Привязываться было ошибкой.

Наша первая встреча совсем не задалась. Я был совсем ребенком, получившим крылья и свободу, власть, связи, а также моральную травму. Эта рыжая мразь, простит меня Будда за гнев, устроила теракт, в ходе которого я потерял свою мать. Я потерял единственного человека, который видел во мне то, о чем ни за что не догадаются другие.  В детстве я много времени проводил со своей бабушкой. Если честно, никогда не понимал, почему она живет спокойную жизнь в глуши лесной, пока дед, по обстоятельствам — ее брат, держит Гонконг и Санкт-Петербург в узде.  У бабушки было правда классно. Мы с мамой ухаживали за цветами, растущими у нее в саду, к чему потом у меня появилась тяга. Моими любимыми были гладиолусы. Не подобрать количество эпитетов, которые я могу им посвятить.  И вот с бабушкой я жить и хотел. С мамой и бабушкой, если быть точнее. Отца я своего не знаю, и знать не хочу, с Юмой у меня отношения ужасные, а про деда смысла говорить нет.  Я жил свою лучшую жизнь. Я учился в том университете, в котором хотел, на того, на кого хотел. Для меня было настоящим счастьем оказаться дома после пар, посмотреть, как прорываются побеги растений, которые стояли у меня на балконе, полить что-то, что-то подрезать. И этого счастья меня лишили.  Этот день я не забуду. Никогда.  Я сидел на заднем сиденье машины, смотрел в окно, разговаривал с мамой. Говорили мы, если мне память не изменяет, о Юме. И вот, мама улыбается, я слушаю запах цветов, а потом резкая боль.  Мои кости разбились вдребезги. Все, что было до таза — превратилось в сплошные крошки. Несколько десятков миллионов ушло на восстановление костей и операции, свыше миллиона на скрытие шрамов. Остались характерные рубцы, которые я решил перекрыть золотистыми гладиолусами.  Снова эти гладиолусы.  Потом я учился заново ходить. Как вспомню — мурашками покрываюсь. Было так унизительно осознавать, что я, молодой парень, считай инвалид. Даже злейшим врагам не пожелаю это пережить.  Но это все — ничто, по сравнению с тем, что я увидел потом.  Что же я увидел? Снимки с морга. Тот камень, который упал на нашу машину, еле как убрали, чтобы достать труп моей матери.  Если вы впечатлительны, то не надо это читать. Серьезно. Все равно через пару абзацев вам захочется это выключить. Так что лучше не продолжайте. Бросайте. Бросайте, пока не поздно.  Займитесь делом. Сделайте генеральную уборку по всему дому, приготовьте еду, на худой конец — почитайте другую книгу.  Я вас предупредил.  Все, что было на снимках, можно описать одним словом: каша. Каша из моей матери. Каша, на которой можно разглядеть глаз, волосы, кожу. Вот, позвоночник через шею пробился, а вот, кожу на бедрах разорвало. После того, как патологоанатом разрезал это нечто, что телом очень тяжело назвать, снимки тоже сделали.  Я, знаете, человек вроде как без отклонений. Может, 14-летние детишки сказали бы, что расчлененка — вещь не противная, может, даже с энтузиазмом принялись разглядывать сплющенные органы моей матери, которые в последствие этого лопнули. Но лично мне было мерзко и ужасно. Будь у меня выбор — я бы не вставал с больничной койки, я бы не рассматривал фотографии, я бы не выжил.  Меня душит чувство вины по сей день. Прошло достаточно лет, чтобы это отпустить, чтобы повзрослеть, чтобы жить дальше припеваючи.  Но я считаю, что в тот день погибнуть должен был я.  Этими мыслями я ни с кем и никогда не делился, да и буду вряд ли. Да даже и буду, то с кем? Дед уже второй год как сдох, и слава Богу. Юме? Юма мне после таких слов сама смерть устроит, мучительную и долгую. А она может, проверять не стоит.  Кто остается? Вадим? Вадим… Да, наша первая встреча действительно не задалась.  После смерти матери дед забрал мои документы из университета. Он не хотел, чтобы его внук, наследник, учился в каком-то там Санкт-Петербурге, в неком ИТМО, на кого-то биолога. Видите ли, я его позорю.  Ладно, я был бы не против, если бы я просто перевелся в другой университет, но в Питере. Конечно, кто меня спрашивал, поэтому я и оказался в Гонконге.  