IWFYATS

Над барной стойкой из колонок играл джаз 60-х, мешаясь с редким лязгом дорогой посуды, когда бармен лёгким движением протирал стаканы тряпкой и ставил их на скрипучий стеллаж. В помещении не раздражали нос резкие запахи алкоголя или удушающий дым дешёвых сигарет. На стенах бара засел аромат дорогого одеколона и чего-то терпкого. Стеклянная лестница в этот день казалась по-особенному сияющей при свете ламп. Юноша с блондинистыми волосами, что небрежно лежали на его плечах, не торопясь переступал через ступени; на его белых кедах блеснула надпись какого-то дорогого бренда. Парень коснулся худыми пальцами золотистых перил и взглянул на свои наручные часы, что осторожно обвили худое запястье. Хмыкнув, молодой парень дошёл до конца лестницы и всё так же неспешно прошёл к чёрной двери, на которой серебряными цифрами было выведено «Room 69». Блондин дёрнул ручку, и дверь с глухим звуком распахнулась. В помещении горел слабый свет, в углу разместилась барная стойка, сбоку — столы, окружённые мягкими бордовыми креслами. Панорамные окна открывали вид на ночной Токио: улицы, освещённые фонарями, изгоняли пугающие тени. Девушка со светлыми волнистыми волосами, сидящая за одним из столов, посмотрела на вошедшего блондина. От неё повеяло розами, взгляд — тёплый и улыбчивый. Она заправила прядь волос за ухо и приветливо улыбнулась. — Минхо, дорогой, ты уже здесь? — её голос сладостно прозвучал в помещении. Она встала с мягкого кресла и подошла ближе, цокот её лабутенов отразился от кафеля. Девушка наклонилась и вытянула губы, целуя блондина во впалые щёки. Она выпрямила спину и скрестила руки на груди. На запястьях поблескивали дорогие украшения. За спиной высокой дамы показалась вторая фигура. Девушка с тёплым румянцем на щеках и россыпью веснушек; её каштановые волосы завились, как рогалики. Волосы были короткие, заворожённо переливались, контрастируя с блестящими голубыми глазами. — Здравствуй! — девушка протянула руку с персиковым маникюром. Минхо коснулся её руки своей и, наклоняясь, прикоснулся пухлыми губами к запястью. Ладонь шатенки была тёплая и мягкая, от неё сладостно пахло карамелью. Этот запах не давил на голову, он был лёгок, как и его обладательница. Минхо выпрямил спину. Втроём они сели обратно за стол: дамы расположились плечом к плечу, а блондин приземлился напротив, небрежно скидывая с себя лямку дорогой сумки и откидывая её на край кожаного диванчика. На поверхности стола уже заждались кое-какие закуски, но бокалы были пусты. — Мы решили пока ничего не заказывать, ждали, когда ты приедешь, — объяснила блондинка, её голубые глаза сверкнули в свете ламп. Минхо кивнул, позволяя себе выдохнуть и расплыться в умиротворённой улыбке. Он ехал сюда на такси прямо с работы. Моделью быть нелегко, и подруги Минхо это понимали, не упрекая его за опоздания. — Тогда предлагаю уже сделать заказ, я ужасно голоден и так хочу пить... сейчас язык прилипнет к нёбу, — пожаловался блондин, поправляя чёлку свободной рукой. Та рассыпалась по его волосам и медленно сползла к лицу, словно старалась скрыть уставшие шоколадные глаза. Обе девушки почти одновременно кивнули и с такой же идентичностью взяли в руки меню. Бумага приятно зашуршала. Глядя на картинки блюд, Минхо почувствовал, что у него чуть не заурчал живот — он был чертовски голоден. Будто его желудок медленно начинал поедать сам себя. Сделав заказ на кругленькую сумму, компания завела непринуждённую беседу. — Элой, ты так и не рассказала, что у тебя с тем парнем с сайта знакомств? — спросила подруга. Дама смущённо улыбнулась, поправив каштановые волосы. Прежде чем начать говорить, она поднесла хрустальный бокал к своим мягким розоватым губам и сделала глоток игристого. — Минси, ты бы видела, какой огромный букет он подарил мне сегодня утром! Я специально ничего не говорила, чтобы показать вам его, когда встретимся! Девушка поставила кожаную сумку Vivienne Westwood на свои худые колени и порылась в ней, доставая мобильник в милом чехле с бантиками. Ногти Элой постукивали по экрану, пока она искала фотографию букета. — Смотрите, но только не завидуйте, — хохотнула она, показывая экран. Минхо хмыкнул с лёгкой улыбкой на лице, держа в пальцах бокал с виски. — Разве ты любишь хризантемы? Мне казалось, тебе больше по душе фиалки или лилии. Элой пожала плечами, убирая телефон в сумку и откладывая её подальше. — Всё равно приятно, человек потратил на меня время и деньги... — она мечтательно вздохнула, глядя куда-то