Между долгом и свободой

      Ивримор. Столица Восточных земель. Город, находящийся под прямым покровительством Богини Справедливости, Илайн. В этом городе, где должность судьи имела больше власти, чем королевская корона, законы, написанные Богиней, уже давно не менялись. Почти.       Илиум — Верховный судья Ивримора, в нетерпении постукивал костяшками пальцев по своему рабочему столу из тёмного дерева. Мужчина ожидал гонцов, которых отправил в храм Справедливости этим утром, но солнце уже вошло в зенит, а вестей всё ещё не было.       Поправив и без того идеально сидящую на пухлом теле фиолетовую мантию, он встал, не в силах сидеть на месте, и подошёл к высокому, сводчатому окну своего кабинета.       Здание суда в столице Востока находилось в самом центре города. Из окна открывался живописный вид на роскошные стены королевского дворца, шпили административных зданий, торговый квартал, а вдалеке, в обрамлении пожелтевших деревьев, виднелся храм Справедливости.       Новости о том, что в храме сменился Верховный жрец, пришли к нему около полугода назад, но он не обратил на них особого внимания. Какая разница, кто именно будет подписывать ему индульгенции? Отправив щедрые дары новой Верховной жрице, мужчина спокойно продолжил заниматься своей работой. Но несколько недель назад Илиум обнаружил странность. Индульгенции больше не приходили. А без храмовой печати его законы теряли божественную санкцию, и, что важнее, непререкаемую власть.       Перепроверив всю почту, он нашёл письмо, которого не заметил из-за занятости. В храме не только сменился Верховный жрец, но и появился наместник.       Сердце кольнуло холодом. Наместник. Это многое объясняло — и резко изменившуюся политику короны, что теперь стала уделять законам гораздо больше внимания, и то, как притихли его собственные конкуренты. Но, ещё раз вчитавшись в письмо, мужчина коротко усмехнулся и вернулся в своё кресло.       Все наместники появляются в своих храмах детьми. Причём разных возрастов. Обычно жрецы сообщали имя своего наместника, но сейчас почему-то обошлись лишь упоминанием, что он есть. Раз так, то у него сейчас наверное даже имени нет? Неужто Илайн послала к ним дитя, не умеющее даже говорить? Но тем лучше. Уж на ребёнка он сможет найти рычаги давления, насколько бы божественным тот ни был, а перспективы тесной дружбы с самим наместником вызвали на лице мужчины плотоядную улыбку.       Поставив в пухлой записной книге пометку о том, чтобы лично наведаться в храм и познакомиться с ребёнком богини, судья откинул голову в кресле, подсчитывая выгоду от грядущего сотрудничества.       В коридоре послышались шум шагов и отзвуки разговоров. Узнав голос одного из гонцов, Илиум тихо выдохнул. Ну наконец-то. Быстрым взглядом окинув свой кабинет, ещё раз убедившись в презентабельности его вида, мужчина принял свою стандартную, безупречно властную позу. В тот же момент раздался неуверенный стук в дверь.       Трое гонцов зашли в кабинет с одинаковыми виновато-растерянными выражениями лиц, но Илиум не успел поинтересоваться причиной такого вида: вслед за ними вошла девушка. Скользнув по ней взглядом, Верховный судья приложил усилие, чтобы не показать удивления. За тёмной, расшитой серебром накидкой угадывалась женственная фигура: тонкая талия и худые плечи. Волосы редкого розового цвета были заплетены в затейливую причёску, обрамляющую весьма симпатичное лицо. А глаза… Он ещё никогда не видел такого интересного фиолетового оттенка! Но вот выражение этих глаз…       Незнакомка посмотрела на мужчину абсолютно ничего не выражающим взглядом, после чего начала осматривать кабинет. Глаза девушки скользнули по стенам нейтрального кремового оттенка, слегка задержались на картине древней эпохи, без интереса прошлись по старинным шкафам, где в алфавитном порядке лежали своды законов, и остановились на рабочем столе, после чего снова поднялись на самого судью.       Илиум тихо прокашлялся, смахивая с себя наваждение. Кем бы эта девчонка ни была, милое личико не даёт ей права стоять в этом кабинете с таким видом, будто она здесь хозяйка.       — Я вижу здесь новое лицо. Назовись, — безразлично бросил он, сделав вид, что занят работой.       — Я… Представитель храма Справедливости, — задумчиво ответила девушка спустя секунду. — Меня зовут Аматея.       — Вот как, — холодно кивнул Илиум. Новая Верховная жрица решила сменить всю верхушку храма. Предсказуемо. — Где индульгенции?       — Индульгенции? — Девушка взглянула на Верховного судью так, словно он произнёс вымышленное слово. — Зачем они вам? Чем вас не устраивают законы Илайн?       