Бурятским генам спасибо за отсутствие расизма в мою сторону, все за своего принимали. Дед задобрил меня деньгами, мол, можешь тратить, главное живи тут. Я был очень обижен, очень зол, и начал своеобразно мстить.  Сначала я тратил деньги совершенно иррационально. У вас есть чехол на электронную сигарету с узором гейши? Нет? А он в рублях пять тысяч стоил. Может быть, у вас есть профессиональная камера за двести тысяч, на которую вы не сделали ни один снимок?  Потом я забил большой, жирный и огромный болт на свою учебу. Что мне даст этот менеджмент? Зачем он мне вообще нужен? Я что, похож на человека, который будет этим заниматься? Тоже нет.  Приходил я на пары, если повезет с настроением, раза три в месяц.  А потом я открыл для себя красоту совершеннолетия. Можно пить, курить, зависать в клубах, драться, танцевать топлес, да все, что душа пожелает, можно было.  Пьянки и гулянки меня стороной совершенно не обходили.  В алкоголе я хотел забыться. Сначала получалось, потом нет.  Я даже однажды угнал машину. Это не повод для гордости, но момент был. Помню лицо деда, с которого придумали слова «омерзение» и «стыд». Это был первый момент после смерти матери, вызвавший у меня улыбку.  А в один шикарный момент я решил уехать к бабушке. Билеты, поезд, автобус. Дед привык к тратам с карты, так что минус в пятьдесят тысяч он не заметил.  У бабушки было так свободно. Так хорошо. Даже воздух другой был.  Меня приняли с теплом, с добротой, с распростертыми объятиями. Это было так непривычно. Меня пожалели.  Тогда я не знал, как на это реагировать, а сейчас понимаю, какой я был неблагодарный.  Чтобы дедушка тоже не волновался, я еле как словил сеть и отправил ему фотку на фоне бабушкиного дома. Сразу после сеть пропала, но я думаю, что пропущенных было минимум пятьсот.  И вот жил я целый день в спокойствие, пока вечером, в грозу, к нам не постучались. Бабушка пошла открывать, пока я рассматривал старые вещи в ее доме. На пороге были не соседи. На пороге были не  дети. На пороге был он.  — Добрый вечер! — раздался голос. Добрый вечер? Я сразу выглянул из косяка, увидев высокого парня лет тридцати. На его плечах и шее было видно тату, огромное тату. Зек? Собачка деда? Скорее всего, второй вариант. А быть может, что оба.  Этот кто-то представился Вадимом. И Вадим действительно рассчитывал на то, что я сразу запрыгну ему на ручки и поеду к деду. Странно, ведь он выглядел достаточно умным, чтобы догадаться о том, что я даже на миллиметр не сдвинусь с бабушкиного пола.  Бабушка у меня женщина боевая, да хитрая, поэтому Вадима она запрягла. Воду таскал, дрова рубил. Я смотрел на это из окна, а голову впервые наполнили мысли о красоте его тела, которые я засунул глубоко и подальше.  Следующим вечером снова постучались. Я подумал, что это подмога Вадиму, но оказалось совсем не так.  Даже сейчас я не знаю, кто это был.  Мне дали пистолет. Заряженный пистолет без предохранителя.  Мне дал его Вадим, пока сам отбивался от пяти мужиков.  В моменте Вадиму ножом прорезали бровь. Кровь полилась по всему его лицу, я даже видел, как он ей сплюнул. Зрелище не из приятных.  Я был в шоке. Хотя, ко всему моему культурному образу, скажу честно: это был не шок, а сущий ахуй.  Вадим вырубил четырех. Пятый приставил к нему пистолет.  Что-то во мне дало сбой. Я не могу объяснить свои действия, но пальцы сами нажали на курок, пуля сама вылетела, а труп того мужчины сам упал на пол. В тот момент я почувствовал такой прилив адреналина, что мне хотелось перестрелять их всех, гадов, что хотели меня убить.  Наверное, это была правильная реакция. А может и нет. Ничего уже не исправить и не изменить.  Вадим избавился от трупов, бабушка зашила ему бровь, а мне ничего не оставалось.  — Надеюсь, теперь Вы не будете сопротивляться и поедете со мной? — на его лице была слащавая улыбка, совершенно не вызывающая доверия.  У меня правда не было выбора. Я попрощался с бабушкой, сел в его дорогую машину, которую явно выделил мой дед и которая явно не подходила для степей. В какой-то момент мы разговорились, и хоть я и вел себя так, будто это Вадим пришел меня убивать, я заметил одну вещь. Он изменился. Голос его изменился, взгляд изменился, тембр изменился. Со мной он говорил иначе, чем с бабушкой.  