Brechreiz

— Ты еще здесь? Воскресенье приоткрыл дверь архива. Дань Хэн редко запирал ее — раньше, когда только-только попал на экспресс, она была закрыта постоянно. В целом, раньше он редко выходил из архива. На поезде хватало комнат, он мог взять любую, но почему-то выбрал спать на полу в архиве. Будто бы не хотел никого утруждать своим присутствием. — А должен быть где-то еще? Но теперь он почти никогда не запирал дверь. Воскресенье часто, проходя по вагонам, видел небольшую щель и свет из нее — даже ночью. Особенно ночью, тусклая полоска света выбивалась в темноте коридора вагона. Дань Хэн мало спал, редко и мало. Чаще всего он просто сидел на своей импровизированной кровати, утыкаясь в планшет. Занимался ли он работой или просто не мог спать, Воскресенье не знал. Догадывался что второе. Стоял напротив двери, но так и не мог заставить себя постучать. Просто слушал тишину за дверью. Не знал, знает ли Дань Хэн, что он тоже тут. Наверное, знал. Воскресенье видел, как полоску света на полу накрывает его собственная тень, когда он уходил. Он просто наблюдает. И сегодня, они наконец-то совершили остановку. Снова на Лофу Сяньчжоу. Вроде бы, родина Дань Хэна. Стелла и Март радостно убежали, их ждали друзья и, если повезет, пара приключений — кто знает, в какие уголки этого корабля они не успели залезть в прошлый раз. На удивление, Химеко и Вельт тоже покинули поезд, что было для них редкостью. И остались здесь только Воскресенье и Дань Хэн. И, разумеется, Пом-Пом. Проводник не мог позволить себе такую роскошь, как отдых. Дань Хэн ушел к себе в архив. Почему-то, он не хотел возвращаться на родную землю. Хотя, Воскресенье знал, что он больше не в статусе преступника здесь. Что он желанный гость в комиссии по предсказаниями. Да и в обители божественного провидения тоже не отказались бы увидеть его. Воскресенье ни разу не был на Лофу сам, ни на одном из шести кораблей. Раньше не было времени, сейчас… Почему-то он тоже не хотел спускаться с экспресса. Зато, он тоже читал базу данных. Так сказать, оценивал проделанную Дань Хэном работу — его труд и правда заслуживал похвалы. Архив был в идеальном состоянии. — Почему ты не ушел вместе со Стеллой и Март? — Не хочу. Они так и разговаривали через стенку, ни один из них не решался сделать шаг навстречу. Дань Хэн просто следил за тенью у двери, Воскресенье просто слушал шорохи одеяла внутри комнаты. — Сам-то почему не пошел? — Не знаю. Он и правда не знал. Это была чудесная возможность увидеть новый мир — со своими правилами, историей и людьми. Но то ли его недостаточно впечатлял уклад жизни в Альянсе, то ли просто не было настроения. Может, смущало быть под пристальным взглядом Вельта, который присматривал, как бы Стелла и Март не натворили делов. Отпустили бы его одного? Возможно, но, ввяжись бы он в неприятности, это разрушило бы хрупкое доверие между ним и членами экипажа. Они пытались ему доверять и, вроде как, верили. Но меньше, чем любому из них самих. Им нужно время и Воскресенье это понимал. — Ко мне тогда какие претензии? — Я не с претензией. Воскресенье открыл дверь. Он давно не был в архиве и даже забыл, какого здесь. Все как раньше — компьютер, покрывшийся небольшим слоем пыли, будто бы его давно не включали, все тот же расстеленный на полу матрас. Было ли здесь так раньше, еще до того, как Воскресенье присоединился к Освоению? Скорее всего да. Дань Хэн похож на человека, кто не будет менять ничего годами. — Я хотел поговорить. — И о чем же. Дань Хэн сидел на кровати, если это можно назвать кроватью, как обычно уткнувшись в планшет. Разбирал или делал вид, что разбирал базы данных экспресса. Скорее второе. — Ты редко выходишь из комнаты. — Я занят. Не то чтобы Воскресенье должно хоть как-то заботить состояние Дань Хэна, о нем есть кому побеспокоиться. У него есть друзья. Если бы Дань Хэну нужна была помощь, они бы обязательно помогли ему. Но, почему-то, он не мог отделаться от мысли, что нужно хотя бы попробовать поговорить с ним. Будто бы он видел что-то, чего не видели все остальные. Может, ему только кажется. — Ты не хочешь на Лофу, потому что он хранит неприятные воспоминания? — Не только поэтому. Дань Хэн, наконец, оторвал взгляд от планшета и посмотрел на него. Он похлопал рядом с собой, предлагая присесть рядом, чтобы гость не стоял как вкопанный посреди комнаты. Воскресенье принял это предложение, отодвигая одеяло со своей половины матраса. — Так почему же? — Меня там не ждут. Он посмотрел на Воскресенье так, будто бы тот должен понять его. Но он не понимал. — Я думал, у тебя есть друзья в Альянсе. — Они все еще помнят Дань Фэна, — Воскресенье знал о нем. Знал, что тот совершил непоправимые