наверх, и её глаза заблестели. — У-у-у, девочка моя, да ты влюблена по уши! — захохотала Минси, подтолкнув её в плечо. Минхо призадумался, поджав губы. Что значит «влюблена по уши»? Вечер склонился к ночи, за столиком всё так же спокойно. Девчонки продолжали беседовать о парнях, косметике, моде, а Минхо от этого изрядно устал. Весь его день крутился вокруг этой сферы; иногда он уставал выглядеть идеально, уставал отдавать всего себя камерам. Всю свою энергию и эмоции блондин позволял запечатлеть фотографам, оставляя живые кадры. Уплыв в свои мысли, юноша даже не заметил, как голова стала тяжёлой, а в глазах предательски защипало. Он отставил от себя бокал с недопитым коктейлем. Руки слушались хуже, слегка подрагивали. — Думаю, на сегодня мне достаточно алкоголя, — пробормотал Минхо, стараясь сфокусировать взгляд на чём-либо. Он пододвинул к себе сумку и достал оттуда телефон, открывая приложение такси. — Да, что-то мы засиделись, — призадумалась Элой, её пунцовые щёки стали ещё краше. — Будем закругляться? Она взглянула на свою подругу и аккуратно положила голову на её острое плечо. — Я вызову вам такси, собирайтесь. Минхо встал из-за стола и стянул с вешалки белую шубку. Торопливо накинув её на свои плечи, он принялся помогать подругам собирать вещи, подавая куртки и неся сумки к выходу, игнорируя дымку в груди. Хотелось принять отрезвляющий прохладный душ, зарыться в объятия тёплой мягкой кровати и провалиться в мирный сон, позволить приятному ощущению спокойствия на своей территории окутать себя с головой. Минси и Элой заползли в такси и быстро умчались прочь, оставляя Минхо одного в своих мыслях, смотрящего на чёрное небо, чьи облака поглощали яркие звёзды. Блондин вдохнул прохладный воздух полной грудью, словно съел мятную жвачку и запил холодной водой. Не спеша он пошёл по неровной дороге, слабо освещённой фонарями. Ветер резкими порывами бил в спину, подгоняя в сторону квартиры, в эпицентр тепла и уюта. Минхо сжимал мех дорогой шубы пальцами. На улице стало ещё морознее. Покачивая бёдрами, обтянутыми серыми джинсами, он прибавил шаг, но его желание переключиться на бег остановило лишь одно звонкое, но короткое: — Мяу. Минхо остановился. Он повернул голову и рукой убрал чёлку с глаз. Чёрная кошка смотрела на него яркими, внимательными глазами. У парня создалось ощущение, будто она заглядывает ему прямо в душу. — Ты чего тут одна? — зачем-то вслух произнёс он вопрос, всплывший в голове. Кошка встрепенулась и мягкими лапками подкралась к ногам парня, потираясь щекой о его кеды. Ли наклонился и погладил нежную шёрстку за ушком — та довольно заурчала и прикрыла глаза. Блондину даже показалось, что она улыбнулась. — Такая красивая кошечка. Тебя, видимо, хорошо кормят, толстенькая. Он опустил руку ниже и худыми прохладными пальцами коснулся животика зверька, едва ощущая щекочущую фаланги шерсть. Кошке это не очень понравилось: она развернулась и быстрым движением юркнула в темноту переулка, оставив Минхо с лёгким чувством покалывания на кончиках пальцев. Парень плавно поднялся с корточек и заглянул в темноту следом за ней. Возможно, в этот момент в нём заиграло любопытство: куда она пойдёт? Где живёт? Не холодно ли ей? Кошка шла грациозно и неторопливо, словно истинная хозяйка этих кирпичных стен. Минхо крался следом, оглядывая незнакомую территорию. Обычно он не позволял себе гулять по сомнительным переулкам, но сейчас блондин не думал о мерах предосторожности. Резким движением животное прошмыгнуло в небольшую дыру в стене — словно её специально разобрали, чтобы кошка могла ночевать в укромном месте. Ли молча уставился на лаз и слабо кивнул, будто прощаясь с жительницей этой обители. Минхо медленно развернулся на носках и, всё так же держа голову опущенной, пошёл вперёд, на свет. Но его планам помешала чья-то массивная грудь, в которую он благополучно врезался лбом, выдохнув от удивления. Удар оказался неожиданно жёстким — Минхо словно врезался в каменную стену, обтянутую плотной тканью. По инерции он пошатнулся, едва не потеряв равновесие на гладкой подошве кед, и инстинктивно схватился ладонями за чужие предплечья, чтобы не упасть. Под пальцами перекатились тугие мускулы. Он не успел поднять взгляд или извиниться. Тишина переулка, которая секунду назад казалась уютной, вдруг наполнилась тяжёлым, липким звуком шагов. Из густой тени, куда не дотягивался свет фонарей, выплыли ещё три фигуры. Воздух вмиг стал спёртым. Запах мокрого кирпича и пыли перебил