Страх сближает

Утро в Конохе выдалось ослепительным. Это был безупречно белый день, когда само небо кажется выстиранным до блеска, а воздух — настолько свежим, что его хочется пить, словно ледяную воду из горного ручья. Этот свет не имел ничего общего с теми удушающими, мигающими лампами из «Камней», которые выжигали сетчатку и дробили реальность на рваные кадры. Нет, сегодняшний свет был вдохновляющим; он мягко ложился на черепичные крыши, заставляя деревню сиять и смывая последние остатки того липкого, серого морока, что тихо преследовал в кошмарах. Сакура шла по коридору резиденции, и её шаги были почему-то очень четкими и уверенными. Спина была прямой, плечи расправлены, а в руках она крепко сжимала папку. За последние семь дней она перерыла столько архивов... Ей нужно было найти ответы. Нужно было рационализировать тот ад. Сердце пропустило удар, когда она подошла к знакомой двери. После того утра в его квартире они не виделись. Она ушла почти сразу, как проснулась, пробормотав какое-то нелепое, но очень теплое «спасибо» неизвестно за что именно. Примерно с тех пор они и не встречались. Сакура глубоко вдохнула, поправила розовую прядь и решительно толкнула ручку. Какаши сидел за столом, заваленным бумагами, но он не выглядел измотанным. Напротив, в его взгляде, который он сразу перевел на вошедшую, читалась какая-то новая, спокойная бодрость. Увидев её, он невольно улыбнулся — той самой улыбкой, которую выдают лишь морщинки в уголках глаз, — но тут же, словно столкнувшись с резким воспоминанием о вкусе её губ и запахе вишни, заметно смутился. Он даже немного засмущялся под плотной тканью своей маски — Я нашла это... — она подошла ближе к столу, стараясь, чтобы её голос звучал максимально профессионально, хотя внутри всё дрожало от резко наплынувших воспоминаний. — Кажется, я могу объяснить, что именно там произошло... Сакура замялась, судорожно сжимая край папки. В горле вдруг пересохло. Как к нему обращаться сейчас? «Вы» — после того, как она чувствовала его дыхание на своих губах? Или «ты» — прямо здесь, в главном кабинете Конохи? Она сделала еще один глубокий вдох, стараясь не смотреть ему прямо в глаза. — Понимаю, что, возможно... — она запнулась, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Возможно, вы... ты... примешь меня за дуру. Но информация об этом месте была слишком сильно засекречена. Её раскрыли только недавно, уже после Четвёртой войны. Она резко раскрыла папку, указывая на свои записи и стараясь спрятать за научными терминами нарастающее волнение. — Там было убито слишком много людей. Слишком много. На это указывают и старые слухи, и те страшные бурые пятна крови со странными символами... Это не просто грязь. Мне кажется — как бы глупо это ни звучало — но может, это месть от умерших там людей? Может, стены впитывали чужое отчаяние десятилетиями? Весь этот бункер — один огромный накопитель боли. Он вытягивал из нас худшие страхи, материализовал их. И то зеркало... Что, если оно было как точка фокусировки? Какаши молчал, внимательно слушая её сбивчивую, но такую уверенную речь. Он медленно встал из-за стола и подошёл к ней почти вплотную. Сакура замолчала на полуслове, чувствуя, как пространство вокруг неё снова сужается, но в этот раз — от его напорственой и желанной близости. Он осторожно, почти невесомо обхватил её за талию и притянул к себе. Сакура вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась, позволяя себе эту слабость. — Значит, дело в старых духах? — негромко произнёс он, и в его голосе послышалось какое-то мягкое, почти мурчащее тепло. — Надо будет снести этот бункер к чертям. И осветить эту тему в архивах, чтобы больше никто и никогда не оказался в этом омуте... ну и память жертв почтить, как полагается. Его большая ладонь легла ей на голову; он начал нежно гладить её по розовым волосам, медленно перебирая пряди. На мгновение им обоим показалось, что они снова заперты в той тишине, только теперь она была не давящей, а спасительной и уютной. — И как же так получилось...? — совсем тихим от резко наплывшего стыда голосом спросила Сакура. Она уткнулась носом в его жилет, не в силах больше выдерживать этот прямой, пронзительный взгляд. — Ты про что именно? — Какаши чуть отстранился, его рука всё ещё надежно покоилась на её талии, не давая уйти. — Ну... — Сакура покраснела ещё сильнее, чувствуя, как сердце в груди выбивает немыслимый, сумасшедший ритм. — Вообще про всё. Про ту ночь... и про то, что сейчас. — А ну, знаешь... — Какаши мило улыбнулся одними глазами, и его легкое смущение выдал только чуть более низкий, хрипловатый тембр голоса — Страх сближает.