Страх сближает

Какаши сидел совершенно тихо, стараясь даже не шевелиться лишний раз. Он замер, боясь нарушить эту хрупкую, почти болезненную и давящую тишину заброшенного бункера, которая окутывала их, словно тяжёлый, пыльный саван. Его спина была прижата к ледяной, шершавой бетонной стене, и он каждой клеткой чувствовал, как этот мёртвый камень медленно и методично вытягивает из него все остатки живого тепло. Разум был наэлектризован, мысли роились в голове, не давая ни секунды покоя. Чтобы хоть как-то занять себя, он то и дело переводил взгляд с одного предмета на другой, пытаясь зацепиться за реальность. Сначала он долго, почти до рези в глазах, пристально поглядывал на мирно спящую Сакуру. Она мирно свернулась в своём спальном мешке и тихо посаповала. Затем он переводил глаза на бесконечный и полностью тёмный коридор, который уходил куда-то глубоко во мрак. В слабом, постоянно мигающем свете старой лампы этот проход выглядел как пасть какого-то огромного, затаившегося чудовища, готового в любой момент сомкнуть свои челюсти. Книгу свою Какаши не читал, хотя она привычно и тяжело лежала в кармане его жилета, согревая поясницу своим весом. Но сейчас доставать её совсем не хотелось. При таком паршивом, тусклом и неприятном освещении это было слишком проблематично и чертовски плохо для глаз — они начинали слезиться, чесаться и невыносимо болеть уже через пару минут такой попытки чтения. По таким простым и вполне понятным причинам книга была оставлена глубоко во мраке его широкой сумки. Она там просто лежала мертвым грузом, а Какаши всё глубже и глубже погружался в свои странные, тягучие мысли. Взгляд его снова, словно сам по себе, против его воли, уставился на лицо Сакуры. Прямо замер на нем, пригвождённый неодолимым интересом. От скуки и этого томительного, бесконечного ожидания в тишине Какаши начал её разглядывать очень подробно, изучая каждую черточку её лица. Он подметил про себя, что девушка имеет такие удивительно приятные черты — мягкие, гармоничные, почти светящиеся в этом сумраке. Ему вдруг стало как-то совсем не по себе от этих наблюдений. В какой-то момент ему до безумия, до острой дрожи в кончиках пальцев захотелось просто подойти и расцеловать всё её личико, коснуться своими губами этой нежной, чистой кожи, ощутить её тепло и мягкость. Светлая кожа Сакуры будто сама по себе излучала слабый свет среди этих ужасных, усталых, покрытых глубокими трещинами серых стен. Она выглядела такой живой, такой настоящей и тёплой на фоне этого холодного мёртвого бетона, что у Какаши перехватывало дыхание. А её пухлые розовые губы в этом полумраке так сильно манили к себе, обещая нечто неземное. Какаши отчетливо почувствовал, как внутри у него всё сжимается в тугой раскалённый узел от этих странных и пугающих мыслей. Ему стало очень не по себе. Разве он мог так думать о ней? Разве он вообще имел на это хоть какое-то право? Он ведь её бывший наставник, её нынешний командир... Эти мысли казались ему почти преступными, какими-то грязными и недопустимыми, но он всё равно продолжал смотреть на неё, не в силах отвести свой взгляд ни на секунду. Ему было невыносимо стыдно перед самим собой, но в то же время он не мог перестать любоваться её красотой в этом мрачном, забытом всеми месте... Из этих вязких, тяжелых и липких раздумий его внезапно вывело то, что Сакура стала как-то очень странно дышать. Звук её дыхания был какой-то неправильный, тревожный и пугающий, нарушающий ритм его собственных мыслей. Дыхание стало слишком учащенным и совсем несвоеобразным для её обычного, спокойного и глубокого сна. Она не просто спала, а будто боролась с чем-то невидимым внутри себя, с каким-то ужасным внутренним врагом, который терзал её сознание. Её вдохи становились всё чаще и чаще, дыхание сбивалось, было прерывистым, коротким и почти хриплым, будто ей вдруг катастрофически перестало хватать воздуха в этой душной, тесной бетонной коробке. Какаши сразу весь напрягся, его тело среагировало быстрее разума — рука невольно дернулась к подсумку с оружием, пальцы привычно легли на рукоять куная. Он подошёл ближе к ней, двигаясь совершенно бесшумно, как тень, и