сон цвета киновари

— Этот гребень подарила мне дорогая сестра… кажется, на десятый день рождения. Она сказала, что длинные волосы лучше расчесывать им, потому что это полезнее. Не знаю, была ли она права, но это драгоценнейший подарок, который она мне оставила, и я дорожил им до тех самых пор, пока не пошел на войну. Туда я, конечно, его брать не стал. Сам понимаешь… там такое сокровище легко могло потеряться, или его могли украсть. Потому я оставил его дома. Жаль, что вернуться туда я смог лишь спустя восемнадцать лет. Однако гребень был цел и даже не потемнел, хотя я был уверен, что со временем дерево померкнет. Видимо, очень уж хорошо его сделали. Руки Акемуры — тонкие, аккуратные — коснулись затылка Тихиро, затем провели выше, пока не нащупали пальцами старый шрам на затылке, полученный в те три злополучных года тренировки. Он ничего не сказал. Тихиро знал, что Акемура злился, когда находил такие шрамы, но это были следы, которые он не мог убрать… следы ошибок, как он их называл, потому в такие моменты его настроение пусть и немного портилось, но оставалось в целом доброжелательным. Он просто качал головой, цокал языком, но не более. Это можно было назвать большой удачей. Затем он снова провел гребнем по волосам. — Разумеется, я не могу хранить у себя сокровище сестры, которое теперь по праву принадлежит тебе, Тихиро. Понимаю, ты вряд ли ее помнишь… и потому у тебя нет ничего, что ты мог бы с ней ассоциировать, но, видишь ли, мать — это самое святое, что может быть у ребенка, тем более если речь идет о моей сестре… Я бы хотел, чтобы у тебя было напоминание о ней. Хорошее. Этот гребень — лучшее, что у меня есть. Надеюсь, ты не слишком расстроен, что он такой старый… Но теперь, когда у тебя такие длинные волосы. тебе просто необходим такой. Тихиро сглотнул. Он ощутил, как тяжелый взгляд сверлил ему спину, а потом хриплым голосом, стараясь звучать как можно более воодушевленно, произнес: — Я крайне благодарен дяде за то, что тот отдал мне подарок, принадлежавший ему. — Ты звучишь не слишком-то радостно, — донесся до него голос сзади, больше напоминавший шипение змеи. Ему не понравилось?.. Он всегда тонко чувствовал эмоции. Таким был Сога Акемура — идеальный не только на поле боя, но и везде. Тихиро ощутил, как сковал его сердце страх, как оно забилось, словно запертая в клетке птица, но он не мог позволить себе показать, что он нервничал. Он вымученно сглотнул и помотал головой, стараясь не смотреть в зеркало перед собой, потому что знал — как только он поднимет туда глаза, из отражения на него взглянет мертвый ледяной взгляд Соги Акемуры, что анализировал каждое его действие, каждый его вздох. Когда тонкая рука легла ему на плечо, он едва сдержался, чтобы не вздрогнуть. В прошлый раз, когда Акемуре не понравился его ответ, он стиснул руку так сильно, что потом… Взгляд Тихиро невольно опустился вниз, на собственные руки, лежавшие на коленях. Идеальная поза, не взирая на шрамы. Только одно выбивалось — то, что левый мизинец был слегка изогнут. Он так и не сросся правильно. Однако рука Акемуры поднялась вверх и потрепала его по волосам, мягко, и он чуть пожурил: — Тихиро, не нужно стесняться. Я понимаю, я не был рядом с тобой в детстве, но я не чужой тебе человек. И я понимаю, что гребень — это не самый интересный подарок. Просто это самое лучшее, что я нашел. Знаешь, как говорят? — в этот раз Тихиро не удержал себя от того, чтобы взглянуть в зеркало, и увидел Акемуру. Тот выглядел так, словно произносил самую простую истину. Это было почти даже забавно. — Надо совмещать приятное с полезным. И гребень — это невероятно полезно. Плюс у него есть история. — Простите, что моя реакция вас разочаровала. Он попытался склонить голову, но Акемура схватил его за затылок, не давая пошевелить головой. — Не надо. В смысле, я пытаюсь понять, как сильно тебя нужно подстричь. Шевельнешь головой — опять все тщательно расчесывать. Я знаю, Тихиро, что ты — хороший ребенок. Затем Акемура снова взял в руку гребень и продолжил расчесывать его волосы, словно и правда ребенку, хотя Тихиро уже было двадцать. Он не знал, что чувствовать. Раньше на душе билось раздражение от такого унизительного отношения, но теперь он боялся даже думать об этом — вдруг Акемура узнает? Казалось, он мог прочувствовать все, что было у него на сердце. Потому Тихиро старался отогнать эти мысли подальше, запереть в самом далеком уголке своего разума, там, где он сам если и найдет их, то очень нескоро. Руки Акемуры двигались медленно, аккуратно. Он всегда делал это — если именно он этим занимался — с особым старанием. Впрочем, он все делал идеально. В отражении он выглядел безмятежно. Сейчас его глаза были чисты от черной тени «Магацуми», и Тихиро четко видел, куда он смотрел; однако клинок все еще висел у него на поясе, вечное напоминание о том, что не было сделано. Если бы не все, что было… Если бы не воспоминания о том, что было в эти два года… эту сцену можно было бы считать умилительной. Дядя заботится о племяннике. Ну разве не замечательно? Из зеркала на него в ответ смотрела его собственная тень. С волосами чуть ниже плеч он перестал напоминать отца, зато словно стал копией Акемуры. Одни черты лица. Один разрез глаз. Даже тонкие брови похожи. Лишь цвет глаз отличался, и шрам… Шрам стал последним, что Тихиро сумел выторговать. Акемуре он не нравился, но отчего-то в тот раз он не стал настаивать. Последнее, что удалось отстоять. Он сказал тогда: Тихиро, этот шрам можно убрать, ты же понимаешь?.. — Хм-м-м… Думаю, можно примерно до плеч, как у меня… Что ты думаешь, Тихиро? — Вы правы, — откликнулся он, и Акемура склонил голову набок, смотря на него в отражении. — Если тебе хочется оставить длинные волосы, только скажи. Ничего страшного. Я держал их короче, потому что так удобней. Хотя… ты же кузнец, верно? — он словно только что вспомнил. — Ну конечно, тебе будет совсем неудобно с длинными волосами. Тогда оставим до плеч. Не шевелись, хорошо? Длина будет… прямо по линии… шеи… Его пальцы скользнули по глотке Тихиро, по кадыку, ноготь задел кожу, и Тихиро стиснул зубы так сильно, что заболели десны. Он уже слышал однажды — надо было снести тебе голову. Но тогда Акемура сжалился над ним. Если он острижет волосы так… ему будет проще бить. Проще прицелиться. В этом же план, да? Он не моргая смотрел за тем, как Акемура протянул руку за ножницами. — Я сам себя всегда стриг, потому что-то да понимаю, не беспокойся. Знаешь, Тихиро, я скажу тебе честно. Когда у родителей и детей одна и та же стрижка на двоих — это моветон, — он пригладил волосы сбоку, а потом аккуратно срезал кончики прядей. — В смысле, это же очень странно выглядит, если это не какая-то традиционная прическа… Но иногда я думаю, что в этом есть какой-то шарм… Не знаю. Что ты думаешь об этом? Может, тебе не нравится? Мне не нравится, пропищало что-то внутри. — Такой стиль показывает уважение к старшему. — Вот! Я тоже так думаю, — голос Акемуры зазвучал с энтузиазмом. Он похлопал Тихиро по плечу, довольный. — Вот видишь, какой ты смышленый. Скоро церемония совершеннолетия, я бы хотел, чтобы все поняли, что мы с тобой связаны кровью… Я бы хотел представить тебя людям. Нехорошо как-то выходит, что кто-то может знать тебя, как преступника и убийцу. Ты — сын моей драгоценной сестры, ее наследие, я бы не хотел, чтобы оно было очернено. Я так рад, что буду там присутствовать. Я помню тебя совсем крошкой, а теперь ты так вырос. Ножницы щелкнули рядом с шеей. В паре миллиметров от яремной вены. Тихиро не пошевелился. Он старался не смотреть никуда, только на свое отражение, откуда на него смотрела копия Соги Акемуры. Как сильно ему хотелось выхватить ножницы и разбить это зеркало, но он уже делал так однажды. Он быстро учился, Сиба всегда ему говорил. Особенно на своей боли. Акемура аккуратно взял его за подбородок и чуть повертел. Сейчас его прикосновения были мягкими, осторожными. — У тебя мягкие волосы. Не такие, как я ожидал. Не как у… — короткая пауза. Он хотел назвать имя отца? — Неважно, впрочем… На церемонии я хочу представить тебя, как своего племянника. Думаю, было бы лучше, стань я тебе названным отцом, но это будет нечестно по отношению к твоей матери. Я бы хотел уважить ее наследие. Сога Тихиро… По-моему, звучит неплохо. Что ты думаешь? Он тогда… в бою с Самурой… сказал ему… Я — сын Рокухиры Кунисигэ!.. Тогда… — Тихиро. Рука стиснула его плечо больнее, и он дернулся. — Простите. Я задумался. Звучит… поэтично. Он, конечно же, понятия не имел, было ли тут хоть что-то поэтичное, но Акемуру это удовлетворило. Он стряхнул рукой обрезанные волосы с плеч, потом наклонился вперед, так, что их лица оказались рядом друг с другом, и вдвоем они посмотрели в зеркало. И правда, как две капли воды. Только цвет глаз различался. Когда-то Тихиро, еще в далеком детстве, гадал, почему же он не так сильно напоминал отца. Тот был высоким, у него были широкие плечи и большие ладони. Тихиро же был мелким, и, по словам Сибы-сана, вряд ли бы догнал папу. Он был сложен иначе, и руки у него были другими — с тонкими длинными пальцами. Иногда его это расстраивало, но он не хотел жаловаться папе об этом, потому доставалось Сибе, и тот всегда с улыбкой говорил, что он просто унаследовал все красивое от матери. И вообще хорошо, говорил ему Сиба тогда, мол, зато ты не похож на обезьяну, какой является твой папаша. Настоящий мартын! Папа, конечно же, это слышал, он долго кричал на Сибу, а тот заливисто смеялся. Это были хорошие времена. Теперь же Тихиро знал, кого напоминал все это время. Порой он гадал, кого видел отец, когда смотрел на него. Своего сына или же свою величайшую ошибку. — Тебе идет с длинными волосами, — Акемура распрямил спину, а потом сдунул оставшиеся волоски с плеч. — У тебя крайне изящное лицо. Жалко, что глаза такие яркие, но в этом тоже есть свое очарование. В отрочестве меня учили искусству поэзии, думаю, под это можно было бы составить элегантное хайку. Белизна кругом. Следы крови подобны Оку рубина. — Конечно, — заметил он, — я давно не практиковался. Можно было написать и лучше. Я научу тебя и этому, Тихиро. Тебе не нужно будет беспокоиться о ненужных вещах… На тебе больше не будет лежать ответственность, потому что ее на себя возьму я. Все, что от тебя требуется — просто меня слушать. Хорошо? Тихиро. Как будто бы у меня был выбор, хотелось прорычать Тихиро, но он торопливо затолкал эту мысль так глубоко, чтобы она даже не посмела блеснуть в его глазах. Он просто кивнул. Акемуре нравилась кротость. Он говорил много лишь с ним, словно пытаясь наверстать упущенное. Перечить ему… не хотелось. Потому, когда Акемура отошел и поманил его к себе рукой, Тихиро немо повиновался. Волосы с пола потом уберет служанка, что приходила сюда раз день. Она никогда не задавала вопросов, а Тихиро никогда с ней не говорил. Он проследовал за дядей в самую большую комнату в доме, сел напротив него. Тот различал чая, соответствуя всем церемониям. — Хорошо иногда прийти сюда, чтобы отдохнуть мыслями, — медленно пророкотал Акемура, беря чашечку в руку. Он положил ее на ладони, а потом взмахнул второй рукой, вдыхая аромат. — Отличный сбор. Я слышал, это твое новое хобби. Ты выращиваешь травы на заднем дворе? Тихиро склонил голову. — Да. — Хороший аромат. Понимаю, набор ограничен, но даже так… — затем Акемура выпил чай залпом. — И отменный вкус. Думаю, потом я научу тебя искусству чайной церемонии. Это тоже будет полезно. Ты — сын моей дражайшей сестры, я бы хотел посещать все мероприятия с тобой. Церемония совершеннолетия станет отличным дебютом… Тихиро, чай остынет. Не забывайся в мыслях. Но Тихиро не забылся. Он растянул губы в виноватой жеманной улыбке, а потом опасливо взглянул на чашечку чая перед собой. Протянул руку… Ему не хотелось. Не потому, что у него возникло отвращение к чаю. Он выращивал травы именно для этого, чтобы отвлечься. Но из-за недавнего их спора с Акемурой… рука пока дрожала. Держала некрепко. Он аккуратно, насколько мог, взял чашечку в руку, поднял ее, чувствуя, как едва сдерживал дрожь во всем теле. Поднес к губам… Но не успел. Судорога свела руку, и он издал сдавленный вздох, чувствуя, как пальцы разжались, роняя чашечку вниз. Она была из тонкого фарфора; упав вниз, на татами, она раскололась на несколько крупных осколков, и Тихиро в ужасе уставился вниз. Он боялся даже пошевелиться, забыл, как дышать. Ощутил, как кровь отлила от лица, когда услышал рядом тяжелый вздох. — Тихиро. Какой же ты неаккуратный. Еще и себя облил. Когда Акемура поднялся на ноги, он неторопливо подошел к нему. Сел на колени рядом, взял за руку. Осмотрел ее, еще дрожавшую. Немного помассировал ладонь. Спазм от этого не ушел, но стало немного легче. Затем Акемура тихо цокнул языком. — Это был хороший сервиз, но теперь он неполный. Какая досада. Еще и татами испачканы. Затем он резко потянул Тихиро за руку вниз, к осколкам, стиснул его запястье стальной хваткой; сгреб в его ладонь фрагменты чашечки, а затем накрыл руку Тихиро сверху и заставил сжать кулак, игнорируя, как тот дернулся, как по пальцам потекла кровь. Все это время Акемура смотрел ему в глаза, не мигая. Тихиро же старался не заорать от боли, сдерживаясь из последних сил. Он чувствовал, как с каждым мгновением все сильнее осколки впивались ему в кожу, разрезая ее. — Почему мне вечно приходится учить тебя боль? Почему ты ничего не понимаешь сразу? Ты ведь неглупый ребенок... — Простите, — прохрипел Тихиро, но Акемура сузил глаза. — Когда ты искренне извиняешься, это нужно показывать. Он резко схватил его за волосы и дернул вниз, ударяя лбом о пол. От резкого движения рука заболела лишь больше, осколки впились в ладонь сильнее. Он не сдержал дрожащего вздоха, а Акемура, не убирая руки с его затылка, журящим тоном произнес: — Ты как цветок, выращенный в неправильном горшке. Приобрел привычки и манеры, которые не соответствуют члену семьи Сога. Ничего страшного, я понимаю… В этом нет твоей вины. На тебя свалили ответственность все остальные. Твой отец, Самура-сан… Подобно искусству бонсай, я отрежу все лишние ветви и сделаю тебя таким, каким ты и должен был быть. Всегда. Не переживай, Тихиро. Все же… ты — мое сокровище тоже. Затем, повинуясь неясному жесту нежности, он убрал руку, помог Тихиро подняться, а затем прижал его к себе. От Акемуры слабо пахло сандалом. Он погладил Тихиро по волосам, а тот же едва держался, чтобы не задрожать всем телом и не задышать часто-часто, потому что эта любовь вызывала у него лишь первородный ужас, какой он впервые почувствовал, когда Юра обратился другим человеком, что прижал лезвие в его глотке и сказал — Тихиро, я брат твоей матери. Он не пошевелился, когда Акемура поднялся на ноги. Когда вернулся с аптечкой. Аккуратно вынул все осколки из ладони, обработал ранки и замотал их бинтом, туго. Когда погладил по ладони, а потом заглянул в глаза. Не знай Тихиро, кто скрывался под маской этого человека, мог бы уверовать, что это был заботливый дядюшка. Но в глазах Соги Акемуры не было сочувствия. Он видел в этом необходимость. Для него любовь была чем-то таким. Жестоким. — Мне нужно идти, — мягко произнес он, не моргая и смотря в глаза Тихиро. — Прислуга почистит татами, не занимайся этим. Это не работа для людей нашей крови. Ты выше этого. Ты — сын моей сестры. Мой племянник. Мечник, а не чернь. Затем он поднялся, и Тихиро молча проводил его до выхода. Ему не хотелось идти. Вставать. Но он знал, что если не сделает этого, то наверняка случится что-нибудь плохое. Каждый раз, когда он что-то не хотел делать, оно случалось. Напоследок, когда Акемура обернулся, Тихиро склонил голову в почтительном поклоне, на деле же боясь смотреть в его сторону. Он чувствовал, как Акемура пожирал его взглядом, словно голодный волк. Но он не пошевелился, и потому тот ничего не произнес. Просто отвернулся. Вскоре его шаги затихли, а Тихиро ощутил, как по его лицу побежал пот и что-то еще, такое же соленое, что он торопливо стер рукавом. — Не устраивай проблем, как в прошлый раз. «Прошлый», о котором сейчас строгим голосом вещал Юра, закончился плохо лишь потому, что Хирухико плохо подготовился. Он мог, конечно, все повторить, теперь-то он знал, что делать… но ему не хотелось снова оказаться перед лицом Соги Акемуры, потому что, признаться, он был ужас каким стремным! Хирухико много стремных вещей видел за свою жизнь, начиная от Бинго и его дурацкой головы-собаки, но вот Сога Акемура бил их все. Он был как бог войны, сошедший с полотен. Безжалостный, совершенно ненормальный, и самое страшное, делавший с его лучшим другом такое!.. Хирухико был так зол, что словами не описать, но он ничего не мог сделать! Как ни крути, но, даже обладая «Кумеюри», он ничего не мог противопоставить. Это жутко раздражало, он бесился… Успел поныть об этом даже Кугури и Тото, но никто не мог разделить его страданий, никто не мог его понять! А Юра лишь выслушал его со столь снисходительным видом, что Хирухико перестал делиться с ним мыслями после первых пары раз. Хватило того, что Юра отмазал его от Акемуры; тот хотел его убить, а Юра сказал, мол, неразумно… Он всегда находил путь в сердце самых странных людей на планете, ничего удивительного, что Акемура ему доверился и согласился сжалиться в первый раз. Но проблема-то все равно осталась! Потому что пусть Хирухико и избежал наказания, досталось Тихиро! Его лучшему другу! Они не могли сразиться насмерть, когда тот был… ну… — Ты будешь это каждый раз повторять? — Хирухико беззаботно отмахнулся, а потом подбежал к калитке во двор. Дом выглядел роскошно, но он был мелким, и находился черти где. Добираться сюда без телепорта было бы проблемно. — Конечно же я так больше не поступлю. Я же не дурак! Мне и того раза хватило. Юра просто взглянул на него без особых эмоций, хотя в его лице Хирухико все равно заметил насмешку, мол, да ладно? Но он не стал ничего говорить. Он был тут не ради Юры, а ради своего лучшего друга. Как только Юра скрылся в пламени телепорта, легкомысленная улыбка мгновенно сползла с лица Хирухико, и он поспешил внутрь. Стояло лето; вдали пели птицы, но тут было тихо — плохой знак. По