Страх сближает

— Хокаге-сама! — Белая дверь, которая обычно открывалась с тихим, вежливым скрипом, в этот раз буквально влетела в стену, издав оглушительный грохот. Торопливая фигура Сакуры, влетевшая в кабинет, чуть не выбила её с петель, грубо нарушая покой и сонную тишину резиденции. Сакура замерла на пороге, тяжело и прерывисто дыша. Её грудь вздымалась, а пальцы до белизны впивались в лямку медицинской сумку, перекинутой через плечо. Она стояла почти вплотную к массивному дубовому столу, за которым пока что мирно и неподвижно сидел Какаши. В кабинете было невыносимо душно от скопившихся за неделю стопок бумаги, острого запаха чернил и старого дерева. Пыльное марево, подсвеченное закатным лучом из окна, испуганно металось в воздухе после её бурного захода, оседая на плечах Сакуры. — Вам что-нибудь известно о странных случаях в «Камнях»? — голос Сакуры сорвался на высокой, почти истеричной ноте. Ладони с силой прижались к гладкой, прохладной поверхности стола, оставляя на ней влажные следы. Она смотрела на Какаши так, будто он был единственным человеком в мире, способным остановить этот бред, который она видела в госпитале последние три дня и который не давал ей спать. Какаши медленно, почти нехотя, поднял голову. Он с трудом оторвал взгляд от очередной официальной бумажки, на которой только что поставил свою размашистую, ленивую подпись. Его лицо, наполовину скрытое темной маской, выглядело серым и изможденным от хронического недосыпа. Единственный открытый глаз смотрел с привычным спокойствием, но за этой маской безразличия пряталась глубокая, свинцовая усталость. — Про какие именно случаи, Сакура? — Как обычно, немного устало спросил он. Его голос звучал ровно, но в нем слышалась та специфическая нотка смирения, которая появляется у людей, привыкших к бесконечным, нерешаемым проблемам деревни. — Вы отправляли туда каких-нибудь шиноби на задание? В последнее время? — Сакура накидываала вопрос за вопросом, полностью игнорируя попытку сохранить формальный тон. Она чувствовала, как внутри всё клокочет от нервного напряжения, переходящего в настоящую панику. Она ждала его ответа, закусив губу так сильно, что на языке появился отчетливый металлический привкус крови. Какаши пристально осматривал её, подмечая каждую деталь: растрепанные розовые волосы, лихорадочный блеск в глазах и дрожащие костяшки пальцев. — Отправлял, — коротко бросил он, наконец отложив перо в сторону. Звук упавшей ручки показался ей в этой давящей тишине грохотом каменного обвала. — Две группы разведки за последние две недели. А что? — Вы же знаете, что с ними случилось? — голос Сакуры стал чуть тише, но в нем появилась та самая стальная, режущая нотка безпокойства — Какаши-сама, вы не можете делать вид, что в деревне всё в порядке. Я медик, и то, что я вижу в закрытых палатах четвертого этажа — это ненормально. Это выходит за рамки медицины... Какаши снова замолчал. Его взгляд медленно скользил по её лицу. Он думал, как бы правильнее сформулировать мысль, чтобы не вызвать еще большую бурю эмоций, которая и так уже едва сдерживалась в этой девушке. Он видел, что Сакура на грани. — До меня доходили предварительные отчеты, — наконец произнес он, потирая переносицу, — что шиноби, вернувшиеся из района «Камней», оказались... психически нездоровыми. Это официальная формулировка, которую прислал мне главврач госпиталя сегодня утром. Спокойствие Какаши всегда было его главной броней, его щитом от внешнего мира, но сейчас в его голосе Сакура уловила ту самую глухой звук неуверенности, который он так тщательно пытался скрыть. Он сам не понимал природы этого безумия, и это пугало его не меньше, чем её. — «Психически нездоровыми»? — Сакура почти вскрикнула, подаваясь вперед так сильно, что её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его маски. От неё пахло спиртом, травами