быстро присел совсем близко, прямо рядом возле её лица, пытаясь понять, что же с ней происходит на самом деле. Его пульс участился, отдаваясь глухими ударами в ушах. — Сакура? — очень тихо, почти одним лишь дыханием произнес он её имя Он видел своими глазами, как её тело уже даже начало мелко и часто дрожать во сне, словно от сильного холода или лихорадки. Её плечи вздрагивали, а пальцы судорожно, до белизны в костяшках, сжимали плотную ткань спального мешка, сминая её в бесформенные комки. Она резко, пугающе открывает свои глаза. Взгляд был какой-то остекленевший, абсолютно пустой, чужой и неузнаваемый, лишённый всякой искры разума. Сакура очень быстро встаёт на ноги, её движения были резкими и механическими. Она не говорила при этом ни единого слова и даже не глядела в сторону Какаши, будто его там и вовсе не было, словно он превратился в прозрачный воздух. Она начала намеренно, твердым и четким шагом идти в сторону того самого темного, пугающего коридора, где Какаши ещё пару часов назад на всякий случай сам выключил свет, чтобы хоть немного сэкономить драгоценную энергию старых ламп. И сейчас она, которая еще днем в дрожь бросалась от одной только мысли просто пойти по этому даже полностью освещенному коридору и шла туда только при особой необходимости, просто взяла и пошла туда? В эту полную, кромешную темноту, где не было видно вообще ничего, кроме густой, обволакивающей черноты? Это было абсолютно за гранью любого понимания и человеческой логики. — Сакура! Ты куда? — громко крикнул Какаши ей вслед, и его голос гулким, тяжелым эхом отразился от бетонных сводов бункера, разлетаясь по всем закоулкам. Ответа на его крик, конечно же, не последовало. Она даже не вздрогнула, не замедлила свой шаг ни на мгновение. Просто молча скрылась во тьме, словно растворилась в ней. Прошло пару мучительных, бесконечно долгих минут, которые казались Какаши вечностью. Он неподвижно ждал, вглядываясь в густую черноту коридора, напрягая зрение и слух до предела, готовый к любому повороту событий, к любому нападению. Но вот она вернулась. Вышла из темноты так же внезапно и бесшумно, как и ушла туда. Сакура подошла к нему почти вплотную, нарушая все границы личного пространства, и буквально просверлила его своим сухим, жестким и каким-то нечеловечным взглядом. Этот взгляд был в точности как у фарфоровой куклы — безупречно красивый, правильный, но абсолютно не живой, пустой и ледяной внутри. Честно сказать, даже Какаши стало не по себе от такого её странного и жуткого поведения. Это было по-настоящему пугающе, до мороза по коже. Какаши продолжал сидеть на своем месте, не зная, что ему делать дальше и как реагировать на этот морок, а Сакура подвинулась еще ближе. Она села очень близко к нему, почти вплотную, едва не касаясь его своим носом. Её близость была оглушительной. — Сакура? — неуверенно и совсем тихо спросил он её снова, заглядывая в её пустые глаза. Сакура снова не ответила. Она приблизилась к нему ещё ближе, настолько, что её лоб касался его лба. Какаши замер на месте, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить этот странный, призрачный момент. Она дышала прямо ему в лицо, её горячее, влажное дыхание обжигало его кожу даже сквозь плотную ткань маски, проникая в каждую пору. И она... она просто разглядывала его. Прямо прожигала его своим любознательным, пытливым взглядом, словно она видит его впервые в своей жизни, будто он — диковинный экспонат в музее. Это продолжалось мучительно долго. Какаши отчетливо чувствовал, как у него внутри всё сжимается в тугой, пульсирующий узел от этого непонятного взгляда. — Ты что делаешь..? — очень тихо и совершенно неуверенно, сбивающимся голосом спросил Какаши. В этот самый момент она резко отстранилась от него, словно внезапно очнувшись от глубокого транса. Что-то быстро и совсем невнятно прошептала себе под нос — какую-то непонятную, бессвязную белиберду — развернулась, пошла к своему месту, очень быстро легла и мгновенно заснула, как будто её просто выключили из розетки. Какаши так и остался сидеть в одиночестве, глядя в пустоту перед собой и пытаясь хоть как-то осознать, что это только что было...

