И что конкретно тебя беспокоит? — Всё. Меня всё заебало. Я не готов принять это. Меня все возненавидят. Кэмерон посмотрел на него с сочувствием, из-за чего Энцо сразу почувствовал себя неуютно. — Блять, Энцо, — раздражённо выругался он. — Никто тебя не возненавидит. Он сказал это громче, чем нужно, будто ругал Энцо за саму мысль. Потом взял себя в руки. — Ладно. Давай по порядку. Кэмерон откинулся на спинку кресла. — Нет ничего плохого в том, что тебе нравятся парни. Ты же понимаешь это головой. Просто ты так думаешь только по отношению к себе, да? Тебя ведь никогда не волновало, с кем сплю я. — Не волновало, — согласился Энцо, — не подумай… я никогда бы тебя не осуждал. Только себя. Он вспомнил одну из причин, почему не хотел говорить с Кэмероном: он не хотел, чтобы тот решил, будто Энцо всё это время «притворялся терпимым». Это было неправдой. Кэмерон устало потёр переносицу. — Я понял: это просто ёбанная внутренняя гомофобия. — Я не готов ко всем последствиям, — вздохнул Энцо. — И меня бесит, что мне понадобилось столько времени, чтобы это осознать. — Во-первых, ничего плохого в том, что ты понял это сейчас, а не в тринадцать, — уверил Кэмерон. — Во-вторых, ты никогда не тусовался там, где я. — Он криво усмехнулся. — Возможно, если бы я притащил тебя в гей-клуб раньше, этот разговор случился бы давно. Хотя… — он задумался. — Ты же тогда был с Сиарой. От имени Сиары у Энцо внутри неприятно дёрнуло. — Мы встречались почти год, — сказал он, глядя в бокал. Кэмерон посмотрел на него с непониманием, но потом его будто осенило. — Подожди, — он удивлённо склонился над столом. — Я подумал, что тебе нравятся парни, как ещё один вариант. Типа и девушки, и парни. Хочешь сказать… только парни? Энцо молча кивнул. Кэмерон выдохнул — уже тише. — Окей… — сказал он наконец. И в самолёте на секунду снова стало тихо. — Я думал, что был слишком занят для отношений, поэтому у нас ничего не получалось, но… — Энцо искал слова и ненавидел себя за них. — Я ошибался. Кэмерон смотрел без насмешки. — Слушай, — начал он. — Мы живём в обществе, где абсолютная норма — гетеро отношения. И ты просто делал то же, что и все, потому что ты даже не рассматривал другие варианты. Ты реально в мужской среде: соккер, учёба на техническом. И вокруг долго не было ничего и никого, кто бы заставил тебя сомневаться. Так что да, я понимаю, что ты считаешь себя идиотом. Но ты просто убедил себя, что так и должно быть! — всплеснул руками Кэмерон. — У тебя никогда не было возможности идти «не по плану»! Энцо бросил на друга тяжёлый взгляд, потому что прекрасно понимал, о чём он говорил. — Ладно, — вздохнул Кэмерон. — А что именно тебя заставило начать сомневаться? Энцо напрягся. Если сказать «Уэсли», это будет звучать как признание. Он был к этому не готов. Не после того, как Кэмерон тоже пытался подкатить к Уэсли при первой встрече. — Лио, — Энцо почти не соврал. Кэмерон понимающе кивнул. — Ну да. Лио — это… — он хмыкнул. — И если бы Кэл всё-таки познакомил нас с ним раньше, как бы мы разруливали тот факт, что он нравится нам обоим? Энцо не удержался и фыркнул: — Так бы наша дружба и закончилась толком, не начавшись. Он представил эту разборку из-за парня, и это вызвало у него улыбку. Энцо бы наверняка проиграл Кэмерону, тем самым исключив возможность дальнейшей дружбы между ними, потому что ему было бы завидно. — Предлагаю договориться, что наша дружба важнее красивого твинка, — торжественно сказал Кэмерон и протянул ему ладонь. Энцо засомневался. Он слишком хорошо помнил свою реакцию на подкаты Кэмерона к Уэсли. Но было неприлично не согласиться. Они пожали руки. — Если тебе нравятся парни, то как ты мог вчера свалить? Напомнить, как выглядит Оливер? — возмутился Кэмерон. Энцо покачал головой. — Мне нужно было переварить всё это в одиночестве. Отлёт мамы был правдой, но не главной причиной. Кэмерон недовольно покачал головой. — У тебя есть я, но ты всё равно решил страдать один? Даже сейчас сомневался и не хотел говорить? Энцо… — разочарованно произнёс Кэмерон. — Прости, — устало сказал Энцо. — Я вчера выбирал между «психологом», как говорила Элис, и «просто попробовать» — как у тебя. Кэмерон фыркнул: — Мой вариант самый быстрый и эффективный. И вообще-то это я познакомил тебя с Оливером. Энцо покачал головой, отказываясь признавать, что Кэмерону есть чем гордиться. Кэмерон наклонился чуть ближе: — Если ты думаешь, что быть геем тяжело, то поверь: притворяться ещё тяжелее. И почему ты решил, что не справишься? Ты не обязан учитывать мнение всех подряд. У всех есть мнение, и большую часть из них можно слать нахер. — Он усмехнулся. — Ну и, откровенно: мы с тобой — два белых накачанных мужика при бабках. Всё будет заебись. — Твоя семья отличается от моей, — тихо сказал Энцо. — В худшую сторону? Очевидно, — резко отозвался Кэмерон, потом увидел выражение лица Энцо и смягчился. — Окей. Ты про маму, — констатировал он. — Да. Я больше всего переживаю из-за неё. И… из-за родственников тоже. Кэмерон вздохнул: — Ладно, я не могу на сто процентов знать, как отреагирует твоя мама. Но не надо ненавидеть себя заранее за то, что от тебя не зависит. Чёрт, мой психолог сказала бы то же самое. — Он поднял брови. Подумав, Кэмерон продолжил: — Скажи: ты можешь как-то контролировать её реакцию? — кажется, это тоже была фраза из сеансов психотерапии. Энцо пожал плечами. — Наверное, можно поговорить с Элеонор. Понять, как лучше подойти к маме. Кэмерон сразу оживился: — Хороший вариант! Это охуено, когда есть старший сиблинг, который точно тебя поддержит. Энцо кивнул. За Элеонор он и правда не переживал. — Обсуди это с ней, — продолжил Кэмерон. — Если вы придумаете, как именно говорить с твоей мамой — отлично. Если не получится, во-первых, вы сделали всё, что могли, и ты не можешь себя ни в чём винить. Во-вторых, дальше ты реально не можешь на это повлиять, поэтому, опять же — не нужно себя винить! — Он снова звучал так, будто цитировал терапевта, и гордился этим. — А родственники… тебе не поебать? Как часто ты их видишь? — Пару раз в год, — признал Энцо. — Вот. Это можно отложить, — спокойно заключил Кэмерон. Энцо выдохнул и поймал себя на том, что ему действительно стало легче дышать. — Всё будет хорошо, — сказал Кэмерон и хлопнул его по плечу. — Когда мы расскажем Кэлу и Джейсону? Энцо сразу напрягся: — Понятия не имею. И напомню: ты тоже пока молчишь. — Я по-о-омню, — неохотно протянул Кэмерон. Потом посмотрел на него внимательнее: — Так что, тебе легче? Энцо прислушался к себе. Страхи никуда не исчезли, но ему стало немного спокойнее. — Немного, — признался он.