пути он столкнулся со служанкой, той, что приходила с утра и вечером; он иногда ее видел. Они просто взглянули друг на друга, и она поспешила прочь, а Хирухико же взлетел по лестнице дома и заозирался по сторонам. Когда он выкрикнул имя Тихиро, то ничего не услышал. Ему это не нравилось. Да, они добились цели Юры уже как два года, но все это время сердце Хирухико было не на месте. Тихиро, его соперник, с которым они должны были убить друг друга, стал… Как бы это сказать? У Соги Акемуры явно были далеко идущие планы на него, и от этого все внутри Хирухико дымилось и искрилось, словно готовящаяся вот-вот взорваться проводка. Он помнил Тихиро бесстрастным и опасным противником, который при этом все еще оставался жутким нудным моралистом. В его глазах сияло алое пламя. Но сейчас Тихиро вообще не напоминал себя прошлого, и Хирухико это злило, потому что образ, который он выстроил в мечтах и который увидел тогда на железнодорожной станции, ломался. Он прошел внутрь по коридору, пустому и широкому. Ему был отвратителен этот дом. Тут все было слишком стерильно, слишком… фальшиво, чисто, у него шли мурашки по коже от нахождения тут. Наверняка ведь Акемуре не нравилось, что он иногда сюда приходил, потому что он не вписывался в обстановку этого места, но Юра хорошо умел убеждать, и потому у Хирухико все еще был доступ сюда даже после первой неудавшейся попытки что-то с этим сделать. Он покосился сквозь стекло во двор. Затем дошел до двери и, рывком открыв ее, спрыгнул вниз и направился к противоположной энгаве. Тихиро не взглянул на него даже, смотря на бамбуковый фонтан, и то, как тот качался под напором воды. Он привалился боком к деревянной колонне. Лицо у него было апатичным; впрочем, оно было таким всегда в последнее время. Когда Хирухико подсел рядом, реакции не последовало, и тогда он перебрался назад и напрыгнул на Тихиро со спины, стиснув его шею в объятиях. Однако даже раздражения не последовало, и он просто медленно, будто оторопело, пробормотал: — Я думал, ты не придешь. — С чего бы? — капризно протянул Хирухико и положил Тихиро голову на плечо. Наконец-то тот на него посмотрел. — Ты так говоришь каждый раз после того случая, и я каждый раз прихожу. Юра может нахер сходить, а мнение Соги Акемуры меня и подавно не интересует. Я тут только ради тебя. — Потому что он тебя ранил. Это случилось. Хирухико едва не умер. Ему самому было все равно; это был не первый раз, когда он был на грани смерти, а Тихиро отчего-то это вот так задело. Хотя неудивительно, он тоже легко не отделался — ногу ему так филигранно сломали, что до сих пор незаметно ее подволакивал. Может, то был один из многих уроков этого ненормального… Хирухико, признаться, побаивался Согу Акемуру. Его, конечно, выходили и поставили на ноги, но пока что он не решался провернуть новый план, хотя уже придумал его. Лишь одно было хорошо — что Тихиро наконец-то перестал игнорировать его присутствие. Явно цеплялся за него, как последнюю ниточку к здравомыслию. Хирухико не знал, злило ли его это или наоборот расстраивало. Он хотел сразиться с ним насмерть, а не наблюдать, как его лучший друг чах на глазах. Как таял, из того невероятного бойца, с которым они дрались насмерть в отеле, превращался в… даже сложно было сказать во что. От него даже пахло иначе. Чем-то цветочным. Запахами Соги Акемуры. От Рокухиры Тихиро пахло углем и огнем. Железом. Не этим. Хирухико поджал губы и стиснул шею Тихиро крепче, а потом вздохнул. — Отстой! И вообще, тебе не идет с длинными волосами. Можно я это все срежу? — Не надо, — вдруг резко ответил Тихиро, а потом отвел взгляд в сторону. По его лицу словно прошла судорога, оно осталось равнодушным, но взгляд стал острее. — Он опять тебя покалечит. Ну и плевать, хотелось сказать Хирухико, но один раз он уже так сказал, а потом это плохо закончилось. Потому он просто вздохнул и опустил глаза вниз. На сетку шрамов на пальцах. Сколько из них было отрублено и возвращено обратно? А руки? Он не стал спрашивать это, просто опустил свою вниз, положил сверху на ладонь Тихиро, а потом с энтузиазмом заглянул ему в глаза. Если уж тот пребывал в унылом настроении, то надо было его как-то растормошить, верно? — Ты делаешь оригами? Как я тебе говорил. — Иногда. — И че, твой унылый дядя не ругается? — Он считает, что это очень эстетично, — процедил Тихиро, едва скрывая ярость. Хирухико понимающе закивал. — Ну конечно. А еще это полезно для мелкой моторики. Если он твои пальцы не бережет — самое то. Иначе даже сгибать их не сможешь. Так и будешь ходить будто с когтями, — он изобразил их. Тихиро ничего ему не ответил. Он снова угрюмо уставился вперед. С каждым днем огонек в его глазах становился все тусклее и тусклее. Сдавался. Два года такой жизни с кем угодно сделают что-то нехорошее. Хирухико был так зол!.. Но он не мог ничего сделать. Пока. Потому он только сильнее прижался к Тихиро, не зная, как можно было того иначе поддержать. Но тот хотя бы его не прогонял. Радостно! Но Хирухико знал причину. И она ему не нравилась. Когда Тихиро вдруг поднялся на ноги, Хирухико растерянно на него посмотрел. Он собрался его прогнать? Но Тихиро просто отсутствующим мертвым взглядом посмотрел на него. Но что-то в его глазах… еще теплилось. Тлело, как угольки. Он протянул Хирухико руку, а потом севшим голосом прохрипел: — Делать тут нечего. Хочешь чая? — Чай? Отстой! А газировка есть? — когда Тихиро просто посмотрел на него, он вздохнул. — Ладно, давай чай. А сахар-то хоть есть? Я эту травяную бурду без сахара пить не буду! В большой комнате было так уныло, будто он опять присутствовал на одном из официальном мероприятий, куда теперь так часто ходил Юра. От скуки Хирухико достал шпильку и собрал волосы на затылке, а потом с любопытством уставился на то, как Тихиро все разложил. Он не разбирался в чайных церемониях, потому для него все было странным и несколько пафосным. Но когда Тихиро взял в руки сосуд с горячей водой, он увидел, как задрожали у него руки, и помог подхватить, прежде чем тот упал бы. Он помог поставить его на стол, а затем заглянул в лицо Тихиро. Сложно было прочитать его эмоции, но Хирухико видел, какими искусанными у него были губы. Взгляд метался из стороны в сторону. — Ты знаешь, мне все эти церемонии не нужны. Я в них не шарю. — Я знаю. Но если я не вызубрю все это так, что буду делать на автомате, то… Тихиро не договорил. А нужно ли было? Хирухико и так все знал. Он хотел бы спросить, мол, неужели Акемура настолько все контролирует? Но он знал ответ. Знал все эти два года. Видел, как его лучший друг и лучший противник терял себя. Хирухико был так зол… но он ничего не мог сделать, потому что позади него стоял Юра, и он не был уверен, что сможет обмануть и его. Если Сога Акемура просто был всемогущим, то Юра — хитрым. Играть с ним было опасно. Хирухико сел рядом с Тихиро, а потом сам залил кипяток в чайник, выждал, а затем разлил по чашкам. Он не был заинтересован в напитке, но делать тут и правда было нечего. Конечно, за окнами было лето, но тут было особо не разгуляться. — С тобой нет «Кумеюри». Они достали меч обратно в тяжелом бою, но с Хирухико его и правда не было. Он цокнул языком. — Юра сказал, что нельзя брать его сюда. Чтобы я снова не попытался сбежать с тобой. Представляешь? А я вполне себе с ним освоился, хотел тебе показать! Чтобы ты меня, конечно же, в своей унылой манере обосрал, потому что ты знаешь про мечи все! Кажется, его глупая шутка сработала, и он увидел, как Тихиро едва заметно улыбнулся. Хирухико и сам мгновенно повеселел. — Ты хорошо использовал его и в первом бою. — Это че, ты меня похвалил?! — Ты задал проблем Самуре. А Самура размотал меня в нашем бою, и я победил просто потому, что он сам закончил схватку, — Тихиро немного помолчал. — Думаю, с тобой все в порядке. Не принимай этот комплимент слишком близко к сердцу, ты все еще мой враг. — Я сделаю вид, что я не слышал последнего. Хирухико рассмеялся громче, когда Тихиро покачал головой. Затем он пронаблюдал за тем, как тот выпил чай. Как он держал пиалу. Пальцы у него дрожали немного меньше, но было заметно, что даже это вызывало у него то ли трудности, то ли испуг. Он сам с наступлением двадцатилетия не особо поменялся. Кугури сказал, что он будто застыл во времени. Но в Тихиро изменения были немного заметней. Он не стал выше, но лицо окончательно потеряло всякую детскость. Осунулось, стало полной копией Соги Акемуры. Но это могло быть следствием того, что его жизнь уже как два года напоминала четко выстроенный спектакль, которым руководил его дядька. Он ломал его. Перестраивал. Юстировка, точно. Так это называл Юра. Юре это нравилось. Всем остальным «Хисяку» было все равно. Никто не понимал, что чувствовал Хирухико, и он изнывал!.. Это было невыносимо. Хирухико хотел честного сражения, а наблюдал, как его обещанный соперник увядал, словно цветок, который посадили в неправильный горшок! — И что ты тут… делаешь? Пока не прихожу такой замечательный я? Тихиро помолчал немного. — Он учит меня. Разным вещам. — «Он»? — Мой дядя. Он даже имя его