***

Первое, что Сакура поняла, когда окончательно и полностью проснулась этим утром — она очень сильно вспотела. Ощущение было просто отвратительное, грязное и липкое, вызывающее брезгливость к собственному телу. Вся её спина под слоям одежды была мокрой и противной, ткань неприятно липла к коже при каждом движении. Корни её розовых волос тоже были влажными, они спутывались и неприятно кололи кожу её лба. Это было просто ужасное ощущение немытого тела, которое заставляло её чувствовать себя разбитой. А ещё ужаснее всего этого было осознание того, что она даже не сможет сейчас сходить в нормальный, человеческий душ, поскольку он тут попросту отсутствовал как явление. В этом проклятом, забытом богом и людьми месте вся цивилизация заканчивалась на одном старом, покрытом налётом умывальнике, который тут, как оказалось, всё же был в одной из боковых заброшенных комнат. Сакура медленно встала, чувствуя свинцовую тяжесть во всем теле, словно кости налились металлом. Она направилась по коридору, стараясь ступать как можно тише, но пол под её ногами всё равно издавал жалобный скрип. — Опять беззвучно по коридорам ходишь? — внезапно и резко хмыкнул Какаши, сидя в густой тени из угла. Сакура остановилась как вкопанная от неожиданности, её сердце пропустило удар. Она вопросительно посмотрела на него, пытаясь рассмотреть его лицо в полумраке. Она вообще не понимала, к чему это он сейчас говорит и почему у него такой странный, подозрительный и какой-то тяжёлый тон. — Ну да... ради нашей миссии я ходила. Проверяла, всё ли в порядке в этом секторе, — неуверенно ответила она, непроизвольно поправляя воротник. Ей казался этот весь их утренний разговор очень странным, почти нереальным. Да и взгляд у Какаши был какой-то слишком пристальный, изучающий её лицо, словно он пытался найти в её глазах следы ночного происшествия. — Ночью тоже ради миссии ходила? — прямо спросил Какаши, не сводя с неё своего тяжелого взгляда. — Никуда я ночью не ходила! — сразу и громко возмутилась Сакура, чувствуя, как внутри закипает горячий, праведный гнев. — Я вообще этот коридор, так сказать, терпеть не могу... Тут темно, сыро и очень неуютно. Зачем мне там бродить посреди ночи! — И в лицо мне не дышала? — снова смолвил Какаши, продолжая этот непонятный и раздражающий допрос. — Конечно нет! Зачем мне это вообще надо? Я очень сильно устала за вчерашний день, вымоталась до предела и мирно спала до самого утра, — резко отрезала Сакура, скрестив руки на груди в защитном жесте. Она твердо решила для себя вообще не говорить ему про тот странный инцидент или видение, которое ей, скорее всего, просто приснилось в этом жутком, давящем месте. Она сама для себя решила, что это был просто бред уставшего разума и игра воспалённого воображения, так было намного проще и спокойнее для её психики. Какаши внимательно и долго смотрел на неё, ловя каждое движение её ресниц, и в какой-то момент окончательно понял — она не врет ему. Она и правда абсолютно не помнит того, что произошло сегодня ночью, а вернее даже не знала — Может, вам это всё просто приснилось...? — совсем тихо сказала она, глядя на его задумчивое и непривычно серьезное лицо. — Может... — так же тихо и как-то отстраненно повторил он за ней, уводя взгляд в сторону, в пустоту коридора. Сакура пошла дальше, стараясь быстрее скрыться с его глаз, которые будто прожигали её насквозь. Ей хотелось поскорее закончить этот глупый и неловкий разговор, который оставлял неприятный осадок. Она довольно быстро