резкий, тошнотворный дух дешёвого спирта и застарелого пота. Минхо почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной ток. Он оказался зажат в узком пространстве между холодным камнем стены и четырьмя мужчинами, чьи намерения читались в каждом развязном движении. Тот, в кого он врезался, не шелохнулся. Он возвышался над Минхо молчаливой тёмной скалой, пока остальные трое медленно смыкали кольцо, отрезая путь к ярко освещённой улице. Один из них сделал шаг вперёд, обдавая Ли волной перегара. — Гляньте-ка, ребят, какая породистая кошечка к нам в щель забилась, — хрипло заржал тот, что стоял ближе всех, потирая ладони о джинсы. — Сама в руки идёт, даже приманивать не пришлось. Минхо почувствовал, как сердце забилось где-то в горле, а ладони, сжимающие мех, стали влажными. Он попытался сделать глубокий вдох, но в лёгкие ворвался лишь смрад дешёвого пойла. Мужчины медленно сокращали дистанцию, и в тусклом свете далёкого фонаря их глаза отливали маслянистым, животным блеском. — Ишь какой... пушистый, — протянул другой, картинно принюхиваясь, словно выслеживал добычу. — Слышь, киса, ты не заблудилась? Тут для таких домашних мальчиков места опасные. Можно и шкурку попортить. Он сделал ещё шаг, и Минхо инстинктивно вжался лопатками в грудь человека, стоящего позади. Тот по-прежнему не двигался, оставаясь безмолвной, пугающей преградой. — Гляньте, какие коготочки розовые, — один из них указал пальцем на руку Ли, мёртвой хваткой вцепившуюся в шубу. — Специально для нас марафет наводил, а, куколка? Чтобы мы тебя в темноте не потеряли? — А мордашка-то, пацаны, — подхватил третий, скалясь в уродливой ухмылке. — Глазки раскосые, губки бантиком... Чисто кошечка. Так и хочется за ушком почесать. Или заставить помурчать на коленях. Сколько такая шкурка за ночь берёт, а? Или ты за ласку работаешь? Слова лились как липкая грязь, пачкая дорогую одежду и достоинство Минхо. Он чувствовал, как по лицу пробегает нервная дрожь. Нужно было что-то делать, как-то вырываться из этого капкана, пока их грязные руки не потянулись к его телу. Собрав остатки самообладания, Ли заставил свои губы дрогнуть в подобии кокетливой, но испуганной улыбки. Он знал, как выглядит — его внешность всегда была его оружием, и сейчас пришло время пустить его в ход, чтобы выиграть хотя бы секунду. — Мальчики прекрасные, может, договоримся? — голос Минхо прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. Он позволил себе чуть склонить голову набок, имитируя ту самую манящую покорность, на которую обычно покупались все. Но в этот раз фокус не сработал. Вместо того чтобы отступить или смягчиться, мужчины лишь переглянулись и разразились коротким, лающим хохотом. Тот, что стоял ближе всех, подался вперёд, сокращая последние сантиметры пространства. — Договоримся, конечно, — прохрипел он, и его рука, пахнущая табаком и чем-то кислым, бесцеремонно опустилась на бедро Минхо. Грязные пальцы грубо смяли ткань дорогих штанов. — Мы как раз собирались обсудить условия... оплаты. За ласку, как ты и сказал. Минхо задохнулся от отвращения, чувствуя, как чужие руки начинают нагло исследовать его тело. Сердце в груди билось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит рёбра. Он попытался отшутиться снова, выдать что-то колкое, но слова застряли в горле — страх парализовал связки. Парни уже всерьёз входили в раж, их движения становились всё более смелыми и грубыми. Внезапно со стороны выхода из переулка раздался короткий, резкий свист. Звук был негромким, но подействовал на нападавших как удар током. Рука, сжимавшая бедро Ли, мгновенно разжалась. Мужчины резко обернулись, и их лица, только что полные похотливой уверенности, вмиг побледнели. Толпа парней, окружившая Минхо, начала медленно расступаться. Они буквально вжимались в стены, освобождая дорогу тому, кто шёл из темноты. В этом городе давно действовала старая, почти средневековая система: районы. Границы были невидимы для обывателей, но чётко прочерчены кровью для тех, кто жил на изнанке. И этот район — лабиринт бетонных коробок и узких щелей — принадлежал незнакомцу, с короткими сожжеными волосами и длинной чёрной татуировкой на шее. Здесь его слово было законом, а его гнев — приговором. Мужчина шёл небрежно, засунув руки в карманы выцветших джинсов. Его взгляд, острый и холодный, как лезвие бритвы, лениво скользил по замершим бандитам, пока не остановился на Минхо. Ли, прижатый к стене, выглядел в своей светлой шубке и с розовыми ногтями как экзотическая