ᓚᘏᗢ
1 июля 2026 г., 14:20
Вилбур прогуливался вдоль огромного кратера, оставшегося после взрыва некогда самого дорогого его сердцу места.
Перед скрытыми за красными линзами очков глазами до сих пор мельтешил яркий свет стаков активированного динамита, который разрушал то, что было возведено руками Сута. По крайней мере то, что осталось от возведённого им.
Л'Мэнбург. Его творение. Его гордость. Место, в которое Вилбур вложил столько сил и надежд. Место, за которое он воевал не жалея жизней. Место полюбившееся его душе. Место, которое он мог назвать домом...
Его уже не было, когда он, нажал на кнопку и запустил череду взрывов.
Не было давно.
Нет, Вилбур точно знает, он не уничтожил Л'Мэнбург. Он уничтожил то, что выстроили на его костях.
То что было взорвано на этом месте Л'Мэнбургом не было. Тем более не было его продолжением.
И вот, глядя в зияющую темнотой дыру, что в ночном мраке скрывала своё дно за тьмой, Вилбур Сут не чувствует вины или горя. Он отомстил за то, что было сотворено с его государством.
Прохладный ветерок, играл с завитками волос мужчины. Он обдувал едва тёплые щёки и уносил сигаретный дым вдаль горизонта.
Хотя.. Только возможно, где-то глубоко внутри, Вилбур жалел, что не смог уберечь своё детище, свой Л'Мэнбург, от грязных лап Шлатта и нерадивых разумов его граждан.
Очи Сута невольно проследили за скользящим над кратером в свете лунных лучей дымом его сигареты. Пока взор не зацепился за тонкий силуэт, застывший у края пропасти.
Увидь его кто-то другой, а не он, то не факт что признал бы в исхудавшей фигуре само зло этого сервер – Дрима ВасТэкена. Но Вилбур не кто-то другой, ему не составило труда узнать того, чьим вассалом он когда-то являлся.
Ноги сами начали размеренный шаг в направлении Дрима. И им не потребовалось много времени, чтобы проделать путь по уже заросшим травой и мхом обрывам и добраться до гостя теперь уже точно могилы прошлого свободного государства.
Дрим ВасТэкен не обернулся. Он даже не вздрогнул услышав шелест травы по бок от себя. Однако Вилбур прекрасно знает, что не остался незамеченным. Он и не старался, на самом деле. Масочник не тот, от кого Суту надо скрываться и не тот кого надо боятся. Гостю могилы Л'Мэнбурга попросту нет смысла вредить мужчине.
— Ну здравствуй, Дрим. — Спокойно, с расползающийся на губах ехидной улыбкой, подаёт голос шатен, подходя ближе всего на шаг и вновь останавливаясь, ожидая ответа.
Тот не заставляет себя долго ждать.
— Вилбур.. — масочник продолжал взирать вглубь кратера, будто выглядывая там что-то. — Давненько не виделись, правда?..
Взаправду давно. Сут лишь раз, после собственного воскрешения, пришёл навестить ВасТэкена в Хранилище Пандоры, ну и потом приложил свою руку в вызволении того. Ему было интересно глянуть на него. И также стало грустно смотреть на измученного Дрима. Каким бы злом не выставляли его обитатели сервера, тот таковым не являлся в полной мере. В крайнем случае для самого Вилбура, потому что он видел причину во всех этих манипуляциях и сражениях. В его глазах, у Дрима было оправдание.
— Да, давно. — согласный кивок говорившего последовал за словами.
Ветер поднимал подол плаща Вилбура Сута. Серый дым клочьями летел прочь от пропасти впереди. Мужчина же, не выражая мимикой лица дискомфорт, прячет холодные руки в карманы брюк, и смотря на спину сидящего на земле старого знакомого.
— Присядешь?— Хрипло интересуется ВасТэкен. Его перебинтованная рука похлопывает по зелёной траве рядом, приглашая занять предложенное место.
И Вилбур принимает это приглашение. Неспешно мужчина приближается к ВасТэкену и плюхается на холодную землю, свешивая длинные ноги в пропасть с обрыва. Он не смотрит на воплощение "всего наихудшего" для других обитателей сервера, устремляя очи в чистое тёмное небо, прошитое миллиардами звёзд.
Тишина воцарила между ними. Густая, тяжёлая, но не душащая, без крупиц звенящего напряжения. Плечо Сута почти касалось плеча Дрима. Это опасная близость с тем, кого весь мир считал монстром. Однако самому шатену было плевать. Какая разница, если его статус в глазах других не сильно лучше?