произносить боялся. Хирухико это совсем-совсем не нравилось! — И чему он тебя учит? Он так долго проторчал в той клетке! Небось все забыл! — Нет… — Тихиро провел пальцами по губам. — Он все хорошо помнит. Он словно… застыл во времени с тех пор. — Это из-за его меча, да? — Я так думаю. Повисла короткая тишина. — Так чему учит-то?.. Наверняка это было что-то нужное и скучное! — Не только искусству меча, — заметил Тихиро, и Хирухико закатил глаза. Удивительно. — Всему, что учил сам. Пытается… нагнать упущенное. Каллиграфия… И так далее. Высокие искусства. — Звучит, будто это невыносимая скука! В ответ Тихиро просто пожал плечами. Он не выглядел так, словно его это и правда увлекало. Неудивительно! Потому что они с Хирухико были одинаковыми. И оба считали, что это традиционная чушь, которая теперь никому нахрен не была нужна! А Сога Акемура может выкусить! Что он вообще делал? Будто ваял из Тихиро свою копию… отвратительно! Он Хирухико нравился, как Рокухира Тихиро, а не эта… фальшивка. Они выпили еще немного чая. Потом Хирухико схватил бумагу со стола и сложил ее в журавлика, и Тихиро повторил. Хирухико же давно этого не делал. Жаль, что магический меч заменял магию, он любил свои старые способности. «Кумеюри» позволял манипулировать объектами тоже, но это было не то… Потому он старался складывать оригами самостоятельно, чтобы не забыть. Во второй раз он сложил кота и поставил его у чайника. Потом с любопытством взглянул на косого журавлика Тихиро. Н-да… отстой! Так он ему и сказал, и Тихиро лишь сощурил глаза, что на языке невыразимой дохлой рыбы, как он, значило улыбку. Но он вдруг заговорил. — Знаешь, я не хотел тебе этого говорить… потому что это нелепо, учитывая наши отношения… — Хирухико поднял взгляд на Тихиро, а тот быстро посмотрел ему в глаза. Это выглядело стеснением, но он знал, что тому просто было тяжело поддерживать прямой зрительный контакт. Потому что все силы уходили на Акемуру. — Но я рад, что ты сюда приходишь мне надоедать. Можно было бы рассмеяться. Хирухико мог бы даже позлорадствовать. Тихиро, который смотрел на него, словно на пустое место в их бою в отеле!.. Тот Тихиро, который взбесился, когда Хирухико сказал, что они одинаковы. Этот самый Тихиро! И вот он признавался в такой слабости! А теперь он был рад. Но он, хоть и не слишком хорошо понимал нормы морали и всех нормальных человеческих интеракций, все же понимал, о чем говорил Тихиро. И это было совсем не смешно. Он просто поджал губы, потом схватил его за руку и стиснул ее, но несильно. К сожалению, он не слишком хорошо показывал привязанность. Черт, наверное, это была та дружба, о которой говорили в тех тупых сериалах… Сложно и непонятно! — Наверняка твоему дяде это надоест! — попытался подбодрить он Тихиро, и тот вдруг недобро усмехнулся. — Вероятно. Когда-нибудь он меня и правда обезглавит. — Не будет он этого делать! Он же упрямый! Будет тебя до последнего убеждать! — Может я просто сдамся, — он тряхнул головой. — Не обращай внимания. Хирухико ощутил, как в воздухе повисло невидимое напряжение. Ему это не нравилось. Так не нравилось! Это было неправильно. Тихиро должен был бороться до конца. Как в прошлом! Когда его ранили, убивали, а он все равно вставал! Это было так невероятно! С таким человеком Хирухико хотел дружить, принести ему смерть или получить ее из его рук!.. Он закусил губу, а потом схватил чайник и дернул Тихиро за руку за собой. — Там сейчас так тепло на улице! Пойдем лучше на веранду! Посидишь на солнышке! Тебе будет полезно! Конечно, на веранде было неудобно, но это было лучше полутемной комнаты, пропахшей неправильными запахами цветов и пыли. Он сел на энгаву и постучал рядом, приглашая Тихиро к себе. Не было смысла даже уходить. Но он чувствовал, что надо было хоть как-то сменить обстановку, и если не было возможности сделать это глобально, то… хотя бы так. В этом цикле… что-то поделать. Тихиро было будто бы все равно. Хирухико так привык к тому, что тот носил закрытую одежду в их первые встречи, и эта юката — пусть даже очень хорошая — с открытым горлом и руками выглядела на нем… неправильно. Тихиро никогда так не оголял сердце. Он видел часть старых шрамов, выглядывающих из-под одежды, часть из которых нанес сам — как те, например, что были на лице. Отчего-то сейчас ему было совсем неприятно этим любоваться. — Ты хорошо спишь? Тихиро растерянно на него посмотрел, а потом принял наполненную пиалу с чаем. — Что? — Ты не выглядишь… ты так не выглядишь, в общем, — Хирухико неопределенно пожал плечами. Он заглянул Тихиро в лицо, когда тот помедлил с ответом, но он просто пожал плечами. — Не знаю. Наверное. Иногда кажется, что я вообще не сплю. — Тогда тебе нужно попытаться поспать днем! — важно заявил он, а потом ударил себя по коленям. — Можно прямо тут! — когда Тихиро смерил его взглядом, он даже не смутился. — Поверь, тебе поможет. Ну, обычно помогает Кугури. Я видел, как он дрых на коленях у Тото. А он в этом всем шарит. Так что, наверное, тут тоже сработает. Он честно ожидал, что Тихиро либо вежливо откажется, либо наконец взбесится и пошлет его к черту — оба варианта Хирухико устраивали, потому что это была хотя бы какая-то реакция. Но Тихиро ничего не ответил. Он просто пристально посмотрел в ответ, словно оценивая, насколько серьезно говорил все это Хирухико, а потом пожал плечами. Хирухико затаил дыхание, когда голова его лучшего друга коснулась его колен. Он вот настолько устал… Раньше бы ни за что не согласился. Он снова разозлился, но это была пустая бесполезная ярость, с которой Хирухико ничего не мог сделать. Надо было сосредоточиться на том, что Тихиро доверял ему. Наверное, единственному тут. Потому что они знали друг друга до всего этого. И потому что Хирухико хотел помочь ему сбежать. Он припомнил, что делала Тото, а потом потер руки, чтобы согреть их. Положил Тихиро их на лоб и скомандовал закрыть глаза. Тот немо повиновался. Что же там дальше было… Хирухико помассировал ему лоб, потом несильно веки. Виски. Невольно он коснулся старых шрамов, сам которые и нанес. Большая часть белых рубцов была его работой. Те, что были розовыми… Хирухико не хотел думать. Невольно его пальцы коснулись старого шрама на виске, и он вздрогнул, думая, что Тихиро разозлится. Казалось, этот след был для него священным. Но он ничего не сказал… потому что уснул. Задремал прямо тут! Несколько секунд Хирухико смотрел на него, не мигая, а потом скуксился. Он так быстро отрубился, потому что рядом с тобой почувствовал себя в безопасности! А вы ведь пообещали убить друг друга!.. Между тобой и Согой Акемурой… Тихиро видел в тебе большего друга! Он склонился ниже, нависая над Тихиро — его бледным спящим лицом, больше напоминавшим посмертную маску из фарфора — а потом обхватил его голову руками и уперся лбом в лоб. Ах, Тихиро! Я так хотел подружиться! Честное слово! Но не такой же ценой! — Как он? Экономка явно занервничала, когда Акемура задал этот вопрос, будто ожидая наказания. Это раздражало больше, чем ее ответ — он просто поинтересовался о том, как шли дела, не требовал каких-то глубоких объяснений. Разумеется, что люди лебезили перед ним, но не всегда это было оправдано и необходимо. Как, например, сейчас. Порой вопрос — это просто вопрос, не заготовленное обвинение. В комнате было душно, стоял терпкий запах болезни. Нужно было открыть окно… Проветрить. Взгляд Акемуры рассеянно обошел окружение, а затем вернулся к футону, на котором лежал Тихиро; его лицо было бледным, словно морская соль, и оттого лихорадочный болезненный румянец на нем выглядел неестественно ярко. Волосы взмокли и слиплись от пота. Он тяжело дышал, рвано и хрипло. Экономка, нанятая им, попутно была наблюдателем и следила за здоровьем… Во всяком случае, должна была, для этого ее и наняли. Наверное, она боялась, что Акемура ее накажет, но он понимал, что порой такое случалось. По разным причинам. Плюс к нему ходил источник всякой заразы, тот юноша, что работал на Юру. Акемуре не хотелось допускать его сюда, но он помнил собственное одиночество в юности… Да и тот юноша работал на Юру, потому ему можно было доверять. В основном. Попытку побега он, конечно, запомнил и сделал все, чтобы этого не повторилось. Но Тихиро был хорошим мальчиком и запоминал уроки жестокостью. — Это от… дефицита витаминов и постоянного стресса. И ранений, — последнее экономка произнесла уже тише, словно боясь. Но Акемура все равно услышал, отчего нахмурился сильнее. — Ему потребуется длительный покой, желательно без раздражающих факторов… Он знал, о каких факторах шла речь. Наступила зима, вторая в этом месте для Тихиро; воздух стал намного холоднее, но это не означало, что они прекратили занятия. В основном, конечно же, они оттачивали сражения на мечах. Сломанная в прошлый раз рука наконец зажила, и можно было практиковаться вновь. В этом смысле с Тихиро было не слишком сложно; у него был специфический свой стиль, ближе к уличному, но он легко усвоил тот невыносимо идиотскую манеру выхватывать катану, которую создал Сиракай Ицуо, потому с другими техниками