My Propeller

– Петр Гуменник. – Илья Малинин. Крепкое рукопожатие и блестящий интерес в юношеских глазах. Первая встреча и первый лёд, который они делят. Илья знал о Петре, о его четверных прыжках и невероятной технике. Ведь мама всегда учила обращать внимание на соперников, анализировать их и рассчитывать свои шансы. Но Илья не слушал, концентрировался только на себе. Он считал, что слишком пристальное наблюдение за конкурентами только угнетает. Но, увидев Гуменника, Илья понял, что хочет наблюдать за ним. Он искал его глазами в коридорах, на льду во время тренировок, надеялся увидеть хоть мельком. Ловил каждое движение, впитывал словно губка и пылал идеей прыгать так, как это делает Пётр. Такой высокий, взрослый. Настоящий ледяной принц. Хотелось быть похожим на него. Но их разделяла пропасть в двенадцать мест и высота пьедестала. Третий Гуменник и шестнадцатый Малинин. Об Илье Пётр знал немного, только о звёздных родителях и его неплохих результатах на международных турнирах. Но встретив лично, понял, его ждёт яркое будущее. Малинин был особенным. Сначала Гуменник не мог объяснить, чем именно его зацепил четырнадцатилетний фигурист, казалось бы, здесь таких как Илья... да почти все. Но Малинин не был похож на остальных юниоров, слишком отличался. И однажды Петя увидел. Голубые глаза смотрели по-другому, по-взрослому, и чувствовалось то, чего не было у других. Внутренний стержень и необычайная сила: упорство, целеустремлённость и упрямство, чтобы подниматься, когда падаешь, даже если очень больно. За ним будет интересно наблюдать. Илья стал первым и последним, о ком Пётр отозвался подобным образом. Потому что таких как Илья больше нет и не будет. – Ты молодец. Мне нравится как ты катаешься. Илья не был застенчивым ребёнком. Скромность была ему абсолютно чужда. Совершенно наоборот. Он обожал быть в центре внимания, любил, когда его ставили в пример другим. Привык к подобному. Привык и к похвале. Но перед Петром, на груди которого красовалась большая, хоть и бронзовая, медаль, вся его детская самоуверенность таяла на глазах. – Через пару лет жду тебя на Олимпиаде. Комплименты Петра заставляли и так красные щёки становиться всё ярче. Когда человек, чьи прокаты заставляли сердце замирать, хвалит тебя, земля норовит уйти из под ног, а внутренности скручиваются от переизбытка эмоций. Петя видел, восхищение в глазах напротив. Илья чуть-ли не прыгал перед ним. А ведь Гуменнику правда нравились прокаты совсем зелёного Малинина, чей международный дебют состоялся всего год назад. Он не шутил про олимпиаду, потому что в румяном мальчике чётко прослеживались черты будущего чемпиона. Ведь Петя наблюдал за ним. *** Наблюдал он за многими. Когда-то детское любопытство, переросшее в тактику, вошло в привычку. Он пытался узнать как можно больше о соперниках и превращал чужие уязвимые места в свои сильные стороны. Несмотря на это, на Илью Петя просто не обратил должного внимания. Он точно знал, что оставит большую часть конкурентов позади и Малинин войдёт в их число. Цинично? Честно. Он и сам считал это не совсем справедливым, но дебютанты, которых в этом году было много и к которым относился Илья, просто не могли тягаться с опытным Гуменником, чьё пребывание в юниорах подходило к концу. Но увидев Малинина на льду, выходя из раздевалки и готовясь к тренировке, он понял, что зря не замечал его. Жутко вымотанный он прыгал раз за разом, в погоне за идеальным исполнением. Тренер в лице отца просили прекратить. Время, отведённое для тренировки вышло, пора освобождать лёд, да и сам Илья уже устал. Устал, но не слушал или даже не слышал. Тяжело дышал, утирал пот рукавом, но делал. После третьего падения подряд Скорняков вскинул руки