Мужчина затянулся ещё раз, и кончик сигареты вспыхнул ядовито-алым, на краткое мгновение вырывая из ночного мрака его болезненно-бледное лицо, отражаясь зловещими искрами в красных стёклах очков. Тяжёлый, сизый дым неохотно сорвался с его губ, на мгновение застыв в неподвижном воздухе призрачным саваном, прежде чем холодный ночной ветер подхватил его и рваными клочьями утянул в бездну кратера. Туда, где когда-то билось сердце его страны, а теперь осталась лишь тишина и запах давно осевшего пороха.
— Знаешь, Дрим, — негромко прервал молчание Вилбур, не торопясь в словах. — Говорят, что если долго смотреть в бездну, она начинает смотреть на тебя в ответ. Я смотрю в неё уже вечность по ощущениям после своего воскрешения, но вижу в ней только отражение своего убитого творения и зарытого заживо недостигнутого идеала. — В его словах не было горечи. Они звучали как констатация факта. — Как думаешь, был ли у Л'Мэнбурга хоть мизерный шанс существовать и достигнуть большего?
Сут понимал, что такой вопрос мог быть очень глупым со стороны стороннего наблюдателя. Интересоваться у того, кто стремился уничтожит всё с самого начала, была ли возможность у этого государства стать чем-то большим и приблизится к неидеальному идеалу, существующему только в голове юного и ещё не разучившемуся горячо мечтать Вилбура, сомнительная идея. Вот только шатен знал – Дрим не посмеётся над этим. Масочник это тот, кто как никто другой способен мыслить с ним в одном русле. "Зло сервера" тоже стремилось к цели, нереальной для осуществления, но к настоящей и чёткой. К единству. К единству всего и вся на его сервере.
Их цели были разные, противоречили друг другу, но при этом так схожи.
Один хотел независимое от сервера государство, у которого был бы свои гимн, флаг, власть, правила. Другой хотел дружный сервер без разделения на отдельные группы, где не будет «нас» и «их», не будет стен, секретов и войн, хотел утопию, в которой все бы были счастливы.
Обе эти мечты никогда бы не смогли существовать вместе. Но они обе несли в себе одну мысль. Её обладатели хотели дом, место и существ, где и рядом с кем им было бы хорошо и комфортно, там где бы их приняли и поняли. И в борьбе за свои мечты они остались не с чем, совершено одни. Отвергнутыми, как бельмо перед глазами, что лишь мешает серверу и его обитателям, с коим те ничего не могут поделать.
По итогу, единственные кто остался у них, это они сами. В прошлом враги и некогда союзники. Два чудовища, психа и манипулятора. Просто те, кто был готов отдать всё за своё стремление, даже если их рвение не разделяли остальные.
Теперь только и остаётся сидеть вместе на пустой могиле того с чего всё началось и того, чему стало не суждено просуществовать дольше.
— Шанс? — хрипло переспросил Дрим, и в его голосе прорезалась сухая, ломкая усмешка. Ветер уносил слова в даль, разнося безнадёгу, так и не донося её до услышанья постороннего, навечно топя в ночи. — У идеала нет шанса укорениться там, где почва отравлена сопричастностью, Вилбур. Как только ты впускаешь в свою мечту кого-то ещё, она перестаёт принадлежать творцу. Она становится многоголосой, дробится на тысячи мелких жадных амбиций, и в этом шуме теряется её первоначальная мелодия. Твоя симфония не могла звучать вечно, потому что каждый инструмент в твоём оркестре любил не Л’Мэнбург, а своё место в нём. Или, что ещё хуже... они любили тебя. Твой старый образ, твою уверенность. Они цеплялись за твою тень, пытаясь удержать призрака прошлого, пока ты сам выгорал дотла, пытаясь соответствовать их эгоистичным ожиданиям. Им нравилось чувствовать себя принадлежнными чему-то большому, стоя рядом с тобой. С тем, кто сделал больше чем кто-либо из них когда-нибудь. — На пару секунд ВасТэкен притих, вдыхая прохладный воздух полной грудью. — Они не были готовы разделить с тобой твою мечту и твоё безумия. Они не отдавали себя полностью, как это делал ты. Они приняли всё как должное, пока ты лез вон из плоти. Ты с самого начала был один в этой трясине, при учёте, что вокруг всегда оставались соратники.
Вилбур не смел произнести и слова.