Мужчина еле заметно закатил глаза. Ну разумеется, и как он не подумал. Молодая девчонка из храма, естественно, она будет нести проповеди. Или выпрашивать денег. А, скорее всего, и то, и другое. Но что-то здесь было не так. Он видел людей её возраста, особенно тех, кто служит в храмах, и всех их обычно объединяла горячность в глазах. Уверенность в том что именно они видят мир правильно. Взгляд же девчонки был пустым, не выражающим совершенно никакой личной заинтересованности. Будто она каждый день приходила в этот кабинет и задавала этот же вопрос. Что-то в душе судьи настойчиво подсказывало, что этой девчонке не особо важно, как именно он ответит.       — Почему же не устраивают? — Илиум слегка склонил голову набок, не отрывая изучающего взгляда от лица собеседницы. — Они совершенны. Для совершенного мира. Но увы, мир не настолько идеален, чтобы соответствовать законам.       — И в какой же момент он перестал быть идеальным? — ровным тоном спросила девушка, сложив руки. — Из-за какой ситуации законы Илайн пришли в негодность?       Верховный судья медленно моргнул. Что? Это… претензия? Намёк на то, что он принимает неправильные законы? Нет, это же форменная наглость! Кем себя возомнила эта девчонка, раз считает, что может прийти и читать проповеди Верховному судье? К тому же, ведёт себя здесь так, словно это её кабинет! Неужто решили, что раз Илайн сподобилась прислать им наместника, то теперь они имеют право приходить сюда и обсуждать законы?       Сжав левую руку в кулак, мужчина внимательно посмотрел на девчонку. Никакого фанатизма в глазах, ни следа юношеской горячности… Она точно храмовая жрица?       — Точно. И как же я не подумал, — вздохнул он, приложив ладонь ко лбу. — Сколько она требует?       Девушка непонимающе нахмурилась.       — Сколько… денег? — уточнила она, после чего взглянула на судью с лёгким разочарованием. — Поразительно. Вы даже сюда деньги приплели. Выходит, на данный момент истинная справедливость измеряется в деньгах, я правильно понимаю? — задумчиво сказала Аматея таким тоном, будто говорила сама с собой.       Тревожное чувство в груди мужчины всё ещё настойчиво зудело о том, что что-то здесь не так, но яростное желание судьи поставить выскочку на место значительно перевесило осторожность.       — Вот чему вас учат в вашем храме? — тихо сказал он, поднимаясь со своего места. — Вы разговариваете с Верховным судьёй. У меня нет времени доказывать каждому встречному необходимость своих действий. Либо отдавайте индульгенции, либо я покажу вам такую справедливость, что запомните до конца жизни.       Он ожидал увидеть страх на лице девушки. Стыд. Растерянность. Но она лишь ещё раз взглянула в окно, посмотрев на здание храма с едва промелькнувшим сожалением.       — В таком случае, мне тоже есть, что вам показать.

***

      Элина тяжело вздохнула, откладывая очередную пачку готовых документов, после чего посмотрела в окно кабинета, чтобы дать отдых уставшим глазам.       По календарю уже давно была осень, но Восток будто застрял в нежных объятьях позднего лета. Деревья изобиловали яркими красками жёлтого, красного и светло-коричневого, а в ещё тёплом воздухе витал аромат опавших листьев, яблок и странной пустоты. Из приоткрытого окна слышался негромкий шелест ветра в листве и неясные обрывки разговоров.       Полгода. Ровно столько времени прошло с момента, как Аматея вернулась в этот храм без памяти и за короткое время перевернула всё с ног на голову. Ложь «отца», нападение Дани, наместники, Кир, чувство страха, разливающееся по венам… Казалось, что всё это было в другой жизни. В той самой, где не было ежедневных отчётов, прошений, донесений и собраний.       Но был он.       Оторвавшись от окна, Элина посмотрела на лежащий на комоде светло-голубой камень, замаскированный под украшение. Сайлос должен был написать сегодня, но письмо не торопилось появляться. Нетерпеливо поджав губы, Элли отвернулась, мысленно приказывая себе не сверлить взглядом комод каждые пять минут. Ей давно пора было привыкнуть. Успокоиться. Но сердце каждый раз взволнованно подпрыгивало, стоило девушке увидеть белый конверт рядом с артефактом.       Звук торопливых шагов по лестнице заставил девушку отвлечься от своих мыслей и вернуться к работе. Спустя полминуты на пороге появилась Мелинда.       — Ваше Святейшество, вы должны это увидеть, — с неясным волнением сообщила она. Элина мгновенно поднялась с кресла. Она прекрасно знала это выражение лица. Его знал ещё Руфус: именно с таким видом монахиня приходила жаловаться на детские проделки Аматеи. Только сейчас Ами была не маленькой девочкой, и её шалости были далеко не детскими.       Посреди главного зала храма лежало несколько мешков, доверху набитых сладостями. Яркие леденцы, шоколад и конфеты привлекали внимание большинства жрецов, но подходить к ним никто не решался. Все знали: если Аматея приносит из поездки подарки, значит что-то произошло. А учитывая количество этих самых подарков, вероятно, наместница совершила нечто, выходящее за границы здравого смысла.       Элина едва удержалась от того, чтобы не закрыть лицо рукой, и обречённо вздохнула.       — Где она? — уныло спросила она Мелинду.       — Отправилась в свои покои, — тихо отчеканила та. — Судя по количеству… Видимо, это что-то с королевским двором.       Верховная жрица неприязненно поморщилась. В первый раз, когда Аматея принесла столько подарков, Элина ещё не понимала этого странного механизма. Она считала, что это такая форма поддержки или ещё что-то в этом роде. Но в тот раз вслед за сладостями пришли новости о том, что орден Чёрной розы, известный как группа бойцов, занимающихся разбоем, уничтожен внезапным ураганом. Тогда сладостей было не так много: всего один мешок. Что же на этот раз?       Остановившись у двери, ведущей в покои наместницы, Элина неуверенно закусила губу, пытаясь взять себя в руки. С момента, как Ами заступила на свой пост, разговаривать с ней стало… сложно. Казалось, стоило ей произнести ту самую речь на совете, как из девушки будто высосали все эмоции. Она разговаривала, работала, регулярно наведывалась в город, проводя проверки под видом обычного представителя храма, но в её глазах поселилась неестественная пустота. Верная клятве, Ами была предельно честна в разговорах касательно храма, но, как только их диалог выходил за рамки работы, она сразу же замолкала, не реагируя практически ни на что.       Элина пыталась достучаться. Разговаривала, ругалась, плакала, пыталась специально выводить сестру на эмоции, но реакции не было. Ни на один из способов. В конце концов, девушка почти сдалась в попытках хотя бы немного расшевелить Аматею. Но даже если Элина убедила себя ничего не делать, она не могла перестать волноваться.       Вежливо постучав в дверь, Элина зашла в покои наместницы. Девушка не отреагировала на стук, откинувшись на спинку небольшого дивана у окна. Со стороны могло показаться, что она спит, но Элли знала: слышит. Просто не обращает внимания.       Проигнорировав очередной укол боли, она облокотилась на заваленный бумагами рабочий стол и внимательно посмотрела на сестру. Как обычно. Никаких признаков «прошлой» Аматеи, за исключением внешности. Будто ту Ами, которую она знала, попросту заморозили. Если бы не уверения Рафаэля в том, что душа девушки на месте, Элли уже давно решила бы, что это проделки Кира.       — Я не хочу узнавать о произошедшем из слухов и газет, — нахмурилась Верховная жрица. — Храм должен быть готов к возможным последствиям, что бы это ни было.       Аматея недовольно поджала губы, но открыла глаза.       — Сегодня утром приходили гонцы от Верховного судьи Илиума. Они обратились ко мне в поисках тебя, но в тот момент проходило собрание духовенства.       — И чего они хотели? — озадаченно спросила Элина. Насколько она помнила, Илиум как-то писал ей по поводу индульгенций… О, нет. Нет, пожалуйста, пусть он прислал гонцов по любому другому поводу! Попросить Аматею подписать индульгенцию на изменение закона - это ведь всё равно, что попросить себя казнить!       Ами заметила быструю смену выражений на лице сестры и нахмурилась.       — Я не сделала с ним ничего такого, — таким же ровным, практически безжизненным тоном сказала она. — Он жив. На данный момент находится в тюрьме. Рассказывает о каждом изменённом законе.       — Но тогда почему… — Элли указала рукой в направлении главного зала, намекая на мешки со сладостями.       — Ну, в тюрьму его пришлось доставлять лично, — пожала плечами девушка. — А я не планировала доставлять ему радость совместной прогулки, особенно после угроз в свой адрес.       Элина опустила плечи, переведя взгляд на окно. Арест Верховного судьи — бесспорно громкое дело. По степени важности, наверное, даже выше, чем если бы она арестовала кого-то из королевской семьи!.. Стоп, что?       — Аматея… А каким образом ты доставила его в тюрьму? — несмело спросила Элли. Фраза о нежелании девушки доставлять радость совместной прогулки запоздало врезалась в голову. Фантазия уже рисовала весьма впечатляющие картины полёта судьи прямо до здания тюрьмы, но Верховная жрица попыталась её усмирить. Нет. Аматея не пошла бы на это. Она ведь не настолько…       — Ветром, — хмыкнула Ами, подтверждая её худшие опасения.       Элина ошарашенно хлопнула глазами, после чего медленно выдохнула, постаравшись взять себя в руки. Открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба, девушка пыталась сформулировать хотя бы одно внятное предложение.       Она не будет кричать. Нельзя кричать на наместника. Ни в коем случае. Недопустимо. Даже если эта идиотка запустила в полёт Верховного судью. Боги, она ведь на самом деле это сделала!       — У меня много дел, — скороговоркой выпалила Элина и покинула покои сестры. Аматея снова не отреагировала, не обратив внимания на панику, сквозившую в голосе сестры.       Оперевшись на стену коридора, Элли медленно выдохнула. Ветром. Доставила Верховного судью в тюрьму ветром. Какие-то нормальные слова по этому поводу всё ещё не спешили появляться в голове, но девушка и не пыталась их искать. Нужно было созвать совет духовенства.