Три, значит - да

Крики. Бесконечные, непрекращающиеся крики. Женские, мужские, детские. Ярче всех отдается в ушах крик брата, сидящего рядом, обхватив отца. Отец не кричит. Сидит, уперев голову в пол, и что-то неразборчиво бормочет себе под нос, кажется, о покинувшей их не так давно матери. Звук ломающихся дверей, стен, окон, даже потолок – все ломается, разбивается вдребезги создавая ужасный, дикий, жуткий шум, который невозможно заглушить, как бы ты не старался. Почему они не могут перестать кричать? Почему. Они. Кричат?! - Заткнись, придурок! - не в силах справиться с нарастающим давлением чужих криков, орет старший младшему. Вопя во все горло, люди вваливаются в дом. Они злы. Они в ярости, и создаётся ощущение, будто их ярость обретает форму. Форму глотки, готовой перегрызть любого, вставшего на пути. Первым хватают отца, затем, не особо церемонясь, за волосы, за ноги, за руки, за лица хватают детей. Их куда-то волочат за собой по земле. Звуки мерзких, громких голосов нарастают, становится больно. От запаха дыма нечем дышать, очки не помогают, глаза слезятся так, будто сам дьявол капает на них своей ядовитой слюной. И невозможно это остановить. Невозможно выцарапать себе глаза, потому что твои маленькие ручонки связаны. Связаны ноги, и ни он, ни его, куда более впечатлительный, младший брат, ни его жалкий отец не могут сделать ничего. Страх окутывает с головы до ног, вызывая необычную, для ребенка десяти лет, реакцию. - Чертовы поганые ублюдки! Я убью вас! Я перегрызу ваши грязные глотки! Везде огонь. Повсюду люди. Никчемный отец пытается прокричать детям о том, что все будет хорошо, но слова теряются в бесконечном потоке голосов этих мерзких, грязных простолюдинов. Слёзы катятся не переставая, барабанные перепонки норовят лопнуть, боль становится совсем невыносимой... - ЗАТКНИТЕСЬ, ЧЕРТОВЫ ГНИЛЫЕ УБЛЮДКИ!!! Крик вырывается, кажется, из самого сердца. Оно колотится в груди будто заведенное, со скоростью явно превышающей скорость света. Липкий, тягучий страх охватывает с головы до ног. Первым делом - нащупать очки. Нет! Нет, чёрт возьми! Оно слишком сильно бьётся, руки трясутся, а глаза никак не могут привыкнуть к темноте. Когда ты чувствуешь, что с тобой происходит странное – надо выпить. Мысль о спасительном виски немного успокаивает, удаётся даже встать и наконец нацепить очки. Пара глотков, и уже не так страшно. Сердце замедляет темп, руки перестают дрожать, голова проясняется. Старые кошмары давно несуществующего города, стертого с лица земли несколько лет назад вместе со всеми его жителями, впервые за многие месяцы снова дают о себе знать. Возможно, все из-за вернувшегося Росинанта. Надо было постараться об этом не думать, но ложиться в ту же кровать – место, где только что старший Донкихот пережил одно из страшнейших воспоминаний детства – не было совершенно никакого желания. «Надо проветриться» – думает Дофламинго, окончательно разгоняя обрывки сна. Длинные коридоры их очередного дома ничем не отличались от предыдущих. Разве что новые обои на стенах, да паркет покрыт другим древесным узором. Все так же; все то же, что и всегда, независимо от прожитых лет и тысячи домов, пока он живёт со своей семьёй. Со своей настоящей семьёй, а не жалкой её пародией, как было почти пятнадцать лет назад. Поначалу он пытался отвлечь себя мыслью о скором визите очередной южной красотки, а затем и о прошлых, бывавших в его ложе женщинах. Но мысли о бывших и нынешних пассиях незаметно перетекли к раздумьям о прошлом Росинанта. Чем он был занят эти пятнадцать лет? На очередной двери, мимо которых уже несколько минут шёл Дофламинго, глаз резануло ярко-красным. Комната Росинанта – нового Коразона, а значит на двери комнаты обязательный символ сердца. Идея вспыхивает моментально. За приоткрытой дверью поперек кровати лежит мужчина. Мужчина до безумия похожий, и в то же самое время, невероятно отличающийся от самого Дофламинго. Его младший брат. - Эй, Роси, спишь? Подушка прилетела ровно в нагло ухмыляющееся лицо, что удивительно, учитывая природную неуклюжесть кидающего. - Уф-фу-фу, не злись, братец, у меня к тебе важное дело. Младший Донкихот мгновенно сел на кровати, принимая готовый ко всему вид. В конце концов, разбуди тебя ночью любой из семьи – жди подвоха, так как все, даже не через одного, ненормальные. Удивляться даже порой не приходится. - Поболтаем? Мне вот что-то не спится, - выдал Дофламинго свой привычный оскал. Взгляд полный недовольства, секунда размышления, после чего летит вторая подушка, от которой уже наловчившийся Дофламинго успел увернуться. Младший Донкихот нехотя и с толикой негодования все же сдвинулся на другую половину кровати, уступая место старшему. - Хм, - ухмыляется Дофламинго подбирая, обе подушки, - а второго одеяла у тебя случайно не найдётся? Недоумевающее выражение лица, значившее примерно: «проваливай к черту, у тебя что, своей кровати нет?», затем отрицательный кивок головой. - Ну, ничего не поделаешь. Старший Донкихот плюхается на кровать, подминая под голову обе