Соберу осколки, и построю дом

Я вновь сплю. Я знаю это, так как мои сны за всё время ни разу не менялись. Мне снилась умирающая мать, лежащая на кровати. Я вновь стал тем маленьким мальчиком тринадцати лет, что так внезапно узнал о том, что такое смерть. Я чувствовал слёзы на своих щеках, но у меня не получалось сказать ни слова. Она же лишь измученно улыбалась, держа меня за руку. Внезапно мир треснул. Образ матери на кровати, и всей комнаты моего отчиго дома стали размытыми. Дальше я увидел, что стою на очень знакомом мне кладбище. Передо мной, среди множества других надгробий, возвышались два самых важных: надгробия моих родителей. Теперь они оба были мертвы. Я прекрасно помню тот день. Тогда мне было двадцать два. Новость о смерти отца во время учёбы заставила пошатнуться те немногочисленные осколки старого мира, что у меня когда-то был. Я стою под зонтом в снегопад, и на глазах всё те же слёзы. Брат тогда так и не приехал на похороны, спонтанно сославшись на важные дела. Но я то знал: он тоже страдал. Картинка вновь треснула, и размылась. Следующей сценой стало воспоминание из периода жизни, когда я был солдатом. Мне было двадцать девять, и тогда шла война в Афганистане. Я сидел на кровати, и беззвучно плакал. В моих руках было извещение о кончине старшего брата. Рядом лежал вскрытый свёрток, в котором находились все те немногочисленные вещи, что когда-то принадлежали ему, включая именные часы. Часы, что передал по наследству наш отец. Смерть наших близких сильно повлияла на него. Он стал больше пить, прожигать денег, и связываться с плохой компанией. Пытался забыться, как и я, но стал сильнее падать в пропасть. В пропасть, из которой не было выхода. Мне хотелось ему помочь, и я правда пытался, но увы... Я не смог его переубедить. Не смог спасти от страшной участи. Он просто этого не хотел. С тех пор у меня не осталось никого из близких. Никого, кто мог бы меня встретить после службы. Некуда возвращаться, зная, что никто не ждёт. Картинка треснула, и размылась. Я оказался на так хорошо знакомой каменистой местности. Меня прошибло, словно током. Вновь проклятый водопад, та битва с Мориарти, твоё падение. Я упал возле обрыва на колени, и беззвучно закричал, схватившись за голову руками. В глазах стояли слёзы. Я не мог вымолвить ни слова. В моей голове проносились сотни мыслей. Все они были только об одном: когда всё это закончится? Когда я перестану терять близких мне людей? Когда я обрету счастье, и идёт ли за мной смерть, неся в жизни других страдания? Я не знал. Затем я встал с колен, и сел на камни рядом с его вещами. Дрожащими пальцами я вытащил из оставленного портсигара, что подарил когда-то тебе, записку. Ты написал её для меня. Перечитывая строчку за строчкой, я чувствовал, как часть бумаги пропиталась моими слезами. Я не мог их контролировать. Слова, что были так хорошо знакомы, отпечатались в памяти на всю оставшуюся жизнь. В тот момент я не хотел ничего другого, кроме как пойти вслед за тобой. Картинка треснула, и размылась. Смерть Мэри. Я сидел в своём кабинете за рабочим столом, и смотрел в потолок. И вновь я плачу, не издавая ни звука. Два часа назад наша служанка сообщила мне о том, что миссис Ватсон тихо ушла, находясь в нашей спальне после родов. Затем через час ушёл и новорожденный сын. Тогда я получил очень много писем о соболезновании, но мне было не до них. Моя жизнь с кончиной жены окончательно окрасилась в черный цвет, и мне уже было абсолютно всё равно на свою жизнь. Я помню, как я тогда почувствовал себя тем самым тринадцатилетним мальчиком, что впервые узнал о слове смерть. Я чувствовал свою ничтожность по сравнению со всем миром, что будто бы был настроен против меня. Не спрятаться, не скрыться. Каждый день ощущать пустоту своего бытия, и наблюдать, как люди вокруг тебя увядают, подобно цветам. Как всё то, что ты любишь, утекает словно песок сквозь пальцы. Я резко ударил кулаком по столу, испытывая отвращение к самому себе. Я был причиной всех этих смертей. Все те, с кем я, так или иначе начинал общение, уходили. Даже моя дорогая Мэри. Даже сам