попроще у него проблем не возникало. В этом смысле Акемура не чувствовал нужды учить его слишком строго — да, порой избивал до крови, но так учили и его. Сиракай Ицуо, чтоб ему пусто было, например, тренировал своих учеников намного жестче, отчего некоторые регулярно заканчивали со сломанными пальцами. Может, потому Самура-сан был таким упертым и никак не мог умереть в последнем бою… Ладно, сейчас это было уже неважно… Тренировки на улице зимой не были чем-то странным; самого Акемуру в детстве так часто учили, чтобы он стал больше напоминать закаленное железо — непоколебимое, твердое, стойкое. Он просто повторял то, как учился сам. Конечно, как хороший дядя, он старался не слишком наседать на Тихиро, но он не собирался слишком сильно жалеть его, чтобы тот разленился и почувствовал дуновение вседозволенности. С ним это было опасно. Это напоминало приручение волка, и Акемуре нужно было совершить филигранную работу. Справлялся ли он?.. Ну, это вопрос уже скорее дискуссионный. Он старался не давать Тихиро в руки меч слишком часто, чтобы не сохранять в нем надежду, что его идиотская затея о побеге удастся, но и не хотел, чтобы его талант ржавел. То, что племянник был талантлив, было очевидно. Он был очень внимательным и чутким, пожалуй, в какие-то моменты даже замечал детали, которые не мог увидеть сам Акемура. Это было невероятно! Сын его дорогой сестры был словно шкатулкой из янтаря, наполненный не сокровищами, но талантами, но как бездарно эти таланты культивировались до этого!.. Предыдущая тренировка длилась немного дольше обычного, но ничего существенно опасного там не случилось. Взгляд Акемуры на секунду задержался на синяках на руках и на запястье. В тот раз они практиковали не только фехтование, но и бой руками. Тихиро был хорош, но он был юн и неопытен. Разумеется, у него не было и шанса. Кивнув экономке и отпустив ее, Акемура сел рядом с постелью. Тихиро, конечно же, его не видел. Он был глубоко в забытье, в лихорадочном бреду. Когда Акемура взял его за руку, горячую и потную, Тихиро инстинктивно сжал его ладонь. Да, это ему требовалось. Нормальная семья, которая позаботится о нем и не оставит невероятно тяжелую ношу для одного юноши. В пятнадцать лет получить магический меч и искать справедливости… Он был младше даже, чем Уруха, а Уруха был самым молодым из них всех. Рокухира Кунисигэ поступил глупо, запершись в тесной коробке с сыном, изолировал его от мира, и мечи — от народа, который так в них нуждался. Если бы не старший брат, то даже Ибуки бы не спился. У него не было бы времени. Но Рокухира Кунисигэ оказался трусом. и его глупая смерть повлекла за собой то, что всю эту ношу взял на себя Тихиро. Но ничего. Все в порядке. Теперь, когда Акемура снова получил «Магацуми», он мог забрать этот долг. Теперь Тихиро мог быть счастлив, а Акемура… Акемура об этом позаботится. Как хороший родственник. Как правильный член семьи. Лицо Тихиро исказилось в агонии, он стиснул зубы и застонал что-то в бреду. Акемура смотрел на него, не моргая. Когда-то в юности он тоже болел. Тогда отец и учителя злились. Как он мог тратить драгоценное время, хотя должен был тренироваться? Почему он был так слаб, что не мог подняться? Один раз Акемура пересилил себя, притворился, что здоров, и это стоило ему месяца жизни, который он плохо помнил. Тогда он подумал, что, возможно, отец был неправ. Такая погоня к идеалу не приведет к хорошему концу. Потому с Тихиро он собирался поступить иначе. Дать ему время. — Тебе будет полезно сделать перерыв, — пробормотал он, стиснув руку Тихиро крепче. Восемнадцать лет было упущено. Акемура не видел взросления Тихиро, помнил его совсем младенчиком, а теперь смотрел на взрослого юношу — свое отражение, когда он сам пошел на войну. Тогда… ему не дали ощутить вкус юности, счастливого беззаботного времени, но он не собирался лишать этого Тихиро. Просто он сам пока не понимал, что ему больше не нужно было тащить на себе так много, что всем займется Акемура… Тяжело было ломать то, что было выточено временем, как камень в воде, но, как говорили, сломанная кость срастается и становится крепче. И так будет с Тихиро. Акемура сломит его упрямство, но даст начало новому ростку. Но это было так сложно… Один раз в качестве наказания он лишил его обеих рук. С современным чародейством нетрудно вернуть их назад, но Акемура помнил взгляд Тихиро — как у дикого зверя, когда он схватился за рукоятку катаны зубами… Конечно, Акемура не стал продолжать это. Руки вернули. Нынешняя магическая медицина творила чудеса. Но урок был усвоен. К сожалению, Тихиро пока понимал только так. Ничего. Это скоро… изменится. Акемура подумал так, а потом нужно погладил Тихиро по лицу, и тот потянулся к его ладони, будто проявляя наконец свою сущность — медленного приручаемого волчонка. Он решил, что пока тот не придет в себя, то побудет рядом. Это было тяжело. Как ни крути, но Акемура носил статус Святого Мастера, и потому посвятил всю жизнь мечу — но никак не заботе о других. Экономка помогала, конечно, но он хотел взять дело в свои руки, потому старался делать все сам. Стирал пот с лица мокрой тряпкой, кормил, когда Тихиро мог есть, хотя у него не было сил держать спину ровно и различать, что было вокруг. Это снова напоминало ему о том, как он впервые взял в руки маленький сверток, который издавал смешные пищащие звуки. Тогда Тихиро схватил его за палец, потому что руки Акемуры были слишком большими для него. Теперь же он хватался за его руку в поисках спасения от боли… Как и должно было быть. Ребенок должен не бояться искать помощи у взрослого. Он так когда-то искал ее у сестры… В конце концов, кто кроме не мог это сделать? С детства он слышал: это твоя обязанность. Если ты не скажешь что-то, и случится плохое, то это твоя вина. Если ты не польешь цветы, и они завянут, то это твоя вина. Если ты не возьмешь в руки меч и не убьешь злодеев, то это твоя вина. Если ты получишь «Магацуми», а война будет проиграна… Все эти маленькие ответственности. Потому Акемура взял на себя самый страшный грех. Я выиграю войну, убью всех врагов, уничтожу любую опасность извне. Ему было все равно, но это был правильный выбор. Так он думал. Но, в итоге, оказалось, что и тогда он ошибся, стоило ему сдаться. Его друзья не сделали страну лучше, не сделали ее безопасной. Они просто сидели и ждали наступления чуда. Если бы не Юра, то Акемура продолжил бы жить в потемках. Это было страшное знание. Неприятная правда. Он не допустит, чтобы Тихиро такое пережил. Но он был таким упрямым… Это было несколько ностальгично. Акемура все сделает правильно. Он сидел рядом с ним днями и ночами. За ходом болезни. Многие вещи мог исправить «Магацуми», но не все. Давай же, очнись. Мне удалось вычистить большую часть падали из страны. Я хочу, чтобы ты это увидел своими глазами и понял, насколько ты заблуждался. Но все в порядке. Ты был ребенком, тебя обманули и неправильно воспитали. Я это исправлю. Потому что я люблю тебя. Когда Тихиро распахнул глаза и взглянул на него слепым невидящим взором, Акемура не дернулся. Позволил протянуть к себе руку, схватил за пальцы. Лишь нахмурился, когда тот одними губами вяло пробормотал, прежде чем снова погрузиться в сон: — Папа… Над этим нужно было хорошо поработать. Акемура предпочел быть рядом с племянником, потому временно передал все дела Юре. Но этот змей обожал совать нос в дела, которые его не касались, потому Акемура ничуть не удивился, когда один раз проснулся от того, что «Магацуми», одолженный на время перерыва, вдруг стал слишком близко. Он приоткрыл один глаз, недовольно, и уставился на Юру — тот глазел на него с вежливым любопытством. Акемуре не хотелось, чтобы его видели, спящим рядом с племянником на полу (он не утруждался расстелить постель, в этом не было нужды), потому что это было личное зрелище. Тихиро спал лучше, чем до этого. Удалось немного сбить жар, но его все равно немного знобило, потому во сне он тянулся к самому близкому источнику тепла — к самому Акемуре. В детстве они так спали с сестрой. Бок о бок. В нем было что-то от нее… кроме лица. Что-то из ее характера… Ностальгично. — Какая очаровательная сцена. Не знай я, подумал бы, что вы братья. Юра ослепительно улыбнулся, и Акемура решил не скрывать раздражения. Тихиро был рядом, потому он говорил полушепотом. — Что ты тут делаешь? Я передал тебе меч, пока сам буду занят. Что-то не так? — Да нет… Все в порядке, — Юра склонил голову набок, отчего сережки в его ушах закачались, а потом подошел ближе. Акемуре не понравилось, как он смотрел на Тихиро. Взгляд довольного змея. — Мне просто захотелось узнать, как ты тут проводишь время. Я не ожидал, что ты отлучился из-за такой… интересной проблемы. Интересной, значит? — Мог позвонить. — Я предпочитаю личные визиты, — улыбнулся Юра. Вот так он навещал Самуру-сана, да? Впрочем, Акемуре было все равно. Он поднялся на локте, затем небрежно отряхнул плечи. Спать в дорогой одежде вот так было, конечно, совсем не по правилам. Видела бы это его семья — убила бы на месте. Как хорошо, что тут можно было не