грехи, последствия которых до сих пор отражаются на жизни кораблей. Знал, что Дань Хэн — это Дань Фэн. В каком-то из смыслов. Знал не так много, как хотелось бы. — Особенно генерал. Я знаю, он скучает по нему. — Но ты не он. — Я не он. Они знают об этом, но не могут не думать о нем. Дань Хэн отложил планшет в сторону. Кажется, пора закончить с работой на сегодня. — Я не могу дать им то, чего они хотят. Есть те, кто ненавидят его, есть, кто любят… Любили. Я не могу помочь ни тем, ни другим. — Но ты не обязан. Дань Хэн чувствовал себя обязанным перед этим местом. Он уже достаточно побегал по галактики от своих кошмаров, он встретился с ними лицом к лицу — в жизни они оказались даже хуже. Он был готов принять, что не такие уж они с Дань Фэном и разные — пусть и не являются одним человек. Дань Фэн тащил его назад, как булыжник, привязанный к шее утопленника. Дань Хэн делал шаг вперед — Дань Фэн два назад. В этой неравной борьбе, ему не победить в одиночку. — Я знаю. И все же, не хочу лишний раз ворошить прошлое. Дань Хэн прижался спиной к стене, откидывая голову назад. Взгляд, устремленный в никуда — или, просто разглядывающий потолок. — Ты ведь должен меня понять, как ведь? Воскресенье не знал, как ответить на этот вопрос. Они похожи — он знал это, не мог отрицать. Но, пока Дань Хэн был готов оставить свое имя в реальности, Воскресенье предпочел себя из нее стереть. Так будет лучше для всех. — Отчасти. Не думаю, что мы в одинаковом положении. — Знаю. — Ты бы хотел что-то поменять? Дань Хэн нахмурился. — Нет, наверное, нет. Все же, этот путь привел меня сюда. Я не против. Воскресенье кивнул. Он тоже так думал. Хотя и сомневался, сделанного не воротишь. Им всем нужно научиться отвечать за свои поступки. — Я просто устал бежать. Он продолжил. — Я устал от бесконечных кошмаров. Они все еще не прекращаются, я закрываю глаза, и снова вижу их. Иногда, у меня на руках умирает Стелла. Этот кошмар хуже реальности, хотя, хуже этих снов только то, что я и правда держал ее труп на руках. Иногда мне снится, как убивают меня. Раньше чаще, но все еще бывает. К этому я почти привык, настолько, что даже не удивлюсь, когда умру по-настоящему. Иногда мне снится, что умирает кто-то из экипажа. Март, которая не может проснуться из этой глыбы льда, навсегда оставаясь в своей комнате. Госпожа Химеко, почему-то ее всегда убивает кто-то их сада воспоминаний. Дань Хэн делает глубокий вздох. В горле першит. — Иногда мне снится, как умираешь ты. Воскресенье неловко касается его плеча. Кажется, так нужно утешать людей. Чужая рука теплая, он чувствует это даже через перчатки. — Мне снится, как кто-то без лица отрывает тебе крылья. И все в крови. Не как на Пенаконии, когда кровь элемент представления. В настоящей крови. Она горячая. И эта кровь попадает мне на руки, она словно кислота разъедает мои руки. Потом тебя пронзают чем-то острым, медленно. Протыкают руки, ноги, пока не дойдут до сердца. А я ничего не могу сделать, я просто смотрю, и не могу пошевелиться. — Это просто сон. Он легонько сжимает его плечо. Если Дань Хэн почувствует, что реальность другая, что он здесь и вокруг нет крови, может, ему станет легче. — Сколько ты не спал? — Думаю, чуть больше суток. Может, двух, не знаю. Я перестал считать, проще сказать, когда я вообще спал. Не могу спать. Все время что-то снится. Воскресенье чувствовал это. Как тело рядом было слабо — как сильно выделялись синяки на бледном лице. Кажется, у него была температура. Он стянул перчатку. Касаться чужой голой кожи почти больно. Особенно, когда она буквально горит под его рукой. Он проводит пальцами, смахивая челку в сторону. Касается лба губами. Так иногда делала Зарянка. Лучше, чем мерить температуру рукой. — Тебя знобит. — У тебя руки холодные. Дань Хэн поежился, сильнее укутываясь в одеяло. — Скорее, это у тебя температура. Нужно позвать Пом-Пом. Воскресенье уже собирался встать, но Дань Хэн остановил его. Буквально вцепился в его руку. Нужно было вернуть перчатки. — Не надо. Останься. Воскресенье присел назад. — Это пройдет. Не хочу быть один. Голова Дань Хэна упала ему на плечо. Он буквально чувствовал, как их волосы касались друг друга. Их можно было бы сплести вместе, будто бы они часть одного организма. Но они не. — Я боюсь уснуть. — Тебе стоило бы поспать. Дань Хэн повернул голову, утыкаясь ему в воротник, почти что дыша в шею. — Мы можем просто… Сидеть так. Пожалуйста. Воскресенье хотел бы слышать эти слова от людей. «Пожалуйста». Хотел не только слушать, но и слышать людей. Он мог бы услышать хотя бы одного. Перчатка так и осталась брошена рядом. Он зарывается рукой в копну волос, чуть вороша их. — Хорошо. — Спасибо.