птица, случайно залетевшая в клетку к крысам. Незнакомец подошёл вплотную, игнорируя дрожащих от страха парней. Он медленно окинул Минхо взглядом с ног до головы, словно оценивая ущерб или проверяя сохранность товара. Его глаза на мгновение задержались на испуганном лице блондина. — Кажется, вы забыли, где находитесь, — негромко произнёс брюнет, и от его спокойного тона по спине Минхо пробежали мурашки. — И чьи вещи здесь трогать запрещено. Он сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию до минимума. Его присутствие вытеснило вонь перегара, заменив её резким, но не противным запахом дешёвого одеколона и сладковатых ванильных сигарет. Он посмотрел на главаря шайки так, что тот едва не выронил ключи, которые до этого крутил на пальце. Резкое прикосновение к талии заставило Минхо вскрикнуть, что окончательно отрезвило его разум: он почувствовал спиной крепкую грудь и сладкие нотки ванильного табака. Над ухом прошептали, даже прорычали: — Эта кошечка... Сильная рука показательно сжала талию блондина, притягивая его ближе к массивной груди, заставляя буквально слиться с его телом. — Моя... — мужчина обдал его ухо горячим дыханием. — Убирайтесь, пока я не решил, что ваши руки вам больше не нужны. Пьяницы не заставили себя ждать. Они буквально растворились в тени переулка, не смея даже оглянуться. Незнакомец, не выпуская талии Минхо, слегка подтолкнул его вперёд, уводя за собой вглубь района, где он был единственным хозяином. Ли не сопротивлялся — его спасли, но он слишком хорошо понимал, что просто попал в руки куда более опасному хищнику. Брюнет не стал дожидаться благодарности или лишних слов. Он просто потащил Минхо за собой, продолжая крепко сжимать его талию, словно конвоир, ведущий ценного арестанта. Его шаг был широким и уверенным, и Минхо, чьи ноги всё ещё слегка подкашивались после пережитого ужаса, едва поспевал за ним, спотыкаясь на неровном асфальте. Они вышли из лабиринта подворотен к обочине, где под тусклым светом единственного работающего фонаря стоял старый, но идеально вымытый чёрный «Ниссан». Машина выглядела как и её хозяин: потрёпанная жизнью, с парой царапин на бампере, но с характером. Мужчина, не проронив ни слова, выдернул ключи из кармана, и машина отозвалась коротким писком сигнализации. Он открыл пассажирскую дверь и, не спрашивая разрешения, буквально впихнул Минхо внутрь. Блондин только и успел, что охнуть, когда его дорогая шубка зацепилась за край сиденья, а дверь перед его носом захлопнулась с тяжёлым, глухим звуком. Через секунду он уже сидел на водительском месте. В салоне мгновенно стало тесно. Здесь запах ванильных сигарет был ещё концентрированнее, смешиваясь с ароматом старой кожаной обивки и какой-то дешёвой «ёлочки», болтающейся на зеркале. — Адрес, — бросил кареглазый, даже не глядя на него. Он завёл мотор, и «Ниссан» ,отозвался низким, утробным рычанием. Минхо на мгновение завис. Перед глазами всё ещё стояли грязные рожи тех парней и блеск их сальных глаз. Голова соображала туго, цифры и названия улиц путались. — Я... кажется, район Каннам... улица... — он запнулся, пытаясь выудить из памяти номер дома. Мозг словно заблокировал информацию от стресса. — Пятьдесят четыре... нет, сорок пять... Мужчина коротко фыркнул, крутанул руль, и машина резко сорвалась с места, вжимая Минхо в сиденье. — Понял, разберёмся по ходу, — отрезал он. Всю дорогу они ехали в молчании. Брюнет вёл машину агрессивно, уверенно перестраиваясь из ряда в ряд, а Минхо просто смотрел в окно на мелькающие огни города, вцепившись пальцами с розовым лаком в край сиденья. Он чувствовал себя выжатым лимоном. Когда они наконец затормозили у его дома, Минхо даже не сразу понял, что они приехали. — Выходи, — скомандовал неизвестный. — И больше не шарься по чужим районам в таком виде, если не хочешь снова стать чьим-то обедом. Минхо на ватных ногах выбрался из машины. Стоило ему закрыть дверь, как «Ниссан», взвизгнув шинами, скрылся в ночи, оставив после себя лишь облако выхлопных газов и едва уловимый шлейф ванили. Подъём на свой этаж казался бесконечным. Лифт ехал слишком медленно, ключи никак не хотели попадать в замочную скважину. Оказавшись в квартире, Минхо первым делом щёлкнул всеми замками. Тишина родных стен обрушилась на него тяжёлым грузом. Он прошёл в ванную, включил воду, даже не дожидаясь, пока она нагреется. Ему нужно было смыть с себя этот вечер. Прямо в одежде он встал под струи воды, чувствуя, как намокает шуба, становясь неподъёмной, и