следовать всем дурацким заветам. Мятую одежду можно было погладить, а вот побыть рядом с племянником, пока ему было плохо… тут никакие правила не помогут. — Все еще работаешь над ним? Ты и правда веришь в то, что переубедишь его? — Я знаю, что все выйдет, — холодно отозвался Акемура. — Потому что Тихиро, как и я, верит в факты. Тебя что-то не устраивает? — Юра легкомысленно пожал плечами. — Я знаю, что я делаю. Говоря об этом, неужели нельзя было провести свою работу лучше? Я о том, что случилось четыре года назад. Оставили такой уродливый шрам на лице, ты знаешь, сколько из-за него проблем? — Незапланированная жертва. Ну конечно, рассвирепел Акемура, для тебя все пострадавшие люди — это просто «незапланированная жертва», но он тут же одернул себя. Не было смысла злиться… то есть, конечно, он был зол, и имел на это право, но сейчас эта ярость никуда не могла привести. У Юры был этот недостаток, что ему нравилось упиваться результатами своих деяний. Он поднялся, а затем обернулся к Тихиро. Наклонился и поправил одеяло. Ничего. Скоро он все поймет, и не нужно будет учить его жестокостью. Синяки сойдут, а останется знание. Он был умным мальчиком, и Акемура в него верил. Понял же он сам все это когда-то. Когда он подошел к Юре и поправил чуть помявшееся во сне хаори, Юра протянул к нему руку… Акемура замер, но его пальцы просто убрали перо из волос. Ах, это, наверное, из подушки. — Я приехал кое-что обсудить, — вдруг проговорил он и растянул губы в усмешке. Ну конечно, разве он мог без театральщины? Когда он вернулся, спустя пару часов, Тихиро уже не спал; сил подняться у него не было, потому он просто лежал в постели, устало смотря в сторону. Услышав открывшуюся дверь, он быстро взглянул в ту сторону, а когда посмотрел на Акемуру, то распахнул глаза. Он вряд ли помнил, что все это время Акемура был рядом с ним. Был ли он восхищен? Его родной дядя нашел время для него одного… Весь мир мог подождать, когда сын любимой сестры нуждался в помощи. Он аккуратно сел рядом с ним, а потом рукой расчесал волосы. Сон в такой неудобной позиции был не слишком приятным, но он восемнадцать лет держался в одной позе благодаря «Магацуми», так что на фоне того это было даже ничего. Приятно было вспомнить старые привычки. Тихиро продолжать наблюдать за ним. Сложно было прочесть, что было у него на уме. Он волновался? Ну конечно. Все же, Акемура приходил до этого ненадолго, а тут остался рядом почти на неделю. — Как ты себя чувствуешь? Тихиро дернулся и сглотнул. — Уже лучше. — Прошлая тренировка прошла неудачно. До конца зимы, так уж и быть, перейдем в помещения, — Акемура не хотел терять времени и сразу объяснил свой план, но он дал понять, насколько заботился о племяннике, что менял уже устоявшуюся схему. — Сделаем их короче, и начнем… нескоро. Думаю, недели через две. Тебе нужно прийти в себя. Хорошо? — когда Тихиро кивнул, Акемура про себя улыбнулся. Отлично. Он знал, что племянник его поймет. Когда он протянул руку, тот не пошевелился, что позволило Акемуре взять его за запястье. Синяки начали желтеть. — Заодно все заживет. Хм… У тебя такая липкая кожа… Хватит сил, чтобы дойти до ванной? Я мог бы помочь тебе принять душ. Тебе станет получше, а экономка пока сменит белье на свежее. В глазах у Тихиро промелькнуло сомнение. Конечно, если бы он не смог подняться, Акемура не стал бы тащить его в ванную насильно. Это было бы неразумно. Но он надеялся, что племянник поймет его и выберет то, что ему поможет; так и получилось. С трудом Тихиро сел на постели, тяжело и часто задышав, а потом Акемура протянул ему руку. Помог подняться. Они были примерно одного роста (он был ненамного выше), но Тихиро, пока игрался в упрямца, чуть утратил свою предыдущую форму, потому заметно отощал. Когда он пошатнулся, Акемура подставил ему плечо, а затем медленно повел в сторону ванной. По пути он отдал приказ экономке. Тихиро цеплялся за него, и Акемура думал — так и должно было быть. Потому что в нас одна кровь. Когда он в юности плохо себя чувствовал, никто не приходил к нему, кроме служанок или сестры. Обычно свои раны Акемура зализывал сам. Отец считал, что настоящий боец и претендент на титул Святого Мастера не должен полагаться на помощь других, и это помогло укрепить его дух. Но все же, несмотря на то, насколько правдиво это было, Акемура хорошо понимал, что вместе с даром это было одновременно и проклятие — порой кости болели так сильно, что он не мог пошевелиться, и если бы не сестра, то кто знает, как бы закончилась его история. Потому он не считал, что закалка духа должна была опираться на одну лишь из двух крайностей — кнут или пряник. Его отец учил его лишь жестокостью, Рокухира Кунисигэ — лишь лаской, и потому они с Тихиро были неполноценными в этом смысле… Но теперь он был взрослым в жизни племянника, и он знал, как чередовать любовь и жестокость. И сейчас было время первой. Он помог усадить Тихиро на табурет. Для полноценной ванны было пока рановато. Затем он закатал рукава и штаны. Ну, даже если он намочит одежду, ничего страшного, тут была запасная… Схватил лейку душа. До этого он никогда не помогал с таким… но всему стоит научиться. — Тебе надо лучше есть. Все ребра можно пересчитать. Тихиро ему не ответил. Ничего страшного. Наверное, он смущался. Он был не в том возрасте, когда помогали с настолько деликатными вещами. Но он долго болел и ослаб, потому Акемура не видел в этом ничего плохого. Иногда всем была нужна помощь. Когда он набрал в руки шампуня и растер его, а потом втер в волосы, то снова наткнулся пальцами на старые шрамы на голове и нахмурился. Сын его сестры не заслужил такой жестокой судьбы. Это все проклятая кровь Рокухиры. А ведь он так восхищался им. Как жаль. — Тихиро. Он почувствовал, как тот затаил дыхание. Как напряглись плечи. Акемура опустил на них руки, стараясь дать понять — все в порядке. Да, возможно, между нами есть непонимание, но скоро ты поймешь, что я делаю все правильно. И ради тебя тоже. Чтобы тебе не пришлось жить в мире, созданном безответственностью твоего отца. — Ко мне приходил коллега. Ты знаешь его. Вы сражались. Лица Тихиро полностью он не увидел, но заметил, как заходили у него желваки. — Мы пришли к решению, что этому миру нужны новые магические мечи. Акемура ждал возражений, но их не последовало. Он наконец-то понял? Нет… Наверняка был не согласен. Но это было нормально. В том смысле, что Акемура знал, как тяжело было бросить старые идеалы, а Тихиро был взращен человеком, что видел в магических мечах лишь след прошлого. Такое сложно исправить. — Конечно, их мощь будет намного слабее. Мы не хотим вооружать людей чем-то, что может учинить огромные разрушения. Однако это будет хорошим оружием для полиции. Что-то, что даст возможность эффективней разбираться с проблемами. Я сам могу это сделать, но важно не строить все лишь на моей фигуре и дальше. Ты скуешь эти мечи, Тихиро. Краем глаза Акемура увидел, как он стиснул кулаки. Как те задрожали. — Ясно. Что ж, смирение — результат обучения. Ничего, вскоре Тихиро все поймет… Он хороший ребенок. — Мы можем быть в чем-то не согласны. И у нас могут быть разногласия. Но это нормально… иметь разные мнения. Я просто хочу лучшего для тебя. Слышишь?.. — он не пошевелился, наверное, смущенный еще больше, и Акемура наклонился ближе, утыкаясь носом в макушку. — Ты — мой драгоценный племянник, сын моей любимой сестры. Я сделаю все, чтобы ты был счастлив. Летом можно было посидеть где-нибудь во дворе, а не в тесной душной комнате, чем Тихиро порой и занимался. Его тошнило от этого дома, где он виделся лишь с тремя людьми: если со служанкой они говорили лишь по необходимости, а Акемура наводил на него ужас… единственной отдушиной оставался Хирухико, и для Тихиро, который его терпеть не мог до этого, это уже говорило многое. Но Хирухико хотя бы был ниточкой со старой жизнью. Он не пытался увидеть в Тихиро кого-то другого, не пытался сделать из него иного человека, он просто приходил и трепался обо всем на свете. Наверное, ему было мерзко. В конце концов, Тихиро, с которым он хотел сразиться, уже не существовал. Лишь жалкая тень. Зачем только приходил?.. Но пока он делал это, Тихиро еще верил в то, что как-то все сложится. Даже хорошо. Во внутреннем дворе был небольшой прудик, однако живности там не водилось, но он нравился Тихиро — рядом с ним в жаркую погоду было прохладно, плюс плеск воды придавал этому мертвенно тихому месту хоть какой-то жизни. Плюс там росли кувшинки, на них было приятно смотреть. Сев рядом с прудом на расстеленной служанкой ткани, Тихиро аккуратно опустился вниз — колено побаливало — а потом достал бумаги и карандаш. Как бы ему не хотелось, но нужно было думать над требованием Акемуры. Тихиро уже пытался возразить несколько раз после этого, стараясь мягко намекнуть, что это плохо закончится, потому что те два раза, когда клинки попадали в плохие руки — Содзе и Хирухико — это превращалось в мясорубку, но разве стал его слушать Акемура? Тогда ему еще повезло. Он просто оставил его подумать в подвале без еды на целый