И уж точно с дедом он говорил не так, как с нами.  — Давно ты работаешь на деда? — я повернул голову. За окном был красивый закат. Странно, таких я здесь раньше не видел. Оранжево-синий градиент.  В голове прокручивался поток мыслей. Вернусь я в Гонконг, что я там делать буду? Опять вернусь в апатичное состояние, опять начну пить вусмерть и устраивать дебоши? Это место совершенно мне не подходит. Этот менталитет совершенно мне не подходит. Это все мне совершенно не подходит. Да я бы с большим удовольствием жил с дедом, лишь бы в Питере. Я уже соскучился по белым ночам, по непрекращающимся дождям, по архитектуре и воздуху. В этом Гонконге все привыкли к человейникам и 6750 людям на квадратный километр.  — Может, год, может, десять. У меня всегда проблемы с ощущением времени. — ответил он совершенно спокойно и непринужденно.  Мне захотелось съязвить. Очень захотелось. Но я, в силу воспитания, сдержался. А этот Вадим уходит от прямого ответа уже не в первый раз. Что, неужто наемников учат этому? Хотя, если так подумать: нормальный человек не пойдет в наемники, соответственно — Вадим, скорее всего, психопат, а если он психопат, то такое мастерство в увиливании совершенно неудивительно.  — И сколько стоят твои услуги? — вопрос вырвался сам. Мне совсем нет дела до его услуг. Мне совсем нет дела до услуг сексуального мужика. Нет, Вы что.  Наверное, я звучу как пубертатная язва для самого себя, а может, и для остальных. В тот момент я был таким, каюсь, но вспомните себя в 17. 17 — лучший возраст для всего, чего только можно. Для первой выкуренной сигареты, для первого шота, для первого секса и для любого первого опыта. Я это прекрасно понимал, пробовал всякое разное, в общем, экспериментировал. Сейчас мне 24 года, третий десяток, и я рад тому, что провел юношество хорошо.  Что-то я отошел от нашего с ним диалога. Я надеюсь, что до этого момента никто не дочитал и все прислушались к моему предупреждению немного ранее. Так странно, что я повелся на совет из гугла, гласящем «выпустить эмоции в текст». Что ж, я не против поделиться этим с незнакомцами, которых знать не знаю. Может быть, мне действительно полегчает.  — Вашей кредитки не хватит. Но, если что, могу дать визиточку — на случай если деньги появятся.  Я отвернулся, фыркнув. Ему вообще нормально? Мой дед его за мной послал, я вообще мог отказаться, а он тут! Вот это наглость! Обычно люди деда рядом со мной молчат в тряпочку, да глаза не поднимают на будущего наследника, а этот совсем какой-то особенный. Любимчик? Да, он вполне выглядит как тот, кто может очаровать и одеть розовые очки, запустить пыль в глаза так, что ты сам дашь на это согласие, поддаваясь гипнозу. А он, случаем, не цыган? Нет, не похож.  — Хамло. — он действительно хамло.  Машина и все ее содержимое слегка подпрыгнуло. Мда, я уже привык к китайским качественным дорогам, нежели деревенским. На бесконечных кочках можно было запросто отбить себе копчик, что я даже пристегнулся. Надеюсь, этот Вадим водит хорошо и ни в какую аварию мы не попадем, ни в какой грязи не застрянем, в какой-нибудь Владивосток не приедем.  — Возможно, но зато смотрите, как активно Вы теперь со мной общаетесь. Моя вежливая версия явно Вас гораздо больше.  Вежливая версия? Да, отчасти он прав, но о каких версиях идет суть? У него раздвоение личности? Он просто псих, который несет всякую ересь? Вопросов было слишком много, а задавать их слишком не хотелось. Не хотелось потом снимать тонны лапши с ушей. Я нажал на кнопку, стекло постепенно начало спускаться вниз. Ударила молния. На мою ладонь упало несколько капель дождя, и, решая не своевольничать, я закрыл окно, слегка, да проветрив машину.  — То есть лиц у тебя много? А настоящее увидеть можно? — единственное, что я позволил себе спросить.  Мои мысли заполнились Вадимом. Интересно, у него есть образование? Если есть, то какое? Скорее всего, совершенно не банальное. Какой-нибудь учитель, или, может, как я, выбрал науку и изучал ее. Например, историю.  А он соблюдает диету? С такой мускулатурой нужно строго питаться. Или это генетика?  — Почему вы считаете, что это ненастоящее? 