и застарелым страхом. — Что вы думаете по этому поводу?! Пациенты в крайне тяжелом состоянии! Они несут полный, абсолютно несусветный бред, их бьет такая лихорадка, которую не берет ни одно известное мне медицинское ниндзюцу. Я... я безумно этим обеспокоена! Я не могу закрыть глаза, потому что слышу их крики и бормотание в пустых коридорах больницы. Это не просто стресс, это это...! — Насколько мне известно, — Какаши тяжело откинулся на спинку кресла, которое жалобно и очень протяжно скрипнуло под его весом, — у самого первого отправленного туда человека и раньше имелись некие психические отклонения. В его личном деле были пометки о легкой нестабильности после Четвертой Мировой. После этой миссии, из-за всех этих мрачных легенд вокруг «Камней», его состояние просто обострилось. Это логично и клинически объяснимо, Сакура. Заброшенное здание, темнота, старые воспоминания — триггеры сработали. — А остальные? Трое других из второй группы? У них тоже были «отклонения»? — Сакура сжала кулаки так, что ногти больно впились в нежную кожу ладоней, оставляя красные полумесяцы. — Насчет остальных... — он на мгновение отвел взгляд к окну, где догорал закат, — всё же мне кажется, что это просто затянувшаяся цепочка совпадений. Психологическое давление, коллективный страх. Знаешь, как это бывает в замкнутых пространствах — один сошел с ума, остальные подхватили панику, и разум просто «поплыл». Групповой психоз. — А я так не думаю! — отрезала она, и её голос прозвенел в кабинете как удар хлыста по металлу. — Разве может всё так идеально, до мельчайших деталей совпасть? Подумайте сами, включите логику! Они бредят почти одинаково. Все до одного! Я вам больше скажу: все они вернулись вялые, серые, безумно уставшие... в первые дни даже слова вымолвить не могли, будто из них через соломинку выкачали всё желание жить и всю чакру до капли. А сейчас? Сейчас они ведут себя как дети малые, каждой тени боятся до безумия, прячутся под кровати и несут чепуху всякую! Сакура выпалила это на одном дыхании, чувствуя, как в горле пересохло. К концу тирады она замолчала, пытаясь выровнять сбившееся, рваное дыхание. В кабинете стало невыносимо душно, будто стены начали медленно, на миллиметры, сжиматься вокруг них, отрезая путь к выходу. — Сакура, — Какаши вздохнул, закрывая глаз и массируя виски — понимаешь, сейчас в деревне критический дефицит. У меня просто нет ни одного подходящего свободного шиноби для такой... специфической и, честно говоря, пугающей разведки. Разве что... — он еще раз пристально осмотрел её, подмечая её решимость, — ты не захочешь пойти на это задание сама. Я могу официально освободить тебя от обязанностей в больнице на это время. Ты медик, ты сможешь понять на месте, что именно влияет на людей Сакура на мгновение замерла, пораженная его предложением. Сама? В одиночку отправиться туда, где люди теряют себя и превращаются в пустые оболочки? — Я была бы не против... если бы шла туда не одна, — чуть тише сказала она, явно задумавшись и глядя на свои сандали. — Честно признаться, Какаши-сенсей, меня очень напрягают эти слухи. Страх перед неизвестным — самый паршивый вид страха. — А знаешь, Сакура... может, я отправлюсь с тобой? — неожиданно негромко молвил Какаши, и его взгляд на мгновение стал серьезным, глубоким и каким-то защищающим. — Думаю, деревня не развалится за неделю моего отсутствия. Шикамару поворчит, но присмотрит за бумагами, они мне уже вот здесь сидят, в самом горле. Я вижу, как ты обеспокоена, и я не хочу отпускать тебя туда с кем-то другим. Или, тем более, одну. Мы вместе выясним, что там происходит. Сакура была в настоящем, глубоком шоке. Это казалось безумием, но в то же время... Она неспешно кивнула, чувствуя, как липкий, холодный страх внутри немного отступает, уступая место странному, почти забытому теплу в самой глубине груди.