как тяжелеют штаны. Ледяная вода быстро сменилась горячей, окутывая его паром. Минхо стоял так минут десять, просто глядя, как вода стекает по его рукам, смывая невидимую грязь чужих прикосновений. Горячая вода с шумом разбивалась о кафель, заполняя ванную густым, удушливым паром. Минхо стоял под струями, не шевелясь, чувствуя, как промокшая насквозь одежда тяжелеет, превращаясь в своего рода кокон. Он прислонился лбом к холодной плитке и закрыл глаза, но темнота не принесла покоя — перед внутренним взором тут же всплыл образ, от которого по телу прошла новая волна дрожи. Руки. Большие, мозолистые, с чуть сбитыми костяшками. Руки человека, который пах ванильным табаком и опасностью. Минхо невольно коснулся своей талии, того самого места, где ладонь этого горячего дьявола оставила обжигающий след. Это ощущение — чужое, властное тепло — всё ещё пульсировало под кожей, и это пугало Ли больше, чем блеск ножа в подворотне. Ему были знакомы чувства страха, усталости или гордости за удачный проект, но это... Это было чем-то совершенно иным. Неправильным. Его сердце, которое всегда работало как чётко выверенный механизм, теперь сбивалось с ритма, стоило ему только вспомнить низкий голос, прорычавший у самого уха. В голове Минхо не было папки с названием «Симпатия» или «Влюблённость». Он никогда не задумывался о том, кто его привлекает, просто потому, что его жизнь была выстроена по прямой линии, где не было места для подобных размышлений. Отношения казались ему чем-то далёким, лишним шумом, который только мешает. И уж точно он никогда не представлял, что его так сильно «выбьет из колеи» случайный парень из гетто. — Что со мной такое? — прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим в пустой ванной. Его пугало не то, что его спас незнакомец, а то, как он на него отреагировал. Почему его взгляд так настойчиво возвращался к профилю обладателя опасных черных глаз? Почему его пальцы до сих пор помнили мускулы под грубой тканью чужой куртки? Минхо не понимал, почему его тянет к этому образу, почему мысль о мужчине вызывает такой странный, почти болезненный трепет где-то внизу живота. Для него это было сродни поломке системы. Это было нелогично, странно и пугающе ново. Выключив воду, Минхо на ватных ногах вышел из кабинки. Он не стал вытираться, не стал переодеваться. Он чувствовал себя слишком опустошённым, чтобы совершать лишние движения. Лишь натянул сверху сухую футболку, оставив мокрые штаны липнуть к бёдрам. Добравшись до спальни, он буквально рухнул на кровать, не имея сил даже откинуть покрывало. Едва голова коснулась подушки, в нос снова ударил этот запах. Призрачный, едва уловимый аромат ванильных сигарет, который, казалось, теперь будет преследовать его вечно. Минхо зажмурился, пытаясь отогнать пугающие мысли, но сознание уже уплывало. Он провалился в тяжёлый, бездонный сон прямо в одежде, свернувшись калачиком, а в голове последней вспышкой пронеслась мысль о том, что его жизнь никогда не будет прежней — не после того, как он почувствовал это чужое, собственническое тепло на своей коже. Следующие два дня Минхо существовал будто во сне, окутанный плотной пеленой видений, которые, впрочем, не приносили облегчения, а лишь навязчиво повторяли события той ночи. Утро началось не с привычной бодрости, а с липкого, неприятного ощущения холода, словно он так и не выбрался из той промозглой подворотни. Его дорогие штаны, пропитанные влагой и чем-то ещё, чего он не мог определить, застыли, став жёсткими и несгибаемыми, словно чужая кожа. В голове билось единственное слово: «Опасность». Его привычная рутина, которая всегда служила ему якорем в бушующем море жизни, теперь трещала по швам. Утренние процедуры превратились в череду автоматических движений. Он плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь стереть с себя остатки страха и грязи, но отражение в зеркале пугало: под глазами залегли тёмные круги, а взгляд был тусклым, будто потухшим. Вместо того чтобы сосредоточиться на безупречности своей кожи, он машинально проводил пальцами по щеке, вспоминая, как другие пальцы — грубые, обветренные — сжимали его талию. На занятиях в университете он чувствовал себя призраком. Профессор, увлечённый лекцией о микроэкономике, чертил на доске сложные схемы, но для Минхо всё сливалось в одно серое пятно. Мысли блуждали где-то далеко, в другом измерении. Он не мог сосредоточиться на числах и формулах — вместо этого мозг рисовал одну и ту же картину: узкий