в раздражённом жесте и отвернулся, приложив ладонь ко рту. Мать же молча цепким взглядом следила за каждой попыткой Ильи. Петя скрестил руки на груди и уперся плечом в дверной косяк, незаметно наблюдая. Снова падение, показавшееся не самыми приятным. Он поморщился. Как и Илья, медленно поднявшийся, но уже готовый к следующему рывку. Однако строгий голос матери заставил его замереть на месте. Она подошла ко входной калитке и протянула руку, подзывая. Мальчик взглянул на маму широко раскрытыми глазами, словно тон, которым она говорила, был ему совершенно незнаком. Но в следующую секунду послушно направился к ней. Позволяя накинуть тёплую кофту на плечи. Петя шагнул навстречу, когда заметил, что Малинин направился в его сторону, сделав вид, будто появился только сейчас. Он сразу поймал изучающий взгляд ярких глаз Ильи, слабо улыбнулся и вежливо кивнул в знак приветствия сначала ему, а затем и тренерам. Гуменник прошёл мимо, так и не заметив, как Малинин, чья недавняя выходка занимала все его мысли, изумлённо смотрел ему вслед. Пётр был искренне удивлён тем, что увидел минуту назад. Его поразила настойчивость Ильи. Многие юные спортсмены, как и Илья, цепляются за каждую возможность провести лишнюю секунду на льду, но далеко не каждый зайдёт на новый прыжок после болезненного падения. Этим. Именно этим Малинин приковывал внимание к себе. *** Сделав комплимент будущей звезде, коей и являлся Малинин, ведь Гуменник не привык ошибаться, Пётр улыбнулся. Реакция у мальчишки была правда забавная. Илья, со сползшими на нос очками, готов был взлететь: он сиял от радости и похвалы призёра. – Мне очень нравятся твои прыжки! Ему нравились не только прыжки. Юный фигурист обращал внимание на безупречную осанку, грациозные движения даже вне катка. Он был уверен, что внутри Петра течёт благородная голубая кровь. Гуменник был так далёк, словно звезда на ночном небе, и стоило ему подойти и протянуть ладонь, как сердце подпрыгнуло и тут же ухнуло вниз, словно эта самая звезда обернулась кометой и теперь летит прямо в раскрытые ладони, рассекая облака. Петя, продолжая мягко улыбаться, потрепал немного расстерянного, но абсолютно счастливого на вид Илью по светлым волосам. Малинину не хватало либо пропеллера за спиной, либо хвостика, которым он бы размахивал словно этим самым пропеллером. – Потренируемся вместе в следующий раз, Илюш? Гуменник, для которого этот чемпионат стал последним юниорским турниром, ушёл с четким осознанием того, что они обязательно встретятся вновь, и встреча эта запомнится надолго. Словно в воду глядел. А у Ильи от ласкового прозвища потеплело на душе. Он широко распахнул блестящие глаза, смотря вслед Петру. Так его называла только мама, папа очень редко, а друзья даже не знали о такой греющей сердце форме его имени. Стало приятно, будто Петя не просто соперник, который совершенно случайно обратил на него внимание, а настоящий друг. А то, как он потрепал его по макушке, было чем-то свойским, почти родным. Илья запомнил всё, потому что за время турнира Петя подарил ему слишком много эмоций. И новую цель. *** Илья просмотрел все программы Петра Гуменника. Каждый выход на лёд. До дыр. Казалось он знал наизусть не только каждый элемент, прыжок, дорожку, но и каждый вздох, каждый взгляд, брошенный будто в душу. После той самой встречи в Таллине. Того самого рукопожатия. Он помнил о предложении потренироваться вместе и ждал. Его любимой программой была "Дориан Грей". Он помнил звук скольжения лезвий по блестящей поверхности. Холодной, словно сердце самого Гуменника, выходящего на лёд как на сцену, которая дышала с ним в унисон. Любимой программа была потому, что слишком отражала самого Петра, который каждое выступление