день. По сравнению с другими наказаниями, это было почти милосердно. Когда Акемура спустился к нему, он лишь мягко пожурил его, сказал это его классическое — Тихиро, перестань, таким мягким голосом, будто не лишил щелчком пальцев двести тысяч жизней. Будто не запер его тут, не сокрушил его мечту, не… Тихиро так крепко сжал карандаш, что едва не переломил его пополам. Затем он сглотнул и потряс головой. Надо было сосредоточиться. Он взял в руки шпильку, которую ему оставил Хирухико, повертел ее в пальцах. Голову внезапно посетила шальная мысль, что можно было бы вогнать ее себе в шею, в вену, и тогда он бы наконец выбрался из этого кошмара, но Тихиро с силой заставил себя загнать эту идею туда же, где сейчас скрывались все возражения Акемуре. Он просто собрал волосы на затылке, как научил его Хирухико, а затем начал накидывать примерный дизайн и размер цубы. Если планировалось массовое производство, то нужно было что-то простое, вычурные дизайны, как были у оригинальной шестерки, не подойдут. Что-то близкое к «Энтену»… «Энтен»… Сердце отдалось неприятной болью. Тихиро коснулся пальцами места, где «Магацуми» пробил ему грудную клетку. Самура-сан вылечил рану, но порой, словно фантомная боль, оно ныло, ныло… все никак не останавливалось. Но он знал, что проблем с ним не было. Просто напоминание о том, что он облажался. Что из-за него меч достался опасному врагу. Что Самура умер ради пустых идеалов. Это моя вина. Если бы не я, Иори бы не потеряла отца. Не познала бы ту же боль, что и я. Только Самура-сан мог выжить. Он мог бы сбежать… Вместе они бы что-то придумали. Но он умер, а я ничего не смог сделать с этим знанием. Это лишь моя вина… Взгляд Тихиро скользнул в сторону, в отражение в воде. За волосами не было видно шрама… Цвета размывались… Оттуда на него смотрел Сога Акемура. Грех крови. Ты повязан с ним родственными узами, потому ты тоже несешь вину за гибель Самуры-сана. Ты виноват в том, что Иори стала несчастна. Он с трудом отвернулся и вернулся к бумагам. Лучше было заняться этим… Немного отвлечься. Он все равно не вернет Самуру-сана. Все равно все это было бесполезно. Если Акемура-сан почувствует, что он снова об этом думал… нет, лучше даже не продолжать. Потому Тихиро снова взял в руки карандаш и насухо вытер глаза. Сложно было сказать, сколько он этим занимался. Все это были лишь приблизительные наброски, но их было много. Тихиро и раньше мог чем-то увлечься и забыть про все. Сиба-сан тогда шутил, что это он унаследовал от отца, и Тихиро ничего не мог ему возразить, потому что это было правдой. Он порой приходил в кузницу, чтобы крикнуть — папа, пошли обедать. Тот тогда вздрагивал, в глазах появлялся блеск, словно он выныривал из бездны раздумий. Он всегда улыбался Тихиро после этого, так тепло. Как же сильно Тихиро скучал по его улыбке, по его голосу… По тому, как отец смеялся, а потом обнимал его. Тихиро всегда пытался отпихнуть его прочь, а сейчас бы он что угодно в мире отдал за то, чтобы снова это почувствовать. К глазам снова подступили слезы… — Тихиро. По его позвоночнику словно прошел электрический разряд, и Тихиро замер, забыв, как дышать. Он так заработался, что не услышал, как к нему подошел Акемура. Он сглотнул, а затем спешно сморгнул слезы, стараясь не дать пролиться ни одной, а затем медленно поднял на того глаза. Однако Акемура не выглядел рассерженным на медленный ответ, он рассматривал черновики и нарисованные цубы, будто оценивая. Затем он все же посмотрел на Тихиро; без черноты в глазах он выглядел не настолько пугающе. Иногда Тихиро был рад, что он редко использовал это при личных встречах. — Я несколько раз тебя звал. — Простите. — Так заработался? — наклонившись, Акемура поднял один из черновиков. — Простой дизайн для массового производства? Хорошая идея. Хотелось бы символику «Камунаби», но это будет сложно, а цуба с кучей деталей будет цепляться за все подряд… Но достаточно работы на сегодня, — он вернул Тихиро бумаги, а затем постучал под глазом. — У тебя глаза покраснели, пора сделать перерыв. Когда его рука потянулась к лицу Тихиро, тот замер, боясь, что он сделает. Однако Акемура просто вынул шпильку из его волос, а потом пренебрежительно осмотрел ее. Ему не нравился Хирухико, ну точно… Однако он ничего не сказал, просто убрал ее себе за пазуху, подумал немного, а потом кивнул в сторону дома. — Я принес гостинцев. Кажется, настроение у него было хорошим. Может, сегодня посещение пройдет гладко. Тихиро хотел бы надеяться. Акемура появлялся здесь каждый день, но в разное время, отчего нельзя было расслабиться, и Тихиро боялся даже делать хоть что-то, что могло его разозлить, потому что, если он увидит… он не хотел думать о последствиях. Но сегодня он рисовал эти чертовы черновики, а это было именно то, что хотел видеть Акемура. Так что, видимо, сегодня пройдет спокойно. Внутри служанка уже приготовила ужин. Они сели друг напротив друга за столиком. Рис с овощами не вызвал какого-либо восторга у Тихиро, но он все равно благодарно кивнул ей. Хотелось бы и самому заняться готовкой, но он знал, что Акемура посчитает это делом, недостойным его умений, мол, ему нужно дальше учиться сражаться на клинке, ковать… Не работать по дому. Но он не мог делать только это. Впрочем, кого это волновало? Уж явно не Акемуру. Он осторожно взял палочки в руки. Один раз, после наказания, когда рука плохо слушалась, он не смог держать их и попытался поесть прямо из миски. Тогда Акемура ударил его по руке, отчего рис с тарелкой упал на пол, и сказал ему — так едят только собаки. Если ты собака, а не самурай, то жри с пола. После этого Тихиро боялся показать слабость в руке. Но сегодня повезло. Судороги не случилось. Пока он осторожно ел, Акемура украдкой заметил: — Господин Касен передал мне, что за последний год количество преступлений в нашей стране уменьшилось до мизерных значений. Конечно, остались мелкие инциденты, вроде домашнего насилия, что-то единичное, но группировки больше не захватывают города. Больше не случается массовых убийств. А все благодаря ему. Пальцы Акемуры пробежались по рукояти «Магацуми», что лежал подле хозяина. Тихиро с трудом сглотнул рис. Голос дяди звучал расслабленно, немного живее, чем раньше. Наверное, это можно было назвать радостью, если Сога Акемура мог проявлять такую в принципе. — Но они пока что скрываются, словно мыши, зарывшись в норы. Я собираюсь прополоть эту землю, чтобы уничтожить их всех до единого. А потом ты и твои мечи помогу навести порядок с мелкими проблемами… и, наконец, эта страна вздохнет спокойно впервые за двадцать лет хаоса, — когда пристальный взгляд Акемуры вперился в Тихиро, словно острая стрела, он едва сделал вид, что не заметил этого. — Если бы твой отец отдал мне меч раньше, ничего бы этого не потребовалось. Не смей так говорить о папе. Заткнись. Заткнись. — Я не стал забирать у людей приятную ложь о том, что он был героем. Как ни крути, но он сковал наши клинки и стал катализатором в победе. Но если бы он не сбежал с мечами, как последний трус, то этому миру бы не понадобилось ждать столько лет, чтобы не бояться. Заткнисьзаткнисьзаткнись… — Я понимаю, что ты злишься, Тихиро. Как ни крути, но он твой отец. И мы всегда добрее к нашим родным, чем к чужакам. Можешь не скрывать раздражение. Стоило Тихиро резко поднять глаза на Акемуру, тот… впрочем, даже не смотрел на него; встал и отошел к шкафу, а позже вернулся оттуда с небольшим прозрачным пакетом. Сначала Тихиро не рассмотрел, что именно там было, но затем в шоке осознал, что там плавала небольшая золотая рыбка. Черного цвета. Как отец тогда… Кажется, его удивление было настолько искренним, что Акемура даже немного повеселел — если так можно было назвать чуть изменившийся взгляд. Он передал пакет Тихиро, и тот принял его дрожащими руками. Рыбка в пакете заметалась, испугавшись. — Ты нездоров. Твоя болезнь… — палец Акемуры уперся в висок, — вот тут. Ее сложно вылечить. Но я не хочу, чтобы ты был несчастен, потому подумал, что тебе понравится. Недалеко отсюда был фестиваль. Я не мог отвести тебя туда, но решил принести тебе хотя бы небольшую его частичку. Аквариум я тоже достал… Кажется, он говорил что-то еще, но Тихиро его совсем не слушал, смотря на маленькую черную рыбку у себя в руках. Ему вспомнился отец. Его глупая фраза про свежих золотых рыбок. Тогда он разозлился, что папа притащил их, подумал — ну вот, мало было мне бестолкового отца, так еще и за рыбками ухаживать. Но они по очереди кормили их и мыли аквариум, отец правда пытался быть полезным… Но даже так рыбки все равно любили Тихиро больше. Если вообще могли любить. Но они всегда подплывали к его пальцам, когда он опускал их в воду, щипали широкими ртами. Тогда Тихиро это забавляло. Вечером, когда Акемура покинул дом, Тихиро наполнил аквариум водой. С утра он планировал разобраться с остальными деталями, но он хотел поскорей выпустить малыша в место побольше тесного пакета. Когда рыбка выскользнула вниз, а потом начала плавать вокруг растений внизу, Тихиро присел рядом на колени, а затем положил голову на