***

Со временем я совершил огромную ошибку. Эта ошибка не сравнится ни с чем, абсолютно ни с чем. Из-за этой ошибки я кучу времени проводил с бутылками дорого вина у себя в оранжерее, смотря в одну точку. Из-за этой ошибки я стал поддаваться, из-за этой ошибки я изменился. Я привязался и доверился.  Вы скажете: ну привязался и привязался, доверился и доверился, что из мухи слона раздувать? И Вы будете правы, несомненно, но в криминальном мире все работает слегка иначе. Сегодня человек работает на тебя, шутит идиотские шутки, просит гонорар повыше, а завтра тебе скидывают координаты, по которым раскидали останки этого человека. И привязываться к своему наемнику — настолько идиотская вещь, что даже представить тяжело.  Я взрослый, самодостаточный человек. Санкт-Петербург у меня в ежовых рукавицах. У меня миллионное состояние, все, о чем я могу пожелать. Зачем мне это все? Зачем мне эти чувства? Зачем мне конфетно-букетный период? Зачем мне конфетно-букетный период, переходящий в абьюзивные отношения с созависимостью? Я не подарок. Вадим уж тем более.  Я не знаю, каким Вадим был раньше. Я не знаю, каким он был перед моим дедом, какой он перед Юмой. Я не знаю о Вадиме ровным счетом ничего и меня это очень сильно пугает. Вадим — что-то, что я не могу контролировать. Вадим — что-то, что может играться со мной, что-то, что не воспринимает меня всерьез. Конечно, пока я плачу ему немалые деньги — он улыбается, словно Чеширский кот, и затыкает свой рот. Но я на подсознательном уровне ощущаю, как он считает, что я — легкая добыча. Что меня можно заманить в постель. Что со мной можно приятно провести время,  а потом исчезнуть.  Пока он работает на меня, он сам себе этого не позволяет. Но я к нему привязался. Я дал ему возможность обмотать вокруг моей шеи петлю. Привязанность — боль. Буддизм рассматривает привязанность как основную причину страданий и я прекрасно с этим согласен. Я понимаю, чем это может закончится, я понимаю, на что я иду.  Но не смотря на это все, мои пальцы сами набирают контакт «Вадим.», мой опьяненный мозг надеется на что-то, а гудки становятся невыносимыми.  Гудки закончились.  — Алло? — послышался хриплый голос в трубке. — Ваше Золотейшество?