Шерлок Холмс. Встав со своего места, я подошёл на ватных ногах к зеркалу, что стояло неподалёку. Мне было отвратительно даже просто мимолётно взглянуть на своё отражение. Я никогда ещё не ненавидел себя так сильно, как в тот момент. В состоянии аффекта стекло треснуло под моими кулаками. Я упал на колени с окровавленными руками, что непроизвольно сжимались, и разжимались. Вокруг меня были осколки. В оставшейся их части, на месте некогда целого зеркала, на меня смотрел тот, что уже не был прежним Ватсоном. Тот, кто уже слишком много потерял. Картинка треснула, и размылась. Я открыл глаза, поняв, что проснулся. На щеках чувствовались дорожки от слёз. Вокруг было темно, и первое время я не понимал, где нахожусь. За окном занималась ранняя заря, а во всей комнате ещё было темно. Послышался звук часов, находящихся в гостиной. Пробило шесть часов утра. Поначалу меня охватила растерянность от того, что я встал в такое раннее время. А потом я резко вспомнил всё. Вспомнил, что Холмс был жив, и на данный момент выполнял какое-то особенно важное задание от своего брата Майкрофта. Вспомнил, что мне пятьдесят. Вспомнил, что мы живём в Сассексе. Я резко сел, и ощутил, как у меня начались мигрени. Казалось, что я находился долгое время в каком-то неизвестном мне бреду. Словно я был разбит, как то самое зеркало в нашей с Мэри бывшей квартире. И как потом все воспоминания резко вернулись ко мне, будто недостающие части мозаики. Я встал с кровати, с трудом передвигая ногами. Надо было найти лекарство от мигрени. Я по привычке подошёл к ближайшему столу, что оказался моим рабочим местом. Об этом говорила печатная машинка, кипы бумаг, и множество склянок с лекарствами. Мне нужно было лишь одно. Я стал слабо шариться в поисках коробка спичек. Затем достаточно быстро была найдена и сама свечка. Комната озарилась слабым светом. Привыкнув к освещению, я принялся перебирать склянки. Читая этикетки каждой из них, я всё больше терял надежду на нахождение того, что мне надо. Внезапно глаз зацепился за нужную надпись. Это было оно. Незамедлительно приняв его, я чуть ли не рухнул на стул, ощущая тяжесть из-за болей. Должно помочь. Всегда помогало. Желая, по возможности, отвлечься на что-нибудь, я искоса взглянул на бумажную стопку. Большая часть лежала на столе по левую сторону от меня. Там же рядом находилась пишущая машинка. Он подарил её мне через некоторое время после своего возвращения. С тех пор я писал свои рассказы только на ней. Большая часть бумаг была, преимущественно, отрывками разных будущих книг. Какие-то были на переписи, а какие-то и вовсе недописанными. Но были также и те, что достаточно быстро привлекли моё внимание. Они лежали рядом с большой стопкой, но их было чуть меньше: два-три листа. Я переключил своё внимание на них, и стал бегать глазами по строчкам. Прочитав пару строк, я вспомнил, кто являлся автором. То были письма Холмса. Он писал под анонимными именами Майкрофту, сообщая о ситуации по ходу выполнения задания. Когда Холмс отбыл в Америку, я не знал ничего о том, чем именно он там занимается. Не знал, жив ли он. Время от времени я наведывался к его брату, дабы узнать хоть какие-то новости. Узнать, всё ли с ним хорошо. Майкрофт поначалу отказывался под предлогом того, что дело было государственного масштаба. Но, наблюдая каждый раз, в каком состоянии я прихожу, стал всё же делиться некоторыми письмами. Он доверял мне, и когда он их вручил, я был готов расплакаться прямо перед ним. Я был безмерно благодарен. Поначалу письма Шерлока были сухими, подобно отчётам, которые он обычно писал во время своих экспериментов. Но в последующих, датированных недавними числами, он постепенно стал делиться и своим здоровьем. Видимо, Майкрофт его попросил об этом, имея ввиду меня. Я не заметил, как дошёл до конца последнего на данный момент письма, и прижал листы к груди. Мой нечитаемый взгляд был устремлён куда-то в окно. Дорожки от слёз подсохли, а мигрени заметно отступили. Снаружи медленно светало, и стало слышно пение птиц. Я сглотнул, и прошептал одни единственные слова: - Вернись ко мне живым.