сложенные руки. И наблюдал. За маленьким танцем одинокой черной рыбки. Жаль, что он не мог достать еще двух. Бедняга, она будет тут совсем одна. Прямо как я. Тогда мы будем одиноки вдвоем, подумал про себя Тихиро и закрыл глаза. — Так уж получилось, что свою церемонию совершеннолетия я пропустил. По понятным причинам… Но семья готовилась к ней заранее, потому что к тому времени я уже достиг звания Святого Мастера. Они хотели, чтобы этот день был особенным. Руки Акемуры расправили складки дорогого кимоно, чтобы все смотрелось идеально. Интересно, что подумала семья, когда он не вернулся? Церемонии не свершилось, Святой Мастер больше не переступил порог дома. Впрочем, Акемуре было наплевать. Его заботила только сестра и ее наследие, ее сын. Ее кровиночка. И сейчас Тихиро стоял перед ним, наконец-то избавившийся от всех раздражающих черт, что были присущи ему два года назад. В каком-то смысле это можно было назвать цветением. Юноша стал мужчиной. Праздник проводился зимой, потому ему уже около полугода как было двадцать… Какие-то черты его отца проглядывали, но едва заметные; почти все он унаследовал от сестры. Приятное зрелище. Акемура обошел его кругом, а затем встал позади и взглянул в большое зеркало перед ними. Они были в доме, готовились к отбытию. Раз уж Акемуре не удалось провести собственную церемонию, то он хотел, чтобы она была идеальной у Тихиро. Так сказать, пусть отпразднует эту знаменательную дату за них двоих. Его руки легли племяннику на плечи. Он больше не вздрагивал при прикосновениях. К сожалению, вверх он так больше и не вытянулся, но они были примерно одного роста, потому в своем решении Акемура был уверен. Как он отдал гребень сестры, драгоценный подарок от матери, которого Тихиро не получил, так теперь подарил то, что было его собственным маленьким сокровищем. — Это кимоно… сшили специально для меня. Мне так и не довелось его надеть. Все эти двадцать лет оно дожидалось своего дня, и вот, наконец, я нашел ему применение. У нас похожее телосложение, потому сидит оно хорошо. Это мой подарок тебе, Тихиро, — Акемура стиснул его плечи сильнее, но в доброжелательной манере. Он чувствовал себя довольным, как никогда. — Теперь ты полноправно считаешься взрослым. Ну, то есть, впереди еще церемония, но ты понимаешь, о чем я. Тебе нравится, Тихиро? Из отражения на него смотрело лицо племянника, серьезное и невыразительное. Он и правда был похож на сестру, сходство поражало. Даже брови они хмурили одинаково. Но сейчас Тихиро не изменился в лице, лишь сложил руки и поклонился. Наверное, в традиционном одеянии ему было немного непривычно. Неудивительно. Всю жизнь он носил лишь эту дерьмовую современную моду. Ничего, это можно было исправить. В черном дорогом кимоно и хаори ему было намного лучше, чем в костюме, в котором Акемура впервые его увидел после долгого перерыва. И волосы наконец-то не торчали во все стороны из-за неаккуратной стрижки. Нелепый образ, порожденный ошибкой и трусостью Рокухиры Кунисигэ наконец-то исчез. Сегодня Акемура раздавит его окончательно. — Я благодарен дяде… — Не нужно этих формальностей, — отмахнулся он. — Я просто хотел подарить тебе что-то тоже, что было дорого мне. К сожалению, мой старый меч был в разы хуже любого, что ты сейчас создашь сам, так что смысла в этом нет. А больше у Акемуры ничего и не было. Но это был не его праздник, в конце концов, а Тихиро, не стоило перетягивать все одеяло внимания на себя. Он еще раз осмотрел племянника, нахмурился, когда увидел его сухие потрескавшиеся губы. Все искусанные… Это не дело. Он и так выглядел более болезненно, чем хотелось бы, очень бледный и исхудавший, но, видимо, это было уже не исправить. Многочисленные неправильные сражения в прошлом привели ко многим недугам; когда он только запер Тихиро тут, медик из числа ребят «Юры» сказал, что у него была страшная анемия. Проблемы же разума так просто было не решить. Они-то и терзали юношу. Акемура в юности тоже мог плохо болеть, но то было давно. Он давно позабыл об этом, когда получил в руки «Магацуми». Может, все дело было в сломанном «Энтене»? Кто знал, как уничтожение клинка отражалось на его владельце? Не факт, что даже Рокухира Кунисигэ мог знать. Он подцепил пальцем бальзам и попросил повернуться к себе, а потом провел кончиком пальца по губам племянника. Тихиро даже не пошевелился, словно мраморная статуя. Ничего. Он еще мыслил неправильно, но Акемура уже видел, как Тихиро медленно перенимал его сторону. В последнее время даже не требовалось особо его наказывать. Наконец-то он начал понимать! Затем Акемура снова посмотрел в лицо племяннику. Плоть и кровь сестры. Так странно было думать, что он помнил Тихиро еще совсем крохой, а теперь тот был уже взрослым человеком. От этого на сердце расцвело приятное чувство. Наконец-то справедливость восторжествовала, а он объединился с племянником. Все будет хорошо, повторил он про себя. Тебе, Тихиро, больше не нужно будет нести на себе такую тяжелую ношу и принимать решения, чьи последствия могли уничтожить его и не без того шаткое эго. Он был чувствительным мальчиком. Все это возьмет на себя Акемура, как хороший дядя. Если уж главный мужчина в жизни Тихиро не смог научить его тому, что правильно, а что нет, то этим займется он. Но как же жаль… Он припомнил свою семью и строгие правила, которым там следовали, а затем протянул руки вперед. Тихиро замешкался, когда Акемура стиснул его в объятиях. — В моей семье такое не позволялось, считалось проявлением слабости. Мол, зачем человеку с титулом Святого Мастера такое, верно? Это для обычных людей. Но я считаю, что в проявлении любви к члену своей семьи нет ничего зазорного, неважно, как тебя величают, — он положил руку на затылок Тихиро, а затем прижал его к себе крепче. Тот не ответил. Стеснялся? Ничего страшного. Это и правда было внезапно. Проявлять ласку для Акемуры было в новинку, но это было приятно. Хотя он просто очень любил племянника. — Я рад, что мы снова вместе. В ответ донеслась тишина, но Акемуре и не нужно было что-то слышать, чтобы знать, что Тихиро думал так же. Он отошел на шаг назад, снова поправил одежду и волосы, а потом, довольный, схватил со стола последний элемент гардероба, не слишком желанный, но, к сожалению, необходимый. — Надень перчатки. Не хотелось бы показывать шрамы на руках, это испортит праздничное настроение. Затем, когда уродливые следы были скрыты, Акемура кивнул вперед. Вдвоем они направились к выходу. Тихиро шел чуть медленней, чем хотелось бы, но это было из-за старой травмы колена, так что Акемура не торопил его. Он помог надеть ему обувь. Да, это было дело для служанки, но сегодня был особенный день. Поднявшись, он поравнялся с Тихиро взглядами, а затем с торжественным видом заметил: — Меня пригласили произнести речь для молодежи, так что нам по пути. Мы отправимся в столицу, там будет много народу… Ты уже два года отсюда не выходил. Надеюсь, ты не боишься толпы? Детство ты провел в затворничестве, и за последние два года ты общался лишь с тем мальчиком. — Все в порядке. — Что ж, буду надеяться. Это важная церемония, было бы очень некстати, если бы ты разрушил ее очарование паникой. — Я не подведу вас, дядя. — Ты хороший ребенок, Тихиро. Акемура знал, что не стоило волноваться. Сегодня он наконец-то завершит начатое и представит юношу людям так, как те и должны были его знать. Его сердце наполнилось неописуемой гордостью. Затем они взошли на нарисованную на земле чернилами мандалу. Тихиро заметно нервничал. Взгляд у него бегал из стороны в сторону, и он вновь закусил губу, но это было скорее нормально. Он давно не был за пределами дома, просто волновался. Акемура взял его за руку, аккуратно, а затем они оба растворились в темноте, обернувшись пылью, чтобы распахнуть глаза уже в Токио. Трансляция шла с небольшими перерывами. Связь здесь ловила не очень. — … в этот знаменательный день я бы хотел представить вам своего дорогого племянника, который вместе с вами сегодня празднует свое совершеннолетие… Сога Тихиро. Благодаря ему наши доблестные солдаты получат в руки магические клинки, не столь мощные, как те, которые кто-то из вас мог видеть в войну, но все равно достаточно сильные, чтобы днем и ночью хранить ваш покой… Его руками будут изготовлены эти мечи… Вместе мы, как одна семья, будем стоять на страже ваших жизней… Голос Соги Акемуры звучал торжественно и величественно. В руке он крепко сжимал клинок с золотой цубой в виде насекомого. По экрану шли помехи, а цвет иногда пропадал, но даже так легко было рассмотреть, что стоявший недвижимо рядом с Согой Акемурой юноша выглядел нездорово; с искусанными губами, отчего те казались неестественно алыми на его бледном лице, с утомленным взглядом. Он ничего не говорил, просто был рядом, подобно тени — неказистая копия Соги Акемуры, не произнесшая на церемонии своего совершеннолетия ни слова. Где-то в темной комнате щелкнула зажигалка, освещая уголок, до которого не дотягивался голубой свет телевизора. Сиба Того смотрел на трансляцию, не мигая, пока в его пальцах тлела сигарета.