***

Я так и знал. Я знал, чем это все закончится. Я знал, что я стану уязвимым, я знал, что я влюблюсь, я знал. Я все знал. И не думал голой. Сколько бы я себе не повторял о своей осознанности и возрасте, я влюбился, как чертов подросток. Это я боялся больше всего. Это была моя ошибка.  Но мое настроение улучшалось, когда я видел Вадима, я даже перестал постоянно прыскаться ядом в его сторону.  Я всегда знал, что Вадим не идиот, что у Вадима достаточно жизненного опыта, чтобы понять, что в тебя влюбились. И Вадим все сразу понял. Он не пытался этого скрыть, нет. Он все знал и пользовался этим.  Была поздняя ночь. Стакан с вином постепенно наполнялся и пустел, наполнялся и пустел. Я сменил картридж в электронной сигарете и сделал затяжку «хвойных игл». Этот вкус был исключительно на попробовать, и, господи, он оказался отвратительным. Я закашлялся убрав это нечто к чертям.  Я не заметил, как кто-то зашел. Стоило мне откашляться, я почувствовал, как сзади меня кто-то стоит. Что, опять захотели убить?  Нет.  Я слышу аромат.  Я слышу аромат парфюма, которым пользуется Вадим.   Мгновенно обернувшись, я увидел то, к чему уже давно привык. Вадим нагнулся ко мне, уперся локтями в спинку дивана, одной рукой подпер подбородок и улыбнулся. Я ненавидел эту улыбку до боли. Я ненавидел эту улыбку, так как она поднимала мне настроение. Я ненавидел эту улыбку, из-за которой я становился уязвимым. — Золотце, ты будь аккуратней, так и слечь легко будет. — что еще стоило от него ожидать? В ладони Вадима я заметил вырванный цветок. У меня не было сил возмущаться и учить его манерам, так что я просто сжал его запястье, а именно — ладьевидную и лучевую кость, начиная надавливать все сильнее и выворачивать. Вадим выдернул руку, потряхивая ей, словно это снизит боль.  — Когда мы перешли на «ты»? Мне напомнить о субординации? — я отглотнул вина.  Вадим, оно же воплощение наглости, взял мой бокал, наливая туда красной жидкости и делая щедрый глоток. Я давно смирился с его выходками, все-таки, со своей работой он справляется отлично, а на остальное можно закрыть глаза. В принципе, глаза можно закрыть на все. Я хотел заставить себя взяться за разум, перестать вести себя как какая-то школьница, но получалось так себе.  — Змейка не в настроении. Что-то случилось, м? — я задумался, интерес его настоящий или это все какой-то план заполучения меня с полнейшим убийством и присваиванием всех моих денег себе? Пора завязывать с бухлом.  Я, несмотря на мерзкий вкус жидкости в картридже, затянулся и выдохнул густой дым в потолок. Я пью, я курю, но почему в теле такое напряжение? Почему меня тревожит что-то такое, на что я не могу никак повлиять? Что это — «что-то такое»? В книгах влюбленность описывается как нечто прекрасное, чудесное, волшебное, но почему в реальной жизни это так неприятно? — Не твое дело. Зачем ты вообще приехал? — я не понимаю, чего я хочу. Чтобы он был рядом или уменьшить наши с ним пересечения?  Ничего я не хочу. Исчезнуть я хочу. Возможно, исчезнуть в объятьях Вадима. Даже было бы хорошо, если бы я исчез в объятьях Вадима. Я не понимаю, что этому Вадиму нужно с его наигранной заинтересованностью. Я не хочу быть уязвимым. Я не хочу привязываться. Я не хочу чувствовать то, что я чувствую сейчас.  Вадим садится рядом со мной, с усталым выдохом откинувшись на спинку дивана.  — Я с Вами вежливо, а Вы еще вежливее. Ваше Золотейшество, ну ей Богу, по Вам видно, что что-то явно не так. У меня и жизненный опыт, и навыки, и связи. Поделитесь со мной своими тревогами.  Я говорил, что Вадим стелет в уши на высочайшем уровне? Не говорил? Теперь сказал. Хотя, думаю, что Вы, дорогие читатели, уже сами догадались. Я смотрю в глаза Вадима неуверенно, недоверчиво, настороженно. Но сдаюсь под этим мягким взглядом. Сдаюсь.  — Не притворяйся, что не знаешь. — я отворачиваюсь. В жизни не поверю, что Вадим не понял моих чувств к нему. Я боковым зрением улавливаю его бесшумную усмешку, и все мои сомнения моментально развеиваются. Вадим, все же, не идиот, и все он осознает. Он сделал еще один глоток, поставил бокал на журнальный столик и прокашлялся в кулак.  — Смотря о чем Вы. Скажите и сразу перестану притворятся. — и снова эта улыбка, в которой можно прочитать «я буду притворяться дурачком, пока ты сам все не скажешь». Я задумался. А много ли я потеряю от того, что расскажу ему о своих чувствах? Все-таки Вадим и в Африке будет Вадимом, и пока я плачу ему зарплату с шестью нулями, он не прекратит быть таким же ящером, каким он является на данный момент. Может быть, в душе, если она у него есть, он будет чувствовать ко мне отвращение, но плевал я на это с высокой колокольни.  — Иди отсюда. Встретимся завтра в 11 часов, не забудь. Скажем пару ласковых Альваро. 