***

В довольно большую сумку, хотя если быть точнее — в старый походный рюкзак аккуратно, но с какой-то нервной, рваной спешкой укладывались вещи. Она двигалась по своей квартире как заведенный автомат. Свитки с провизией, запасные кунаи, десятки мотков бинтов, целая гора антисептиков, успокоительные мази и парализующие яды... Её движения были отточены годами тренировок, но сегодня пальцы иногда соскальзывали с ткани. Сакура честно говоря почему-то так и не могла до конца поверить, что идет на это задание. Внутри всё ворочалось от тяжелого, липкого и очень неприятного предчувствия. Как бы стыдно ей ни было это признавать перед самой собой, ей было не по себе. Даже не просто «не по себе» — её била мелкая, противная дрожь, которую не получалось унять даже горячим чаем. Неся в руках очередной комплект сменной одежды, она резко остановилась возле большого, зеркала. В квартире было слишком тихо, только отдаленный шум улицы доносился сквозь закрытые окна, подчеркивая её одиночество. — Это просто задание, Сакура. Чего ты так боишься? — спросила она у своего бледного отражения, стараясь придать голосу твердости. — Ты не слабачка. Ты прошла через войну, ты видела смерть в лицо. Да и тем более Какаши-сенсей будет с тобой. С ним всегда всё заканчивается хорошо. Всё будет нормально... Она зачем-то произнесла это вслух, глупо надеясь, что звук собственного голоса разгонит густую тишину и страх. Но голос предательски дрогнул на последнем слове. Сакура быстро отвела взгляд от своих испуганных, широко распахнутых глаз в зеркале. Ей казалось, что отражение знает о её страхе больше, чем она сама. Наконец, собрав всё необходимое и дважды, с маниакальной тщательностью проверив запасы медикаментов, она поставила тяжелый рюкзак у двери и принялась обуваться. Затягивая тугие молнии на своих высоких черных сапогах, она снова почувствовала, как сомнения вернулись липким холодом к самому сердцу. Сакуре стало опять немного тревожно. Она вспомнила перекошенное лицо того пациента из чертовой палаты... его пустые, выцветшие глаза, полные какого-то первобытного, звериного ужаса. Встав со стула, она снова посмотрела в зеркало, нахмурилась и строго мысленно себя наругала за малодушие. Она успокоила себя тем, что с Какаши ей ничего не грозит — он ведь один из сильнейших шиноби страны, если даже не мира. Собрав волю в кулак, она наконец вышла из дома. Выйдя на улицу и медленно идя в направлении главных ворот Конохи, Сакура чувствовала, как весенний воздух сначала обдает её утренней прохладой, а позже становится чуть теплее от лучей поднимающегося солнца. От этой солнечной, почти мирной погоды на душе стало немного приятнее. Весенняя погода в это время года не часто бывала такой хорошей, но Сакура знала по опыту: весна в Стране Огня бывает очень обманчива. Утром светит ласковое солнце, а вечером может ударить резкий мороз или начаться затяжной, холодный ливень. Подойдя к воротам, она издалека увидела его. Какаши стоял, расслабленно прислонившись к деревянной опоре ворот, и выглядел так привычно, будто и не было всех этих тяжёлых лет. Казалось, он только что сошел с той самой выцветшей фотографии команды номер семь, которая так и стояла у Сакуру на столе. Его высокая, худощавая фигура, которая в последнее время в кабинете Хокаге всегда была напряжена, сейчас дополнялась знакомой оранжевой обложкой книги в руках. Когда Сакура подошла ближе, он медленно поднял на неё взгляд. Его глаз сузился — под маской он явно улыбался своей фирменной, немного ленивой улыбкой. Сакура даже почему-то снова покраснела, чувствуя, как щеки обдает жаром, и судорожно поправила лямку рюкзака, которая начала давить на плечо. — Йо, Сакура, — коротко сказал Какаши, неторопливо убирая книгу в боковой подсумок. — Здравствуйте... Какаши-сенсей... — с небольшой запинкой ответила она, подходя почти вплотную. К её огромному удивлению, Какаши не опоздал ни на одну минуту. Это было настолько странно, настолько не в его стиле, что тревога внутри Сакуры только усилилась. Что-то было не так. — Что же вы сегодня не