проживал целую жизнь. Музыка чарующая, как всякое движение. Глубокая, как чувства, оголённые, выброшенные на лёд. Элегантная, как сам Пётр, его осанка, и вообще всё, что он делает. Гармоничная, объединяет в единое целое самые разные черты, такие как страсть и нежность, простота и изысканность. Пронзительная, словно тот самый взгляд, которым Гуменник режет без ножа, пробирается вглубь и затрагивает самые глубокие струны души. Пётр настоящий аристократ мира фигурного катания. Никто не делает так, как он. Не смотрит, не дышит, не живёт. Каждый шаг, каждый вздох неповторимо. Забыть его не смогут еще долго. Илья – никогда. Пётр стал не только примером для подражания, он стал иконой. И Илья уже догнал его да даже перегнал. Однако это не мешало продолжать тихо восхищаться всем, что связано с Гуменником. Илью это пугало, но не на миг не отпускало. Словно наркотик. Он не понимал ни природы своей заинтересованности, ни причины, каждый раз задавал себе множество вопросов, ни на один из которых ответа так и не нашёл. Почему? Настолько фигурист покорил подростковое сердце своими прокатами? Или потому что стал первым "взрослым" соперником, посмотревшим как на равного себе? А может Пётр просто произвёл слишком сильное впечатление во время первой встречи, поэтому и не выходит из головы? Возможно. Но два чёртовых года. Может это нечто большее? Первая влю... влюблённость? Боже, нет. Это слишком. Илья, возьми себя в руки, идиот. Он перестал задавать себе вопросы, потому что чем больше их становилось, тем глубже он уходил в себя, копался. Казалось, все силы уходили на размышления. Он просто свыкся с фактом, что мысли о Пете навсегда поселились в голове. Одержимость. "Илюш". Тем самым голосом звучало в голове из раза в раз, изо дня в день. Щёки наливались краской, глупая улыбка появлялась на лице. "Ты молодец". Раздавалось в ушах перед каждым выходом на лёд и придавало уверенности. Будь то очередная тренировка или официальный старт. "Через пару лет жду тебя на Олимпиаде" било по голове, словно молот по наковальне, с характерным скрежетом, отдающим в виски, когда вместо него в Пекин отправили другого. Ведь Браун более опытный, более прогрессивный, более конкурентоспособный. Он взрослее, стабильнее, с ним больше шансов. Но Илья упрямо слышал только одно. "Ты просто хуже". А каждый логичный довод становился хлестким ударом по его самолюбию. *** Юношеская яркая злость. Вспышка. Разбитый о стену стакан. Илья побагровел от переполняющих, рвущихся наружу эмоций. Звон стекла и испуганный вскрик матери отрезвили, но не сразу. Он тяжело дышал. Окинул комнату потрясённым взглядом. Мама закрыла рот ладонью, папа прижал её к себе. Острые осколки разлетелись по полу, а вода хлюпала под ногами. К глазам подступили ядовитые слёзы обиды, а к горлу душащий ком. Мокрые дорожки обожгли пылающие щёки. Мама протянула руку, хотела подойти, обнять, утешить, но папа не позволил. Они оба прекрасно знали, теплые слова и прикосновения ему понадобятся потом, но точно не сейчас. Сердце Ильи то замирало, то начинало биться в два раза быстрее. Досада рвала на части. Мечты разбились об отказ федерации. А ещё... "Потренеруемся вместе в следующий раз, Илюш?" А ещё он не увидит его, не сможет выйти на один лёд, показать, что вырос, изменился и как многому научился. Доказать, что Петя был прав. Не сможет встать на пьедестал вместе с ним. *** – Я бы встал на чертов пьедестал. Когда после произвольной программы Джейсон Браун оказался шестым, Малинин чувствовал себя униженным. И этого человека они посчитали лучше него? – Да, не золото. Серебро или бронза, но взял бы. Ему уже приходилось стоять на втором месте подле Чена, встал бы ещё раз. Он подскочил с дивана и