***

  Этот иностранец мне все мозги сделал. Никто, даже Вадим меня так не злил, как он. Появился из ниоткуда, выкупил здание, которое нужно нашему клану также, как людям воздух, а остальные — велком ту хуй. Ресторан он там сделать собрался, видите ли.  Да, у нас никакая встреча не было назначена на 11 утра. Мы должны были «мирно поговорить» на следующей неделе, но я решил, что долго ждать смысла нет, нужно разобраться сразу. Рядом с этим Марком стояла какая-то намалеванная девушка, и, видимо, я со своими работниками нарушили их милую беседу.  Но мое внимание затянуло совсем другое. Огромное дерево, стоящее посреди здания. Тут в жизни не было такого дерева. Как его сюда протащили, да еще и сделали так, что оно прижилось?  — Ничего себе! — не смог я скрыть удивление, но голос, все же, не повысил.  Вадим что-то ляпнул про муляж, но я-то вижу, что от муляжа здесь ровным счетом ничего. Это настоящее дерево. Все голоса на фоне стали сплошным белым шумом, который я не слушал, а мои глаза бегали от ствола к листьям. Вот же везение! Заберем здание, а в подарок шикарное растение! Марк отпустил свою красавицу, которая выглядела уж больно подозрительно. Нормальный человек, пришедший на собеседование, а именно это услышал Вадим из их разговора и передал мне, не будет вести себя так. Быть может, она смутилась от совершенно нескрытого флирта Альваро, но когда она увидела нас, в его глазах на секунду показался настоящий ужас. Надо будет попросить Вадима нарыть что-то на нее.  — Ищете про… персонал для мини-отеля? — я указал кивком на вышедшую девушку.  — Вы для этой роли староваты, господин хороший.  — За такие слова можно остаться без языка.  — Хорошо, что вы это понимаете.  Я уловил шорох за собой, и, не поворачиваясь, жестом показал Вадиму не шевелиться. Этот Альваро что, совсем страх потерял? Зеленую девку закадрил и в себя поверил? Я уже вижу, как Вадим роет для него яму, напевая себе под нос, например, «ра-ра-а-а-а-гага-уляля». Хоть я и не люблю ее величество Леди Гагу, но в таком случае я был бы не против.  — Вы так самоуверенны, будто у Вас, как у кошки, девять жизней.  — Нет, у них одна. Как и у Вас.  — Вы перешли дорогу клану Дагбаевых — и пытаетесь угрожать? — Все-таки, ООО «Азалия» — Дагбаевы. Я догадывался.  Мое терпение истекает. Я столько денег, времени и ресурсов вложил, а в итоге здание из-под носа все равно увели, как у лоха последнего. Мне это все не нравится. Я пытаюсь держать себя в руках, правда пытаюсь, но этот Марк явно умеет выводить людей из себя.  — Хорошо, что Ваших интеллектуальных способностей хватило на это. Плохо, что не хватило не лезть туда, куда вас не звали. — мы стоим лицом к лицу, и, Боже упаси, как меня раздражает его морда. — Вы помешали нам, перекупили здание казино Плахова в последний момент, когда «Азалия» уже заключала договор. Это вопиющая наглость, и Вы рискуете за нее поплатиться.  Вадим стоит у дерева и что-то там разглядывает, но мне, если честно, было конкретно поебать на него. Вся моя негативная энергия была направлена на Альваро, да я даже готов был плеваться желчью! Каждая секунда разговора с ним доставляет мне в десятки раз больше неприятных ощущений, чем день с дедом в Гонконге.  — Не успели, значит, опоздали. — он пожимает плечами. — Я не понимаю Ваших претензий. С моей стороны это была честная сделка.  Вот тут мне уже хотелось рассмеяться. Пару дней назад я сказал Вадиму нарыть всю информацию об этом Марке, и с этой задачей Вадим справился отлично. Семейка его занимается казино по всей Испании, или где он там жил. Вот и сидел бы у себя дома, Санкт-Петербург, между прочим, не резиновый.  — С Вашей биографией только о честности и говорить.

