Идеальная кукла

​За длинным столом, укрытым накрахмаленной скатертью с рюшами, сидели «гости». Лили порхала между ними, её улыбка казалась застывшей маской. — Чудесное чаепитие, правда? — пропела она, заглядывая в пустые глаза пленников. ​— Отпусти нас, Лили... — голос Поппи дрожал. Голубые ленты впивались в её фарфоровое тело, лишая малейшей возможности пошевелиться. Но даже если бы путы исчезли, она не смогла бы уйти — её левая ножка, разбитая пополам у самого колена, безжизненно свисала со стула. Рядом Кисси Мисси отчаянно дергала плечами, издавая глухое рычание. Маленькие мягкие игрушки, сидевшие напротив, лишь апатично наблюдали за происходящим. — Это бесполезно, — прошептала одна из них. — Теперь ты тоже часть её коллекции. Всё вокруг начало трястись, словно от чьих-то шагов. ​— А вот и наш Особый Гость! — Лили резко обернулась. Стена позади раздвинулась с тяжелым скрежетом. Из темноты показались длинные металлические руки, следом — многоногое паукообразное тело, увенчанное фигурой в шутовском наряде. Прототип восседал на своей конструкции, как тёмное божество. Его маска с человеческими чертами лица застыла в вечном оскале, а левый глаз вспыхнул ядовито-жёлтым, зафиксировавшись на рыжеволосой кукле. ​— Поппи... — выдохнул он. Звук его голоса, механический и в то же время пугающе живой, заставил воздух в комнате похолодать. Он склонился над столом, нависая над ней всей своей массой. — Сюрприз! — выкрикнула Лили. ​— Не приближайся ко мне! — сказала Поппи, вжимаясь в спинку стула. — Ты монстр! ​— И где же ты была, маленькая предательница? — его голос менялся, став вкрадчивым, а потом пугающим. — Ты обманщик. Это ты предал нас всех, — Поппи захлебывалась от обиды. — Ты охотился за нами! Вспышка ярости исказила ауру Прототипа. Он резко схватил её за лицо, притягивая к своей маске. — Я хотел создать дом, где всем нам будет хорошо, — прозвучал бархатистый тон, а затем он сменился на яростный голос, — Но ты сбежала. Хотела всё уничтожить. СЖЕЧЬ! В тишине раздался сухой, короткий хруст. ​На белой щеке Поппи расцвела паутина трещин. Прототип замер. Он резко разжал пальцы, глядя на свою руку так, будто она его не послушалась. ​— Оставь меня в покое... — Поппи закрыла глаза. Если бы она могла заплакать, она бы это сделала. Но её лицо могло лишь выражать боль и обиду. ​— Ой, сломанная кукла! — весело вставила Лили. Она хотела протянуть к ней одну из своих кос, но тут же отпрянула от угрожающего взгляда Прототипа. Он подхватил Поппи за талию и поставил её прямо на стол перед собой. Его взгляд упал на разбитую ногу. — Кто. Это. Сделал? — голос сорвался в леденящий яростный рык. ​— Твои приспешники! — Поппи попыталась отпрянуть от него, но равновесие подвело. Связанная, она начала заваливаться назад. Но упасть ей не дали. Металлические руки, огромные и смертоносные, с неожиданной нежностью подхватили её, усаживая на край конструкции. — Не бойся. Мы со всем разберёмся, — бросил он через плечо, покидая домик Лили и унося свою драгоценную ношу в темноту коридоров. В лаборатории Прототипа царил полумрак, пропитанный запахом масла, старого металла и чего-то гниющего. Он осторожно, почти торжественно, усадил Поппи на край высокого монтажного стола и развязал ленты, сковывающие её тело. Она чувствовала под собой твёрдую, холодную поверхность и это причиняло легкий дискомфорт. Раздался тяжелый лязг: Прототип отсоединился от своей громоздкой многоногой конструкции. Теперь он стоял перед ней на своих двоих — высокий, худощавый, пугающе изящный в своем костюме Арлекина. Без лишних слов он принялся за работу. Его длинные пальцы, похожие на хирургические инструменты, ловко перебирали механизмы в её разбитом колене. Тихий скрежет металла о фарфор был единственным звуком в этой