припозднились, как обычно? — спросила Сакура, ухмыляясь и всеми силами стараясь скрыть за этой шуткой легкую дрожь в голосе. — Где ваши черные кошки, перебегающие дорогу, и заблудившиеся старушки, которым нужна помощь? — Да уж, сам с себя в шоке, — спокойной отозвался Какаши. — Видимо, подсознательное желание сбежать от гор бумаг оказалось в три раза сильнее многолетней привычки опаздывать. Ну что, выдвигаемся? Они пересекли ворота, выходя на широкую лесную тропу, и родная Коноха с её шумом и запахами медленно осталась позади, скрываясь за вековыми деревьями. Идя по очень знакомому лесу, Сакура ловила себя на мысли, что с каждым пройденным километром природа вокруг начинает пугающе меняться. Она ходила по этим тропам десятки раз на самые разные миссии, но сейчас каждый шаг давался ей с огромным трудом, будто сам воздух вокруг становился плотнее, гуще и тяжелее. Лес казался темнее и зловеще. Из привычных, радостных светло-мятных тонов листвы он начал медленно переходить в более тяжелые, грязные болотные и темно-травяные цвета. Казалось, кто-то невидимый разлил поверх зелени ведра грязной акварели, густо смешанной с сажей и илом. Та самая переменчивая весенняя погода, о которой она с тревогой думала ранее, сейчас окончательно испортилась. Солнце полностью скрылось за тяжелыми серыми тучами, и по лесу загулял холодный, крайне неприятный ветерок. Нет, холод не был ужасным или лютым, как в середине зимы. Это был легкий, едва заметный ветерок, но такой промозглый и пронизывающий, что Сакуре казалось — он ласкает сами её кости, медленно вытягивая из тела последние капли живого тепла. Она невольно поежилась, сильнее кутаясь в жилет, но Какаши, уверенно шедший впереди, казалось, ничего не замечал. Его спина была прямой, а походка — бесшумной, и Сакура изо всех сил старалась ориентироваться на этот спокойный образ, чтобы окончательно не поддаться нарастающей панике. Когда они наконец, спустя несколько часов пути, подошли к месту назначения, Сакуре стало по-настоящему, до костей жутковато. Темное, серое, местами почти черное здание высилось среди мертвых, скрюченных деревьев. Своей формой оно было похоже на длинную, уродливую продолговатую бетонную коробку без единого выступа или украшения. Оно выглядело как старый, гноящийся шрам на теле леса. У здания было одно небольшое окошко прямо на двери, которое было полностью заплывшим от многолетней, слоистой грязи и пыли. Само здание буквально накрывало странное длинное растение, что-то наподобие ядовитой лианы, которое агрессивно разрослось по серым стенам, впиваясь своими усиками в глубокие трещины бетона. Вокруг стояла высокая, выцветающая и совершенно сухая трава, которая при каждом осторожном шаге издавала неприятный, сухой, похожий на шепот царапающий звук. Постояв минуту возле здания и медленно осматривая его с ног до головы, Сакура почувствовала, как по позвоночнику пробежал ледяной холодок. Она сглотнула и задала вполне логичный, хоть и запоздалый вопрос: — И сколько же мы тут пробудем? — Потом скажу, Сакура. Давай сначала обследуем всё внутри, пока еще окончательно не стемнело, — коротко и необычно серьезно сказал Какаши. Сакура послушно кивнула, хотя внутри ей больше всего на свете хотелось развернуться и бежать прочь, обратно к светлым и безопасным улицам деревни. Они почти синхронно сделали осторожный шаг вперед. Какаши толкнул тяжелую, обитую железом дверь здания. На удивление, она открылась без особого труда, даже не скрипнув петлями, что в такой мертвой, ватной тишине показалось Сакуре особенно дурным знаком. Какаши вошел первым, мгновенно растворяясь в густом полумраке холла, а за ним, будто приклеенная невидимой нитью, прошла Сакура. Пройдя по всему периметру здания, она нахмурилась, оглядывая пустоту. Здесь не было ничего, кроме облупившейся краски, пустых комнат с выбитыми дверями и толстого, в палец толщиной, слоя серой пыли. — Не маловато ли пространства для места, где проводили допросы во времена великих войн? — тихо спросила Сакура, аккуратно идя след в след за Какаши, боясь наступить на что-то не то. — А