схватился за голову. Сжал и больно оттянул пшеничные кудри. Илья подхватил сумку и вышел из комнаты громко, хлопнув дверью. Его громкие спешные шаги по лестнице были слышны во всем доме. Он схватил куртку, ключи от машины и вылетел на улицу. Было холодно, но Илья не ощущал, ему было жутко жарко. Дышать было тяжело, лицо горело, и даже промозглый ветер не смог остудить его пыл. Илья упал на водительское сидение, зло швырнув коньки на соседнее. Повернув ключ зажигания, он выдохнул, чтобы в следующий миг сильно ударить по рулю. Ещё раз. И ещё. Ладони горели, но стало легче, совсем немного, но легче. Затем он уперся лбом в руль, упал, словно обессилел. Глаза намокли, но Илья резким движением стер не успевшие скатиться по лицу слёзы рукавом толстовки. Не время. Он крепко сжал руль и надавил на газ. Тогда целую ночь, изменившую всё, он провёл на катке, разгоняя по жилам текущую вместо кров кипящую ненависть. Капли пота падали градом. Мышцы превратились в камень. Голова была тяжелая, но абсолютно пустая. Мысли покинули, стоило только ноге ступить на лёд, оставив только гадкую горечь. Тогда он чувствовал себя так паршиво, что прыгал лучше, чем когда либо, зависал в воздухе, казалось бы, на вечность. И именно тогда, лёжа на обжигающем льду, Илья осознал, чего хотел на самом деле. Сердце билось неистово, ноги гудели, мокрые волосы липли ко лбу, холодный воздух жёг лёгкие и драл горло. Но было так хорошо, потому что всё наконец-то встало на свои места. Ему хотелось править. Лидировать, доминировать, подминать под себя. Нет. Он бы не поднялся на второе место вновь. Даже мысль смотреть на кого-то снизу вверх, стоя на пьедестале вызывала отвращение. Победа – только золото, остальное – позорный проигрыш. А ещё понял, почему так жаждет встречи с русским фигуристом. Жаль, что осознание заставило так долго себя ждать. И пришло оно только тогда, когда Илья находился в топком болоте уже по горло, когда Гуменник успел стать неотъемлемой частью его жизни. Илья засыпал, думая о нём, видел во снах и просыпался, чтобы повторить. Он влюбился в человека, которого видел всего раз в жизни, будучи несмышлёным подростком. Не то чтобы Илья сильно повзрослел, но многое переменилось до неузнаваемости. Сейчас ему столько же, сколько Петру было тогда. Но в этом возрасте Гуменник только завершал юниорскую карьеру, а Малинин громко ворвался во взрослое катание, в этом возрасте Гуменник не прыгал так, как это делал Малинин, в этом возрасте Гуменник не был одним из претендентов на Олимпийское золото. И Илья понял, что он лучше Гуменника. Нет. Не просто лучше. Илья Малинин и есть лучший. Самый. Он не хочет просто стоять с ним плечом к плечу на награждении, он хочет, чтобы Петр смотрел на него снизу вверх, и смотрел с восхищением и обожанием, покорённый победителем. И в следующий раз он вырвет победу любой ценой. Заберёт свое по праву. Острыми лезвиями коньков врежет свое имя в истории. И Илья начал с новой силой. Оправдал громкое, надменное прозвище. Бог четверных. Сделал то, чего не делал никто до него. Невозможный прыжок, аксель в четыре с половиной оборота, исполненный на официальном старте, покорился ему. Рекордные показатели превратились в минимально допустимый уровень, а исторические достижения стали приятным дополнением. Он по-настоящему стал лучшим из лучших, гордостью нации. Илья Малинин – истинный бог. Титан, чьё имя вошло в историю фигурного катания, стало символом технического мастерства и доминирования. Его боялись, им восторгались. Он был главным соперником каждого, для него самого соперников не осталось. Только его истинное божество. Пётр Гуменник. Предмет не восхищения, а слепого обожания. Единственный. И они наконец-то встретятся вновь. Их