переулок, тусклый фонарь, тёмный силуэт, склонившийся над ним, и навязчивый, сладкий запах ванильного табака. В ушах звучал низкий, чуть прокуренный голос, произносящий слова, от которых внутри всё сжималось: «Эта кошечка... моя...» Он пытался ухватиться за привычные мысли о работе, о предстоящей фотосессии, о списках дел, но они казались такими незначительными, такими далёкими от того, что сейчас занимало всё его существо. Это было похоже на попытку строить карточный домик во время землетрясения: всё рассыпалось, не успев сложиться. Фотосессия для очередного модного журнала стала настоящим испытанием. Минхо, который обычно работал как отлаженный механизм, чувствовал себя неповоротливым и неуклюжим. Фотограф метался вокруг, кричал, требовал страсти, сексуальности, эмоций. — Минхо-я, ты спишь? — раздражённо восклицал он, щёлкая затвором. — Мне нужна энергия! А ты будто только что похоронил всех своих близких! Покажи, что ты можешь! Ли заставлял себя принимать нужные позы, растягивать губы в подобие улыбки, ловить ракурс. Но всякий раз, когда объектив камеры фиксировал его, он видел не себя, а фантом того парня из переулка. Его пальцы, привыкшие к тонкой ткани одежды и мягкой коже, теперь ощущали прикосновение чужой, грубой руки. Тело, обычно послушное и пластичное, стало будто чужим, реагируя на каждое случайное касание стилиста или ассистента вздрагиванием, которое трудно было скрыть. На третий день, когда Минхо окончательно почувствовал, что теряет связь с реальностью, он решил встретиться с подругами. Обычно такие встречи были для него лёгким, ни к чему не обязывающим времяпрепровождением, способом сбросить напряжение. Но сегодня он чувствовал себя совершенно опустошённым. Девушки, как всегда, щебетали о своём: о новом бойфренде одной, о модном показе другой, о цветах, которые подарил таинственный поклонник. Минхо слушал их вполуха, чувствуя себя лишним на этом празднике жизни. Он смотрел на их счастливые, беззаботные лица и ощущал такую пропасть между ними и собой, что ему захотелось кричать. — ...и он просто прислал мне букет из ста роз! — восторженно рассказывала одна. — Представляешь, Минхо? Сто роз! Минхо медленно поднял взгляд. Его обычно безупречное лицо было бледным, а под глазами залегли глубокие тени. Он впервые за эти дни действительно посмотрел на своих подруг, и в их глазах увидел не только радость, но и внезапно промелькнувшее беспокойство. — Послушайте... — его голос прозвучал глухо, и девушки, почувствовав неладное, мгновенно замолчали. — У меня есть вопрос... Он запнулся, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Это было так не в его стиле — задавать подобные вопросы. — Вот... когда люди влюбляются, — он произнёс это слово с явным усилием, будто пробуя его на вкус, — как это вообще понять? Я имею в виду... когда тянет к человеку не просто так, не потому, что он «красивый» или «успешный», а вот... когда ты не можешь перестать думать о нём? Когда его запах или голос... ну, что-то такое... когда это всё забивает твою голову и ты не можешь сконцентрироваться ни на чём другом? Он умолк, чувствуя себя абсолютно неловко. Подруги переглянулись, и на их лицах появилась смесь удивления и нежной жалости. — Ого, Минхо-я, — первая пришла в себя Минси, мягко улыбнувшись. — Ты говоришь так, будто сам это переживаешь. Если у тебя внутри всё переворачивается, когда ты думаешь о ком-то, и весь мир кажется серым, когда его нет рядом... Это оно, детка. Это и есть то самое чувство. Оно может сбить с ног, заставить делать глупости, но... оно настоящее. Минхо сглотнул. «Сбить с ног. Заставлять делать глупости». Всё это так точно описывало его состояние. Но он не мог им сказать. Не мог признаться, что всё это вызвано не прекрасным незнакомцем с цветами. Виной всему был парень, пахнущий ванильными сигаретами, который жил в старом Ниссане и видел в нём не модель, а какую-то «киску», которую можно просто забрать. И самое страшное, что эта мысль, при всей своей абсурдности, вызывала в нём странный, пугающий отклик. Слова подруг стали последней каплей. Весь следующий день Минхо ходил сам не свой: фраза «выбивает из колеи» пульсировала в висках в такт сердцебиению. Его система дала сбой, и единственный способ её починить — это встретиться со своей «поломкой» лицом к лицу. Вечером, вместо того чтобы поехать домой и наконец выспаться перед важным показом, Минхо поймал такси. — Район... — он замялся, вспоминая те мрачные вывески и исписанные стены. — К старому гаражному