Дрим был абсолютно прав. Он говорил откровенно не тая, вываливал всё как есть. Сут с самого начала был один в стремление дать Л'Мэнбургу всё. А они, все те, кто звал себя частью Л'Мэнбурга, хотели быть лишь частью, не самим Л'Мэнбургом. Ими двигала не мечта создать тот и показать его этому серверу, а собственные корыстные желания, быть кем-то значимым. Даже если стать этим значимым можно было стоя по бок с Вилбуром и его мечтой. Они любили полководца в красивой шинели, который так идеально дополнял картинку в их головах, где они сами имели больше значение, чем на самом деле. Однако в ужасе отвернулись от человека, который эту шинель сжёг, чтобы согреть их замерзшие сердца.
Пепел сигареты упал на чёрную ткань штанов мужчины, оставляя там блеклое пятно.
Сут смотрел на свои руки, тонкие пальцы которых когда-то извлекали из гитарных струн гимны свободы, а позже судорожно нажавшие на кнопку детонатора. Он не грустил, не чувствовал отторжения от слов масочника; скорее это было странное, почти пугающее облегчение, смешанное с горьким отчаянием. Это чувство напоминало финальный аккорд симфонии, который прозвучал в абсолютной пустоте: резкий, диссонирующий и оглушительно честный.
Вилбур всё то время пытался дирижировать оркестром, который давно разошелся по домам, оставив его одного на сцене перед пустым залом. Музыка его мечты, та самая высокая, чистая нота независимости, задохнулась в фальши чужих амбиций. Теперь же, когда Дрим озвучил эту правду, последний дребезжащий звук струны наконец затих, оставляя после себя лишь звон в ушах и осознание того, что тишина – это и есть его единственная, по-настоящему честная награда.
— Это была сольная партия с самого начала, Вилбур. — Отрезал ВасТэкен. Его кисть, обмотанная грязными бинтами, легко приблизилась к лику собеседника, так, словно скользила в такт ночному ветру, и аккуратно забрала почти догоревшую сигарету из уст того. — Но даже так, она мне понравилась.
Сут замер на секунду. Признание, а это именно оно и было, прямое и настоящие, поразило мужчину. Он проследил за рукой уносящей сигарету, впервой повернувшись к собеседнику.
ВасТэкен, чей силуэт за время заточения стал пугающе острым, почти бесплотным, не взирал на него в ответ. Сквозь рваный край маски тускло поблескивал единственный проглядываемы зеленый глаз – лишённый тепла, он мерцал в густой ночи зловещим огоньком, неотрывно следя за тем, как в его собственных тонких пальца медленно гаснет, захлебываясь о холодную землю, украденный окурок. В этом безмолвном созерцании чужого финала было нечто ритуальное, словно Дрим высматривал в гаснущем пепле последнюю ноту той самой сольной партии, которую он единственный дослушал до конца.
Вскоре остатки сигареты безжизненно летят в пропасть, исчезая в темноте как в густой смоле, навечно исчезая с глаз. А рука масочника тем временем возвращается на колени. Там покоится венок...
Венок из белоснежных и нежных ромашек, который "Воплощение зла" бережно держит у себя, как драгоценность. Он неаккуратно сплетён дрожащими ослабевшими пальцами, однако очень старательно.
Ранее Вилбур не замечал его, но сейчас это придавало моменту какую-то невыносимую, почти болезненную осязаемость. Белизна лепестков слепила на фоне чёрной ночи, напоминая о временах, когда всё было проще. До взрывов, до предательств, до того, как музыка превратилась в шум.
— Понравилась?.. — переспросил шатен, поднимая очи за красными стёклами очков на лик Дрима.
Вопрос повис в холодном воздухе. Наступила тишина. Затяжная, вязкая, пропитанная запахом гари, что остался после недавнего тления сигареты, и сырой земли. Ветер на мгновение стих, словно сама природа затаила дыхание, боясь спугнуть этот странный, надломленный момент искренности.
Сут не отводил взор. Он видел, как вздымается грудь масочника под зелёной толстовкой, наполняясь свежим воздухом, как дрожат его пальцы, судорожно сжимающие венок, как в русых отросших волосах, что ниспадают на плечи, блестят белые пряди – отблиски былой бои. Секунды растягивались в минуты. В этой паузе пронеслось эхо прошлого: звон мечей в лесу, грохот взрывов под залом собраний, крики предателей и шепот безумия в стенах Погтопии. Весь этот хаос сейчас сжимался до точки "здесь и сейчас", до настоящего, на краю обрыва.