коньки ждёт лёд Милана, пылкий, словно сам город. И Илья одержит верх в очередной раз. Но в первый раз над Петром, сделает его признание символом своего абсолютного превосходства. Он станет Первым в глазах человека, которого боготворил столько лет. Он был уверен. Но как же жаль, что боги могут ошибаться. *** Петя следил за Ильёй с профессиональным интересом. Не ошибся. Малинин быстро набирал обороты, как росло количество оборотов на прыжках. Его имя было на слуху. Пылкий, страстный Илья с невероятным потенциалом, быстро поднявшийся на Олимп, был полной противоположностью холодного аристократа из такого же холодного Петербурга, который раскрывался не торопясь, словно нежный цветок. Он был стабилен, с каждым разом бил собственные рекорды. Илье же этой самой стабильности не хватало, но его динамичный быстрый рост просто не мог остаться незамеченным. Пётр понимал, почему на Олимпиаду не отправили тогда ещё семнадцатилетнего Малинина, как бы не возмущались общественность, их общий тренер и сам Илья, отметками "нравится" под комментариями, критикующими федерацию. Малинин рисковал каждый раз, выходя на лёд, но федерация, рисковать не захотела, отправив более стабильного спортсмена. И узнать ошиблись они или нет не удастся уже никогда. Сам Пётр не горел желанием представлять страну на таких серьёзных соревнованиях. Тогда он был не готов. Пятое место. Всего пятое. Это низко для Олимпиады, низко для самого Петра. Он знал, что с тогдашней подготовкой и даже самым чистым прокатом медали ему не видать. В этом и была их разница. Пётр рассудительный, не позволяющий чувствам вести. Ильёй же движут эмоции, яркие, необузданные, берут верх и действуют от его имени. Гуменник не заметил, как после Игр в его жизни стало слишком много активно набиравшего темп Ильи Малинина. Его имя было на устах каждого. В СМИ, в соцсетях, да просто везде. Он бил не только собственные, но и мировые рекорды, забирая победу за победой. Но противоположности ведь притягиваются, так? Вот и Петю тянуло к такому непохожему на него самого Илье. Он понимал, что Малинин – его потенциальный соперник. Поэтому и изучал. Читал, смотрел, представлял. Оценивал его прокаты с холодным расчётом, но чужие эмоции и экспрессия не давали оставаться равнодушным. Малинин и правда выкладывал всего себя на лёд, чувства его искрились, плясали и страдали вместе с ним. Потому каждую программу Петя просматривал по несколько раз, не моргая. Сначала только с технической точки зрения, когда Гуменник собирался и сжимал кулаки так, что на ладонях оставались следы-полумесяцы от ногтей. А затем он отдавался полностью. И дыхание перехватывало. Он заглядывал в сосредоточенное лицо, горящие голубые глаза, следил за каждым изменением чужой мимики. Проживал момент вместе с ним. Особенно яркими были концовки, с последней нотой произведения, казалось, внутри обоих что-то разбивалось со звонким треском. Разбивалось, чтобы обратиться в нечто новое, неповторимое. Общее. Он знал, что в чувственной Италии им суждено побороться за нечто большее, чем олимпийское золото и место на вершине. А знал он потому, что не привык ошибаться. *** Каждый взлёт и каждое падение Илья и Пётр делили на двоих. На сердце кровоточили те же борозды и царапины, что чужие коньки оставляли на обжигающем льду. Каждое падение отдавалось режущей болью в груди, а каждое удачное приземление заставляло трепетать. С той самой первой встречи, что оставила на обоих глубокий след. Единственная за всю жизнь. Заставляла жить ради нового столкновения. Стала мотивацией. Отправиться на игры. Чисто откатать. Оказаться на пьедестале. Ощутить тяжесть металла на своей шее. Поймать чужой пожирающий взгляд, до которого сожмётся вся вселенная.