кооперативу. Таксист посмотрел на него через зеркало заднего вида как на сумасшедшего. Минхо в своём бежевом кашемировом пальто и с безупречно уложенными волосами выглядел здесь как фарфоровая статуэтка на свалке. Когда машина уехала, оставив его один на один с сырым ночным воздухом, Минхо почувствовал, как к горлу подкатывает паника. Зачем он здесь? Что он скажет? Но ноги сами несли его по знакомому маршруту. Он не знал адреса этого незнакомца, но подсознательно искал глазами только одно — старый чёрный «Ниссан». Он нашёл его спустя полчаса блужданий, у круглосуточного ларька, который светился болезненно-жёлтым светом. Машина стояла чуть поодаль, мотор тихо урчал, выпуская облачка пара в холодный воздух. Минхо замер. Сердце сделало тот самый кульбит, о котором предупреждали девочки. Дверь со стороны водителя открылась. Сначала на асфальт опустились тяжёлые ботинки, затем показался сам незнакомец. Он был в той же выцветшей куртке, из которой торчал капюшон толстовки. В зубах он сжимал сигарету, и едва он сделал затяжку, ветер донёс до Минхо знакомый, приторно-сладкий запах ванили. Мужчина не заметил его сразу. Он прислонился спиной к двери машины, глядя куда-то в пустоту ночного города. В этом свете он казался ещё более резким, «неправильным» для мира Минхо. Ли глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в коленях, и сделал шаг вперёд. Каблуки его ботинок звонко цокнули по асфальту. Неизвестный мгновенно вскинул голову. Его взгляд, сонный и расслабленный секунду назад, стал колючим и опасным. Но как только он узнал фигуру в дорогом пальто, его брови удивлённо поползли вверх. Он медленно выдохнул дым, не сводя глаз с Минхо. — Опять ты? — голос владельца этих тёмных переулков, низкий и хриплый, прорезал тишину. — Неужели я плохо объяснил в прошлый раз, что породистым кошечкам здесь не место? Минхо остановился в паре метров от него. Его пальцы, спрятанные в карманах пальто, сжались в кулаки. Он чувствовал, как внутри всё плавится от этого взгляда. — Я... я пришёл поблагодарить, — выдавил он, чувствуя, как нелепо это звучит. — За прошлую ночь. И... вернуть деньги за бензин. Незнакомец на секунду замер, а потом вдруг негромко, хрипло рассмеялся. Он оттолкнулся от машины и сделал шаг к Минхо. — Деньги за бензин? — он подошёл почти вплотную, и Минхо снова почувствовал этот запах — ваниль, дешёвый парфюм и что-то чисто мужское. — Ты действительно думаешь, что я спасал тебя ради пары купюр? Мужчина не спешил с ответом. Он медленно выпустил изо рта струйку дыма, и сладковатый, дурманящий аромат ванили на мгновение окутал их обоих, отрезая от остального мира. Он сделал шаг вперёд — ленивый, почти небрежный, но Минхо почувствовал себя так, будто на него движется грозовая туча. Ли замер, вцепившись пальцами в подкладку своего дорогого пальто. Его безупречный мир, выстроенный на графиках и вспышках камер, сейчас казался картонным макетом, который мужчина мог раздавить одним движением руки. — Благодарность? — незнакомец смаковал это слово, словно пробуя его на вкус, и в его голосе промелькнула опасная насмешка. — Ты проехал через весь город в это захолустье, рискуя своей чистенькой шкуркой, только чтобы... быть вежливым? Он подошёл вплотную. Расстояние сократилось до того критического предела, когда можно почувствовать жар чужого тела даже сквозь слои ткани. Незнакомец не коснулся его, но его присутствие ощущалось физически — как давление перед бурей. Он медленно склонил голову, сокращая последние сантиметры, и Минхо инстинктивно затаил дыхание. Когда губы незнакомца оказались у самого уха Минхо, по позвоночнику Ли пробежал ледяной разряд, мгновенно сменившийся вспышкой жара где-то внизу живота. — Знаешь, в чём твоя беда, Минхо? — голос мужчины стал ниже, превратившись в вибрирующий рокот, от которого у Ли подкосились колени. — Ты можешь сколько угодно врать себе, прикрываясь этикетом и долгами. Но твои глаза... они выдают тебя с потрохами. В них нет вежливости. В них — голод. Он сделал паузу, позволяя Минхо прочувствовать каждое слово. Его дыхание опаляло чувствительную кожу шеи, заставляя Ли мелко дрожать. — Ты ведь не спал эти ночи, верно? — незнакомец перешёл на шёпот, который звучал интимнее любого признания. — Ты закрывал глаза и снова чувствовал это. Как мои пальцы впиваются в твою талию. Как я прижимаю тебя к себе, обозначая, что ты — под моей защитой. Ты пришёл сюда не деньги возвращать. Мужчина чуть отстранился, ровно настолько, чтобы заглянуть в