нашла ту самую маленькую комнату, где находился хлипенький, весь покрытый пятнами ржавчины и известкового налёта умывальник. Над ним висело небольшое, старое, но на удивление довольно хорошее и чистое зеркало. Сакура подошла к нему ближе. Умыться ей точно бы сейчас не помешало, чтобы хоть как-то смыть с себя этот липкий ночной пот и окончательно прийти в норму, почувствовать себя живой. Её руки аккуратно коснулись холодного, шершавого металла крана. Она с трудом покрутила небольшую, тугую и скрипучую фигуру вентиля, который поддался не сразу. Холодная вода полилась в раковину с противным шипением и брызгами. Горячей воды тут, конечно же, не было и в помине. Сакура нагнулась очень низко над раковиной, подставив свое лицо прямо под ледяную, обжигающую струю. Это было больно от холода, кожа мгновенно онемела, но в то же время это было очень приятно от ощущения чистоты, смывающей ночной морок. Она начала яростно умываться, тереть свои щеки и лоб до красноты, пытаясь окончательно взбодриться и прогнать остатки сна. Проведя пару раз рукой по своему лицу и немного умывшись, она подняла голову к зеркалу. И зачем-то она открыла свои глаза раньше времени, когда вода еще стекала по ресницам, застилая взор. Влага сразу попала в глаза, вызвав жжение. Начало болезненно щипать. Она смотрела прямо в зеркало своим заплывшим, мутным и совершенно нечетким взглядом. Сакура пару секунд просто пялилась на свое странное отражение, которое казалось ей чужим. Глаза были все в воде, мир вокруг плыл и искажался, принимая причудливые формы. Она уже хотела было вытереть глаза... Резко какая-то неясная темная фигура стояла прямо сзади неё. Прямо за её правым плечом, почти касаясь её. Сакура на мгновение замерла, её сердце чуть не выпрыгнуло из груди от первобытного ужаса. Она очень быстро вытерла свои глаза от влаги и мгновенно повернулась всем телом назад, принимая боевую стойку. Она была готова нанести сокрушительный удар любому врагу, выпустить всю свою силу. Но... сзади никого не было. Абсолютно пустая, холодная комната и голые, равнодушные бетонные стены. Может, ей это всё просто показалось? Или этот бункер медленно сводил её с ума? Сакура пару минут стоит неподвижно и смотрит то в зеркало на свое бледное лицо с расширенными зрачками, то назад, за свою спину, проверяя каждый угол комнаты. В ней внезапно и очень резко начала закипать какая-то бешеная, неконтролируемая злость. Злость на этот проклятый бункер, на эти непонятные тени, на саму себя за эту минутную слабость и страх. И особо не думая о последствиях своего поступка, просто подняла свой сжатый кулак. Она со всей силы, вкладывая всю свою ярость и разочарование, разбила это зеркало вдребезги. Стекло разлетелось по всей комнате с оглушительным звонком и грохотом, осколки сверкали в тусклом свете, как маленькие лезвия. Какаши мигом прибежал на этот шум, он буквально влетел в комнату, его движения были стремительными. Он замер и вопросительно посмотрел на неё, пытаясь понять, что произошло. Сакура стояла перед грудой острых осколков, её грудь тяжело вздымалась. Из её правой руки хлестала кровь, она была яркой, горячей и густой, она стекала по пальцам, пачкая пол. Только сейчас она, наверное, до самого конца поняла, что же произошло на самом деле, почувствовала резкую боль. — Тут... — она запнулась, пытаясь выровнять дыхание и унять дрожь в голосе. — Не поверите. Хрень какая-то в зеркале была... Она сказала это, тупо смотря на свою изрезанную руку, с которой кровь крупными