кто тебе сказал, что это весь периметр здания? Мы же тут не первые разведчики, — Какаши резко остановился посреди центрального зала и указал на пол. Там, под слоем старой, гнилой соломы и какого-то строительного мусора, обнаружился тяжелый металлический люк с массивным кольцом. — Мне доносили в отчетах, что девяносто процентов всех помещений «Камней» находится глубоко под землей. Это целый бункер. Лестница, ведущая вниз под люком, была такой, будто она вот-вот рассыплется в ржавую труху от одного неосторожного прикосновения. Она выглядела безумно старой, прогнившей и вряд ли надежной даже для ребенка. Но Какаши это совершенно не смутило — он просто хладнокровно сложил руки на груди и легко спрыгнул вниз, бесследно исчезая в колодце абсолютной тьмы. — Руку подать, Сакура? — донесся его приглушенный, гулкий голос из глубины, отдавая эхом от бетонных стен. Сакура опять предательски покраснела, радуясь, что в этом густом подземелье её горящего лица не видно. — Ну, если вам не сложно... Какаши-сенсей... — едва слышно смолвила она, осторожно опускаясь на колени у самого края люка. Её не большая девичья ладонь мгновенно утонула в его большой, шершавой и удивительно теплой руке. Какаши резко, но при этом очень уверенно потянул её вниз, в дремучую, осязаемую темноту подземелья. На короткое мгновение, пока она искала опору под ногами, она оказалась так близко к нему, что почуствовала знакомый его теплый и родной запах. Это на секунду её успокоило. Спустившись по лестнице и пройдя немного дальше по сырому, пахнущему плесенью коридору, они с удивлением обнаружили, что свет тут всё-таки есть. Старые, покрытые пылью лампы под потолком монотонно гудели и изредка моргали, разливая вокруг тусклый, болезненно-оранжевый свет. — Ого, за столько лет здесь электричество сохранилось? Как такое возможно? — задалась вопросом Сакура, оглядывая бесконечный, уходящий в темноту ряд одинаковых тяжелых железных дверей с узкими окошками. — Лет десять назад здание пытались официально возродить к жизни под секретный архив Конохи. Наверное, с того времени проводка и аккумуляторы остались в рабочем состоянии, — сказал Какаши, выбирая относительно сухое место в одной из центральных комнат и неторопливо доставая свой спальный мешок. — Сакура? Какаши негромко подозвал её, чтобы она села рядом и начала наконец разбирать свои вещи. Но она не ответила. Сакура стояла неподвижно посреди коридора и с какой-то затаенной, почти животной осторожностью осматривала стены вокруг. Ей казалось, что серый, пористый камень буквально впитывает в себя слабый свет ламп, оставляя всё пространство комнаты в вечном, липком полумраке. Ей почудилось, что стены стали на шаг ближе. — Сакура! — повторил Какаши намного громче, уже с оттенком тревоги в голосе. Она резко дернулась от его голоса, судорожно стряхивая с себя наваждение, и всё-таки подошла и села на пыльный пол рядом с ним. — Боишься? — просто спросил он, внимательно глядя своим единственным глазом на её бледное, почти восковое лицо. — Н-нет! И вообще, это не важно! Л-лучше скажите мне прямо, какой у нас план на эту миссию! — с явными запинками и небольшим заиканием нервно выпалила она, стараясь чем то занять руки. Какаши негромко хмыкнул, устраиваясь на своем мешке поудобнее. — Ну, во-первых, Сакура, мы будем тут находиться около недели... — только начал он, как она его грубо перебила. — Неделя?! Целая неделя в этом бетонном склепе?! — почти вскрикнула она, округлив глаза. — Вы что, с ума сошли?! Почему так долго?! — А что, ты боишься? — снова поинтересовался Какаши, и в его глазах на долю секунды промелькнула искра привычной иронии. — Не отвечайте вопросом на вопрос! Это нечестно! — громко сказала Сакура. — Тише, тише, успокойся, — сказал Какаши, протягивая руку и мягко, успокаивающе кладя её на её плечо. — Разве тебе бы самой не хотелось хоть немного задержаться на миссии и просто... отдохнуть? — Сакура посмотрела на него как на полного и окончательного идиота. — Подумай сама: тут внизу почти нет людей, только тишина и покой. Быстро всё обследуем за