подушки и тем самым вызывая взгляд, ещё более наполненный ненавистью внезапно разбуженного. Чтобы хоть как-то скрасить недовольство ранним пробуждением, Росинант закуривает. С минуту они сидели в абсолютной тишине. Младший по понятной причине, а старший, пытаясь продумать - как бы выведать у брата, что же произошло за эти годы. Но ничего дельного так и не приходит. - Эй, Роси, - сонный взгляд неподведенных сейчас глаз младшего обратился влево, туда, где лежал брат, - ты скучаешь по ним? Лицо младшего как по щелчку пальцев стало серьезнее. Но дотянуться до блокнота, чтобы дать ответ не дала чья-то настойчивая рука. - Помнишь как мы договаривались? – не дождавшись ответа, он продолжил. - Три раза - да, два - нет. На, - Дофламинго протянул ладонь тыльной стороной вверх, - стучи здесь. Росинант с опаской дотронулся до чужой руки, расположившейся между их телами. Мало ли что затеял Дофламинго. Хрен его поймешь, впрочем, как и всегда, с его идеями. А уж не ожидать подлости было бы совсем грешно. - Ну? Долго ломаться будешь? Сработав, как катализатор, слова брата вынудили Росинанта больно ткнуть того пару раз в руку, на что Дофламинго неприятно оскалился: - Наконец-то нормальный диалог, братец. И, будь добр, ответь на мой вопрос. Несколько секунд размышления, после чего два слабых, по сравнению с предыдущими, тычка. - Я тоже, - оскал, еще более неприятный, чем предыдущий. - Они были чертовски дрянными родителями. Этот остолоп понятия не имел, что на самом деле важно для семьи, он... Ай! От неожиданности Дофламинго выдернул руку. На тыльной стороне красовалась длинная неглубокая царапина. На этот раз улыбки не последовало. - Я прощаю тебя только потому, что ты мой брат, - жутко, но больше даже с сарказмом, чем с реальным смыслом выдал Дофламинго. Было бы глупо обидеться на такую нелепость. В детстве они дрались и ссорились куда хлеще. До того как начались проблемы, конечно. - Эй, Роси? - один раз - "что?" - это младший запомнил. Три секунды молчания – не в характере Дофламинго. Росинант снова повернулся, внимательно глядя на брата. Тот в свою очередь отвернулся, глядя куда-то в сторону окна, видимо размышляя, говорить то, что он хочет сказать или все же не стоит. - А по мне скучал? Не почувствовав на своей руке «ответа», Дофламинго удивленно повернулся. -Эй, это невежливо, мы не договорили. Вместо лица брата, Дофламинго увидел уже его спину, целиком и полностью испещренную шрамами. - Одеяло-то дашь? Два ровных стука по деревянной спинке дали вполне ясный ответ. Жаль, что братцу так и не удалось увидеть непривычно добрую улыбку, которую старший Донкихот выдавал в крайне редких случаях. - Я рад, что ты, наконец, можешь сказать мне «нет», братец. Всегда чутко спящий глава семьи Донкихот обычно ненавидел утро всей своей душой по вполне понятным причинам. Но сегодняшнее достойно претендовало на звание, пожалуй, лучшего в истории. Первым, что несказанно порадовало старшего Донкихота, было одеяло, неведомым образом оказавшееся на нем целиком. Вторым был запах чёрного чая, привезённого, судя по всему, откуда-то с южных островов, окутывающего всю комнату. И последнее, но не по значимости, - тишина. Давно Дофламинго не слышал такой идеальной тишины, но стоило ему пошевелиться, как привычные звуки плавно вернулись в мир, слегка раздражая чувствительные перепонки. Оставался только один вопрос - где его ночной сосед? Искать долго не пришлось. Повернув голову и надев очки, Дофламинго разглядел Росинанта, сидящего в какой-то полускрюченной позе на подоконнике. Тот, как и всегда, курил и недовольно хмурил брови, думая о чем-то своем. На столике, стоявшем рядом с окном, расположились сладости всех цветов и оттенков, а рядом с ними – кружка того самого чая, призывно дымящаяся и манящая своим теплом. - Роси, это все для меня? Хотя можешь не отвечать. Сегодня чертовски хорошее утро, знаешь ли. Улыбка-оскал в привычном стиле главы семьи Донкихот выражала сейчас его по-настоящему хороший настрой. Бодро прошагав пол комнаты, Дофламинго уселся в кресло напротив столика. Стоило ему сесть, как Росинант тут же вскочил с полюбившегося подоконника, по видимому, направляясь в сторону выхода. - Эй, и это все, что ты можешь сказать после нашей шикарной ночи? Дофламинго даже на секунду подумал, что издеваться над братом в это замечательное утро, было не самой хорошей идеей. Но новый Коразон, полностью проигнорировав выпад главы семьи Донкихот, неожиданно подошел к нему вплотную. Ни единой эмоции - положительной или отрицательной на его лице не отразилось, так что угадать замысел Росинанта для старшего брата было невозможно. - И что ты задумал? Это было странно. Очень странно и совершенно непохоже на Росинанта. Наклонившись к брату, Росинант сделал по-настоящему странную вещь. По лежавшей на столе руке, пальцами, почти нежно, едва дотрагиваясь, но все же так, что можно было ощутить - раз, два, три. Через три секунды младший Донкихот вышел из комнаты. Ещё через три старшего озарила улыбка. И три слова: - Я тоже, Росинант. Январь, 2015