Дрим медленно повернул голову. Его единственный видный зелёный глаз, мерцающий в разломе маски, казалось, препарировал саму суть Вилбура этим своим зловещим, но искренним светом.
— Да, — наконец отрезал он, и, казалось, в этом коротком слове веса было больше, чем во всех гимнах, когда-либо спетых на этих стенах. — Потому что ты был единственным, кто не ждал, пока я милостиво признаю твою легитимность. Ты не строил замок из песка, надеясь, что я его не замечу. Ты пришел и вырвал право на существование прямо у меня из рук. С мясом. С кровью. С тем упрямством, которое нельзя имитировать, и кое ни до, ни после тебя не показал никто.
ВасТэкен подался чуть вперед, и венок из ромашек на его коленях едва заметно затрепетал от порыва ночного ветра. Его голос стал тише, приобретая ту самую опасную, вкрадчивую глубину.
— Посмотри на этот сервер, Вилбур. Что ты видишь? Множество «независимых» государств? А может кучку самопровозглашенных королей, которые возвели стены и решили, что их суверенитет что-то значит? — короткий и сухой смешок, похожий на треск ломающихся костей, раздался из за маски. — Они все – просто тени. Они возомнили, что свободны, только потому, что ты создал прецедент. Они построили свои домики и решили, что их границы священны, просто глядя на тебя. Но они не лезли вон из плоти, не платили за это цену, в отличии от тебя. Они лишь жалкие подражатели, решившие, что добились того же, чего добился ты и твой Л'Мэнбург.
Луна освещала всё вокруг ровным, серебряным светом. Тот мягко ложился на поле позади, превращая ковыль в призрачное, колышущееся море, по которому лениво перекатывались тени от застывших силуэтов двух мужчин. Этот свет казался слишком спокойным, почти безразличным для этого места, и на его фоне зияющая впереди пустота выглядела ещё более чужеродной. Края кратера поглощали лунное сияние, не отражая его, а затягивая в себя, отчего бездна внизу казалась чёрной.
Там, где когда-то пульсировала жизнь и звучали слова гордости, теперь воцарилась абсолютная, непроницаемая тьма. Лишь ночной ветер, становившийся всё ледянее, приходил откуда-то из-за горизонта и пронзительно свистел, срываясь в этот провал. Однако доходя до Сута, он почему-то наполнял его лёгкие неподдельной свежестью. Даря желание дышать также глубоко, как бывший заключённый Шкатулки Пандоры рядом с ним, наконец-то разгуливавший на свободе.
— За всё это время и по сей день я признавал и признаю только Л’Мэнбург. — Отрезал Дрим. — Не тот балаган, которым заведовал Шлатт, превратив твою мечту в дешёвый кабак. И не те ошмётки, что пытались склеить после. Я признаю только тот Л’Мэнбург, из твоей голове и существовавший в том фургоне, в который была вложена воля и огонь надежды на светлое будущее. Единственное явление, которое заставило меня по-настоящему признать и отступить, оставив его противоречащим моему идеалу. Потому что ты не верил в легитимность – ты её создавал, смело шагая против меня, стремясь к своей цели.
И именно в этот момент масочник аккуратно, с долей небывалого уважения переложил покоившийся на его коленях венок на влажную землю перед собой и шатеном. Будто букет на могилу старого друга. Белоснежные лепестки ромашек казались вызывающе чистыми на фоне тёмной и влажной земли на краю, перед бездонной мглой.
— Ты прорубил этот путь в одиночку, требуя своего, пока остальные просто шли по твоим следам, считая, что они тоже на что-то способны. Но без тебя их «независимость» – пустой звук. Декорация, которую я при желании могу снести одним щелчком, когда мне потребуется. И этот венок... — он указал на цветочное кольцо, где мерцающие в лунном сияние ромашки, напоминали только выпавший снег. — Моя дань Л’Мэнбургу.
— Почему именно ромашки?.. — неуверенно поинтересовался мужчина, изучая подношение от бывшего противника его государства и некогда соратника самого Вилбура.
— Они символ воли, чистоты и честности, а также по-настоящему детской наивности и мечты, вложенных тобой в Л’Мэнбург. Венок как ироничный круг, как вечность, которая никогда не была достигнута в реальности, но которую Л’Мэнбург настиг в моей памяти. — прямо ответил ВасТэкен.