пару дней, убедимся, что здесь нет всякой паранольмальщины, а потом сможем просто пару дней выспаться в абсолютной тишине. Что думаешь? Мы заслужили отдых, Сакура. По правде говоря, Сакуре действительно безумно хотелось отдохнуть. Постоянные задачи, ночные дежурства, тяжелые операции, ответственность за жизни... Она чувствовала себя выжатой как лимон, лишенный сока. А тут еще эти странные, пугающие пациенты... Сакура снова мысленно себя успокоила, изо всех сил внушая себе, что Какаши прав и это просто отличный шанс наконец сменить обстановку и выспаться. — Хорошо... я согласна. Пусть будет неделя, — наконец сдалась она, опуская плечи. — Отлично. Значит, давай еще немного осмотримся? — Какаши встал, отряхивая штаны, и Сакура молча кивнула, направляясь в сторону дальнего, бокового коридора, где лампы горели чуть ярче. Она медленно шла по длинному, гудящему от старого электричества коридору. Сердце колотилось где-то в районе горла, мешая нормально дышать. Её глаза зацепились за одну из приоткрытых железных дверей. Внутри комнаты стоял большой, массивный письменный стол, на котором были хаотично, будто в спешке, разбросаны старые документы и какие-то пожелтевшие чертежи. Сакура зашла внутрь, чувствуя, как едкая пыль мгновенно забивается в нос и легкие. Она подошла к столу и начала читать. «15 сентября...» Из-за большой влажности и старости текст был ужасно, почти безнадежно расплывчат. «Мы смогли. Мы взяли их основную группу на самом рассвете. Пока что они молчат, смотрят в одну точку, но мы обязательно найдем способ, как им развязать язык. Применяем стандартные методы воздействия третьего уровня». Почерк автора строк был безумно красивым, почти каллиграфическим, но дальше на странице красовалась огромная, черная капля чернил, из-за которой весь нижний текст потек уродливыми черными ручьями. Подписи под текстом не было, только странный, пугающий символ на полях — глаз, зашитый нитками. Вторая бумага лежала в помятом конверте чуть поодаль. «13 октября». Год снова почему-то не удосужились указать. «Не можем. Никак не можем добиться от них ни слова. Они не просто молчат — они иногда начинают смеяться в унисон. У охранников нашего блока начались массовые жалобы на странные слуховые галлюцинации. Нам кажется, стены записывают наши голоса». Сакура откинула лист в сторону, чувствуя, как по её коже поползли крупные мурашки. В следующих найденных папках почерк писавшего становился всё хуже и хуже. Буквы плясали по бумаге, строки наезжали друг на друга в хаосе, будто у человека просто не было больше сил ровно держать перо или он писал это в полной, кромешной темноте, смертельно боясь зажечь даже маленькую свечу. Сакура нервно хмыкнула, пытаясь скрыть нарастающий внутри ужас. Больше листов не осталось, да и она вдруг почувствовала странную, свинцовую и липкую усталость, которая тяжелым грузом навалилась на её плечи. Глаза начали слипаться против её воли. Выйдя из этой комнаты, Сакура почти бегом, срываясь на шаг, вернулась к месту, где они оставили свои вещи. Какаши уже сидел там, полностью расстелив свой походный спальник. — Нашла что-то действительно интересное, Сакура? — спросил он тихим голосом, не поднимая головы и рассматривая свои руки. — Не особо... просто какие-то старые, полусгнившие отчеты о допросах не понятно каких времен , — быстро сказала она, решив не пугать его своими страшными догадками про «смеющихся» заключенных и галлюцинации охранников. Хватит с них страшилок на сегодня. — Ну ладно. Я честно так устал за сегодня, Сакура... Посплю немного, хорошо? Посиди на страже пока что, а то мало ли что тут может бродить в тени, — сказал Какаши, уже неторопливо забираясь в мешок и плотно закрывая глаза. — Да, да, конечно... отдыхайте... — Сакура послушно кивнула, усаживаясь на свой мешок напротив него. Она не хотела признаваться даже себе, что ей тоже смертельно, невыносимо хочется спать, но чувство долга и страх пока пересиливали. Сакура сидела неподвижно, боясь даже пошевелиться. Какаши заснул удивительно быстро, почти мгновенно, его дыхание под маской стало