гнетущей тишине. Прототип резко дернул её ногу, потянувшись за очередным зажимом на дальнем крае стола. Поверхность под Поппи качнулась. Потеряв равновесие, она соскользнула вперед. Инстинктивно, ища спасения от падения на бетонный пол, Поппи выбросила руки вперед. Её ладони с глухим стуком легли на широкие плечи Прототипа. Она вцепилась в плотную ткань его костюма, чувствуя под пальцами твердый, вибрирующий каркас его тела. ​— Осторожнее! — возмутилась Поппи. Больше от ощущения неловкости. — Ты меня починить пытаешься или окончательно в щепки разнести? Прототип замер. Его единственный жёлтый глаз на мгновение вспыхнул ярче, зафиксировавшись на её лице. Весь его пугающий облик на секунду смягчился. — Держись крепче, если боишься упасть, — пророкотал он, и вернулся к работе. Поппи фыркнула — что-то среднее между сердитым выдохом и коротким „пф!“. Пальцы сильнее впились в ткань его костюма, а взгляд — в его лицо. — Я не боюсь! Просто стол у тебя... кривой! — выпалила она, стараясь скрыть, как сильно у неё дрожат руки. ​В ответ из груди Прототипа вырвался странный звук. Сначала это был низкий скрежет, как будто старые шестерни наконец провернулись, а затем он перерос в хриплый, сухой смех: — Возможно, стоило зафиксировать тебя на столе теми лентами... для твоей безопасности. Он чуть наклонился к ней, так что его маска почти коснулась её носа. ​— Но ты нашла себе удобную опору... — сказал он. И Поппи почувствовала, как вибрация его голоса отдается в её собственных ладонях, всё еще сжимающих его плечи. ​— И мне нравится такой расклад, — добавил он тише. ​Его рука, огромная и когтистая, медленно поднялась, чтобы зафиксировать её подбородок. ​— ...не отпускай. Поппи хотела что-то едко возразить, но слова застряли в горле. Прототип сосредоточил всё внимание на тонкой паутине трещин, изуродовавших белизну её щеки... Он не просто чинил — прощупывал каждый изгиб, словно заново присваивая себе эту хрупкую вещь. В тишине лаборатории фарфоровая кожа Поппи казалась почти прозрачной в ядовитом свете его глаза. Наконец трещина была исправлена, поверхность снова стала идеально ровной, но он не убирал руку. Его большой палец невесомо очертил контур её губ. ​Поппи смотрела прямо в его застывшую маску. На таком расстоянии она видела мелкие царапины на его пластиковом «лице» и ощущала тепло, исходящее от его органических узлов. Ей стало не по себе от того, как сильно ей хотелось, чтобы это мгновение не заканчивалось. Это пугало её больше, чем сама поломка. Починка ощущалась как нечто пугающе интимное — он касался её механизмов, проникал под фарфоровую кожу, туда, куда никто не имел права заглядывать. В этом жесте было столько же заботы, сколько и безжалостного права собственности. ​— Теперь ты снова совершенна, — прошептал он. И в его единственном глазу вспыхнул мягкий, почти нежный свет. — Моя идеальная кукла. Он выпрямился, мгновенно утратив ту мимолетную мягкость, и протянул свою металлическую руку: — Давай проверим, насколько всё прочно. ​— Как будто у меня есть выбор, — почти про себя бросила Поппи. Она понимала: это приказ, а не приглашение. Прототип не стал ждать. Одним резким, почти грубым движением он потянул куколку на себя. Поппи вскрикнула, когда опора исчезла, но когтистые руки перехватили её на лету, намертво смыкаясь на талии. Это был жуткий вальс посреди обломков и запаха гнили. Танец кукловода и его любимой марионетки. Ножки Поппи едва касались земли; она практически висела в воздухе, удерживаемая лишь его холодными пальцами, которые ощущались через ткань платья как стальные тиски. Он вёл её так легко, словно она ничего не весила. В тишине лаборатории слышался лишь шорох её платья, тяжелый, ритмичный лязг его механизмов и звон бубенчиков на его шутовской шляпе.