Сут не сводил глаз с ромашек, чувствуя, как внутри что-то неловко немеет от непривычного тепла. Он видел каждый неровный узел, каждый заломленный стебель – немые свидетельства того, как тяжело эти цветы дались израненным, дрожащим рукам. В этой нескладности было больше искренности, чем во всех пафосных речах его бывших соратников. Вилбур ощутил колючую, почти болезненную признательность: Дрим, единственный, кто на самом деле его слышал, принёс ему не прощение, а понимание. Напряжение, годами выжигавшее нутро, вдруг сменилось тихим штилем. На губах шатена, лишенных привычного яда, затрепетала слабая, почти сонная улыбка – первая за долгое время, в которой не было ни капли притворства.
— Значит, сольная партия всё же стоила того, чтобы её доиграть, — выдохнул мужчина, до боли честно усмехнувшись. Однако теперь на сердце было спокойно и так свободно, как никогда ранее.
— Она была грандиозной, Вилбур Сут, — Дрим снова замер, устремив взгляд в бездну кратера. — Жаль только, что за твоей спиной стояли те, кто умел лишь подражать и видеть только малые личные амбиции, но не способные созидать и идти к большему в ногу с кем-либо.
— Зато у меня был ты. Единственный зритель, который не отвернулся, когда занавес начал гореть, — отозвался Сут, — И единственный, кто не просил меня играть тише.
И пусть ВасТэкен не особо подал виду, вот только эти фразы, слетевшие с уст некогда его вассала, приятно грели изнутри, заставляя расслабится. В груди разлилось мягкое, живое тепло, которое, казалось бы, давно покинуло его. Не от достижения цели, а от осознания того, что его присутствие в этой безумной жизни имело ценность для кого-то.
Никто более не говорил ещё долго. Не было ни ответа от масочника, ни продолжения речи самого шатена. Тишина, наполненная запахом горелого прошлого, что даже спустя годы отчётливо можно было различить и сыростью поселившейся в земле под густой травой, наполнилась чем-то новым или давно забытым старым чувством. Свободой. Той самой свободой, которая остаётся после шутки "для своих" сказанную близкому другу, или после гимна спетого нацией, кою сам построил и которой так горишь и гордишься. Однако они не одна нация, и они не друзья. Но они свободны.
Прошло не мало времени прежде чем слова снова вонзились в пространство и пришли они со стороны израненной фигуры, начавшей вставать с насиженного места.
— Мне пора идти. — Заявил Дрим. Это была правда. Оставаться слишком долго на открытом месте для него сейчас рискованно, ведь увидь его кто-то лишний и за физическую свободу вновь придётся бороться.
Бывший заключены, сложив руки в карманы, двинулся в сторону леса неспешными шагами с слишком явной, пусть и не сильной хромотой. Вилбур не стал оборачиваться или окликать, продолжая рассматривать внутренности кратера утонувшие в мраке, что стал кровью сейчас. На секунду в голове родилось сравнение с трупом, медленно отдающегося власти природы. Но луна так ярко и нежно освещала его контуры, успокаивая и одновременно контрастируя с всей остальной картиной. Ухмылка снова растянула губы мужчины, медленно поднявшегося с конца земли пред обрывом. Бледные руки сами потянулись в карманы за зажигалкой и пачкой сигарет, собираясь снова родить огонёк и дым с терпким ароматом. Зажигалка щёлкнула дважды, извергнув искры, но не огонь.
— Если хочешь, можешь присоединится, Вилбур Сут. — Остановившись в паре десятков метров от шатена, там где голос с лёгким усилием мог ещё достигнуть названного, проронил ВасТэкен, так и не посмотрев на него снова.
Зажигалка щёлкнула ещё раз. В этот раз выпуска маленький огонёк, осветивший лик и колыхающийся в отражение красных линз. Он коснулся конца сигареты, зажатой в зубах, и исчез, словно никогда не существовал.
Сут расслабленно взглянул на луну, убирая всё обратно в карманы плаща. В лёгкие влился прохладный, свежий воздух, быстро вырываясь обратно на выдохе. Всего секунда потребовалась, чтобы сделать разворот на пятке, сопровождаемый шорохом ткани и сделать первый шаг по шуршащей зелёной траве. Пробираясь сквозь качающийся ковыль, мужчина лениво шёл к тому, кто когда-то был его сюзереном, оставляя за собой лишь шлейф дыма.
Только когда Вилбур нагнал его, Дрим двинулся дальше, заходя и скрываясь в зарослях леса по бок с шатеном окончательно.
За спинами ушедших в одиночестве продолжил покоится на влажной почве венок из белоснежных ромашек, как букет оставленный на могиле того, о ком память ещё не угасла.