каплями падала на бетонный пол, образуя алые пятна. Какаши посмотрел на неё как на полную и законченную дуру, его взгляд был полон немого укора и беспокойства. Он резко, но при этом достаточно аккуратно потянул её за запястье в сторону их лагеря. Он усадил её на старый деревянный ящик и сразу достал из своей сумки чистый белый бинт. Какаши внимательно осмотрел её глубокую рану, его пальцы осторожно раздвигали края кожи, он убедился, что крупных осколков внутри нет. И после этого принялся молча бинтовать. — Я вообще-то врач и вполне могла бы это всё сделать сама, — негромко буркнула Сакура, глядя в сторону серой стены. Ей было ужасно стыдно за свой этот нелепый срыв перед ним. Но руку свою она, конечно же, не убрала из его ладоней. Ей было втайне очень приятно, что он так возится с ней и проявляет заботу, что его большие ладони согревают её холодную кожу. Она чувствовала тепло его рук, и это её немного успокаивало, возвращая чувство безопасности. — Врачи тоже иногда очень нуждаются в том, чтобы о них кто-то позаботился. Особенно те врачи, кто в одиночку решает сражаться с зеркалами в заброшенных бункерах, — негромко и как-то по-доброму хмыкнул Какаши, не отрываясь от дела. Он медленно и очень аккуратно прокручивал белую ткань бинта вокруг её ладони и пальцев, которые она невольно сжала вместе от резкой боли. Движения его были очень спокойными и уверенными, профессиональными. Когда он полностью закончил накладывать повязку, он вдруг как-то нежно провел своей ладонью по забинтованной части её руки, словно проверяя, не слишком ли туго. Он о чем-то глубоко задумался на секунду, глядя на её значительно меньшую руку в своей руке, на этот контраст. Потом он резко, будто внезапно встряхнулся, откинул какие-то свои лишние, мешающие мысли. Он взял её руку в свою и осторожно положил ей на колени. Будто он торжественно отдавал её собственную руку ей обратно. — Спасибо большое, — совсем тихо сказала Сакура, не поднимая своих глаз, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Всегда пожалуйста. И в следующий раз выбирай себе какого-нибудь другого противника. Желательно живого, — хмыкнул Какаши, пытаясь разрядить гнетущую обстановку своей шуткой. А Сакуре эта его шутка в этот момент показалась какой-то очень глупой и совершенно неуместной. Она не стала смеяться, ей было совсем не до смеха, внутри всё ещё дрожало от пережитого шока. — Я пойду всё-таки уберу те осколки после себя... — сказала она, тяжело вставая с ящика, чувствуя слабость в ногах. — Я с тобой пойду. Помогу тебе, чтобы ты снова не поранилась об это стекло, — сказал Какаши и тоже сразу встал, не давая ей возразить. Сакура промолчала в ответ. Она не стала с ним спорить, у неё просто не было сил на это. Дойдя до той злосчастной комнаты, она аккуратно присела на корточки на грязный, пыльный пол. Она начала собирать крупные осколки стекла своей здоровой рукой. Какаши присел рядом с ней, его движения были быстрыми и точными. За пару секунд они вместе собрали все самые большие куски зеркала. Какаши опять вытащил из сумки бинт. Но в этот раз он не стал её лечить, а просто замотал в него все собранные осколки, превращая их в безопасный сверток. — И не жалко на такое дело бинт тратить? — поинтересовалась Сакура, глядя на сверток в его руках. Она с небольшим удивлением смотрела, как он тратит чистый материал на обычный мусор. Какаши нежно улыбнулся ей одними лишь глазами. — Нет, совсем не жалко. У меня его много, на всё хватит, — спокойно сказал