ровным, глубоким и успокаивающим. В этом проклятом месте действительно чувствовалась какая-то странная, неестественная слабость, будто сами бетонные стены медленно и методично вытягивали из них чакру и всю бодрость. Сакура устало подперла подбородок рукой, глядя на лампу. Оранжевый, тусклый свет лампы нежно шекотал поверхность её кожи, но это тепло казалось ей фальшивым, мертвым. Её усталый взгляд бесцельно блуждал по серым, влажным пятнам на стенах, и в голове снова, против её воли, всплыла та самая сцена из больницы, которая преследовала её в кошмарах... Она медленно входит в палату номер 402. Там всегда стоит специфический, ни с чем не сравнимый запах — едкая смесь антисептика, хлорки и холодного, липкого пота. Он уже там, этот несчастный шиноби. Сидит на своей койке в самом дальнем углу, обхватив колени так сильно, что костяшки пальцев побелели. Скрип старой кровати — резкий, сухой, монотонный — сразу начал бесить Сакуру. В такт этому скрипу на стене тикали огромные часы. Эти звуки сводили ее с ума. Подойдя чуть ближе к нему, она вдруг услышала, что шиноби не просто бессвязно шепчет. Нет, он вел с кем-то абсолютно невидимым очень оживленный, почти агрессивный диалог. Он резко поворачивался то влево, то вправо, кивая и жестикулируя, будто в этой тесной палате было еще как минимум двое собеседников. — Зачем пришли, а?! Зачем опять явились, черти поганые! — закричал он вдруг с такой силой, что Сакура вздрогнула и почти выронила планшет. Его безумный взгляд был устремлен в одну-единственную точку на идеально пустой, белой стене. — Тише, тише, успокойтесь. Что же вы так кричите? — максимально спокойно и ласково сказала она, хотя у самой сердце ушло в пятки и бешено заколотилось. — А ты что! Что ты тут пристала к нам! — он резко, со звуком хрустнувших шейных позвонков повернул голову к ней. Его глаза были красными, страшными от множества лопнувших сосудов. — Что ты хочешь от меня? Я был там, понимаешь ты?! Я видел своими глазами! — он посмотрел в потолок и безумно, жутко улыбнулся, обнажая десны. — Руку... руку мою они спёрли, мрази... прямо из сустава вырвали.. Он медленно поднес свою сломанную руку, которая висела безжизненной серой тряпкой, к своему лицу и начал нежно, с любовью поглаживать её здоровой ладонью, шепча ей какие-то ласковые, безумные слова, будто он общался с живым, чувствующим существом. Сакуре стало физически плохо, к горлу подкатила тошнота от этой жуткой картины. Она сделала осторожный шаг назад, к двери. Вдруг раздался резкий, сухой звук. Пациент внезапно захотел вскочить на ноги, но его мышцы мгновенно свело мощной судорогой, и он со звонким, металлическим ударом рухнул обратно на жесткую железную сетку кровати. Сакура дернулась от неожиданности, вскрикнув. Шиноби завыл, как раненый, загнанный в угол зверь, и дернулся так сильно, что рухнул с кровати прямо на холодный пол, запутавшись в грязных простынях. — Так, аккуратно! Ками, осторожно, а то вы же сейчас и вторую руку себе сломаете! — закричала Сакура, мигом подбегая к нему, игнорируя собственный страх, и пытаясь удержать его бьющееся в конвульсиях тело. — Да и пусть! Пусть всё забирают! Не заберут они вторую, нечисть поганая! Не заберут! — опять во всю глотку кричал он, яростно отбиваясь от её рук ногами, будто Сакура была тем самым монстром из его видений. Сакура тогда, в ту минуту, окончательно поняла, что она здесь абсолютно бесполезна со всей своей медициной. Она вышла из палаты, прислонилась лбом к холодной стене коридора и долго, очень долго не могла отдышаться. В реальности Сакура тихо, судорожно и глубоко вздохнула. Холодный, спертый воздух подземелья немного остудил её воспаленные легкие. Её взгляд, полный бесконечной усталости и глубокого, затаенного где-то в самой душе страха, теперь медленно блуждал по спящему лицу Какаши. Он выглядел таким спокойным под тусклым светом ламп, таким надежным и совершенно неуязвимым для любого безумия. Сакура невольно, почти неосознанно подвинулась чуть поближе к его теплому спальному мешку, ища спасения и защиты в самой его близости