***

Снова оранжерея, снова вино, снова Вадим пьет со мной. Он говорит что-то, но я не особо вслушиваюсь. Точнее, не особо вслушивался, пока Вадим не упомянул «триаду». Они собираются устроить пикничок с фейерверками на природе. Совершенно не парясь, я на следующий день отправил туда Вадима.  В тот момент меня ничего не волновало, но как утром я получил сообщение от Вадима со словами «Ваше Золотейшество, я пошел к нашим друзьям-товарищам веселиться!» у меня сразу появилось ощущение, будто что-то сжимает мою грудную клетку.  Все мое тело наполнилось сомнениями. Я отправил с Вадимом кучу человек, но все равно, мое шаманское чутье подводить очень редко. Проявляется оно редко, да метко. Как появился у нас дорогой Марк Альваро — вот с того момента я и хожу весь на иголках.  Что-то там явно не чисто. Не будет это здание просто рестораном. Рестораном, у которого в подвале притон из верхушек власти — возможно. Рестораном, у которого за дополнительную сумму можно снять девочек-куртизанок — возможно. Но там явно чай пить не будут с чистой душой.  По-моему, Альваро ловко притворяется. И каждое его слово в разговоре — ложь. Знакомое чувство.  Я рассчитывал, что Вадима не будет максимум часов семь. Может, восемь. Когда из огромной команды вернулось 4 человека, все с потерей речи и ранениями, я думал, что поседею.  Ну нет, это глупая шутка. Вадим не мог так просто погибнуть. Вадим настоящий живчик, о чем Вы? Какая смерть? Да Вадим настолько суров, что никогда не пьет кофе. Он ест его ложкой прямо из банки. Вадим настолько суров, как челябинские мужики, и погибнуть он не мог. По крайней мере, сначала я так считал.  Когда он вернулся вечером следующего дня, весь в чем-то… что это вообще было? Водоросли? На лице огромная ссадина, он хромает, но живой. Этому я был рад.  Не подумайте, я не был рад тому, что он жив. Я был рад тому, что у него огромная ссадина и он хромает. Ладно, шутка. Когда я нервничаю, я очень стрессую. А в такие моменты мой юмор оставляет желать лучшего.  Я осознаю, что если сейчас же не возьму себя в руки, поддамся чувствам, сделаю голос тише и нежнее, посмотрю на Вадима без привычной язвительности и недоверчивости, то это все плохо закончится.  — Ну надо же. И куда ты провалился? Тебя сутки не было, а из всего отряда вернулась тольк пара человек. — мой голос выдал легкую дрожь, от которой спустя секунду не осталось и следа. — Я уж подумал, ты решил сменить место работы.  Вадим держится за голову, мычит от боли, шатается. Я прикусил нижнюю губу, думая, вызвать своего врача или нет. Я волновался за Вадима. За все то время, что я работаю с ним, я действительно привязался. И это было моей огромной ошибкой, ведь если бы Вадим правда погиб, то я бы вернулся в то состояние, в котором был после смерти матери. И вытащить меня из депрессии смог именно Вадим.  — Просто обсыхал. — я вижу засохшую кровь на его скулах. — А заодно накопил вопросов к старым знакомым.  На том наш разговор закончился. Я выделил Вадиму недельный отпуск, а сам ушел в запой. Моя спальня наполнилась пустыми и пока что полными банками вина.  Привязываться было моей ошибкой, ведь теперь меня сжирает беспокойство за Вадима. А вдруг на следующей миссии он не выживет?  Нет, лишняя нервотрепка мне ни к чему.  Уж лучше он падет от рук моих, нежели чужих.