Какаши, глядя на неё. Он выкинул этот сверток в старую, ржавую мусорку, которая стояла в углу. — Иди к нашему месту. Я сам тут справлюсь, соберу всю эту мелкую крошку, — сказал Какаши, снова наклоняясь к полу. — Кажется, это вообще-то я должна была сказать. Это ведь я разбила, — негромко и виновато возразила Сакура. — Все равно иди. Мне всё равно сейчас заняться абсолютно нечем, а так я хоть что-то полезное сделаю для нашего общего блага, — сказал Какаши, не поднимая своей головы. Сакура не стала больше с ним спорить. Она медленно прошла обратно к их лагерю, чувствуя себя опустошённой. Она села на свой матрас и подняла свою голову вверх, глядя на безликий серый бетонный потолок. И вдруг почему-то она почувствовала резкую, очень сильную и приятную лёгкость во всем теле, словно гравитация стала слабее. Будто огромный, тяжелый камень наконец-то свалился с её души после того, как это зеркало разбилось. Какаши вскоре совсем тихо подошёл к ней — похоже, он уже закончил всю уборку и привел комнату в порядок. Сакура посмотрела на него и невольно, сама того не ожидая, очень тепло ему улыбнулась. Просто так, от всего сердца, чувствуя к нему огромную благодарность за его терпение, молчаливую поддержку и заботу, которую он проявлял в такие моменты. Какаши ничего не сказал в ответ на эту улыбку, лишь его взгляд на мгновение смягчился. Он просто коротко кивнул ей, сразу лег на свое место, привычно отвернулся к стене и закрыл свои глаза. Похоже, ему и правда сейчас очень сильно не достает сна, раз он при каждой возможности сразу старается уснуть, чтобы восстановить силы. Сакура осталась сидеть одна в этой глубокой, теперь уже не такой пугающей тишине бункера. Она почувствовала легкий ветерок. Он взялся вообще непонятно откуда в этом полностью закрытом, герметичном помещении. Этот ветерок был таким нежным, он ласково обдул щеки Сакуры, перебирая пряди её розовых волос. Он был такой приятный, свежий и прохладный, принося с собой аромат далёкого леса и свободы. Будто он каким-то магическим образом её заряжал новой, живительной силой и чистой энергией. Сакура прикрыла свои глаза и просто сидела так, не двигаясь, чувствуя, как весь её ночной и утренний страх, все сомнения и тревоги уходят куда-то далеко, растворяясь в этом потоке воздуха. Этот ветерок продолжал обдувать её лицо, принося странное, глубокое успокоение. Сакура сидела с закрытыми глазами, впитывая каждую секунду этого удивительного момента, боясь пошевелиться. Она чувствовала, как её мысли становятся ясными и прозрачными, а вся накопившаяся тревога растворяется в этом прохладном потоке. Она думала о том, что скоро они выберутся отсюда, на поверхность, к солнечному свету, и этот бункер останется лишь в их воспоминаниях как пройденное испытание. Ей было спокойно и даже как-то радостно на душе. Сакуре хотелось просто чувствовать этот ветерок и эту тишину, которая больше не пугала её своей пустотой. Она знала, что Какаши рядом, совсем близко, и это осознание придавало ей уверенности в завтрашнем дне. Ветерок обдувал её волосы, и ей казалось, что он шепчет ей о свободе, о том, что всё будет хорошо. Она продолжала сидеть так, наслаждаясь этим редким мгновением абсолютного покоя в их опасной, полной сражений жизни. Сакура чувствовала, как внутри неё растет новая, неизведанная сила. Этот ветерок будто смывал с неё всю пыль, всю грязь и тяжесть этого места. Она вдыхала этот прохладный воздух полной грудью, чувствуя, как он наполняет её лёгкие. Ей было по-настоящему хорошо