расширенные, полные паники и необъяснимого восторга глаза Минхо. Его рука, всё ещё пахнущая табаком, медленно, почти гипнотически поднялась и замерла в паре миллиметров от бока Ли, не касаясь, но заставляя того невольно податься навстречу. — Ты пришёл проверить, — закончил незнакомец, и его ухмылка стала хищной. — Неужели это ощущение было таким ярким только в твоей голове? Или ты действительно хочешь, чтобы я снова... взял то, что уже назвал своим? Минхо хотел что-то возразить, хотел возмутиться, закричать, что он не такой, что это ошибка... но его тело предало его. Он стоял, парализованный этой неприкрытой правдой, и в глубине души — там, куда он боялся заглядывать — он понимал: незнакомец прав. Весь этот маскарад с благодарностью был лишь предлогом, чтобы снова ощутить себя в этой пугающей, но такой необходимой власти. Он застыл, не в силах даже вздохнуть. Слова незнакомца ударили прямо в цель, пробивая брешь в той самой «логической» защите, которую Ли выстраивал последние два дня. В его мире всё было просто: работа, учёба, правильные ракурсы. Там не было места для парней с окраин, которые пахнут дешёвым табаком и смотрят так, будто видят тебя насквозь. — Ты несёшь бред, — выдавил Минхо, хотя его голос предательски дрогнул. — Я просто приличный человек и не люблю оставаться в долгу. Незнакомец сделал ещё полшага, сокращая дистанцию до минимума. Теперь Минхо чувствовал тепло, исходящее от его тела, и это тепло было куда более пугающим, чем холодный ночной ветер. Мужчина медленно поднял руку. Минхо дёрнулся, ожидая удара или грубого рывка, но пальцы парня лишь мягко, почти невесомо коснулись пряди его идеально уложенных волос, а затем скользнули ниже, к шее. — Приличный человек, значит? — незнакомец усмехнулся, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на азарт. — Приличные люди не возвращаются в такие дыры в кашемировых пальто. Ты ведь даже не знаешь, как меня зовут, «кошечка», но примчался сюда на первом же такси. Его рука, та самая широкая ладонь со сбитыми костяшками, о которой Минхо думал в душе, медленно опустилась на его плечо, а затем уверенным движением скользнула вниз, по спине, останавливаясь именно там, где Минхо чувствовал фантомное давление все эти дни — на талии. Система внутри Минхо окончательно рухнула. Он должен был оттолкнуть его, ударить, закричать, но вместо этого он лишь почувствовал, как по ногам разливается слабость. Это не было похоже на то, что он видел в дорамах или о чём щебетали подруги. Это было дико, неправильно и... необходимо. — Поехали, — коротко бросил мужчина, не дожидаясь ответа. Он не спрашивал. Он просто развернул Минхо и, придерживая за талию, подтолкнул к пассажирскому сиденью своего «Ниссана». Минхо сел в машину, как в тумане. Дверь захлопнулась, отрезая их от внешнего мира, и в салоне воцарилась тяжёлая, заряженная электричеством тишина. Хозяин старого «Ниссана» запрыгнул на водительское, бросил окурок в окно и резко завёл мотор. — Куда мы едем? — спросил Минхо, глядя на свои колени. Его пальцы нервно перебирали ткань пальто. — Туда, где ты перестанешь врать самому себе, — ответил незнакомец, крутанув руль. — Ты ведь ни черта не понимаешь, да? Почему тебя так трясёт рядом со мной? Минхо промолчал. Он действительно не понимал. Он не знал, почему его не воротит от этого запаха ванили, почему он не хочет выйти из этой старой колымаги и почему взгляд этого парня заставляет его чувствовать себя... живым. «Ниссан» сорвался с места, унося их вглубь района. Мужчина вёл машину одной рукой, а вторую небрежно положил на коробку передач, прямо рядом с коленом Минхо. Ли смотрел на эту руку и чувствовал, как внутри нарастает паника, смешанная с каким-то запредельным восторгом. — Я не... я никогда раньше... — начал было Минхо, но голос оборвался. — Я знаю, — перебил его принц в потёртой кожанке, мельком взглянув на него. — У тебя на лбу написано, что ты правильный мальчик, который запутался. Но здесь, на моих улицах, правила не работают. Здесь работает только то, что ты чувствуешь на самом деле. Он внезапно накрыл ладонью колено Минхо, слегка сжав его. Сквозь плотную ткань брюк Минхо ощутил этот жар. Это был не «ток», это был настоящий пожар. Ли зажмурился, чувствуя, как мир окончательно переворачивается. Он не знал, что он гей. Он не знал, что такое любовь. Но он точно знал, что не хочет, чтобы незнакомец убирал руку. «Ниссан» не остановился в тех мрачных подворотнях, где бетонные стены, казалось, готовы были раздавить любого чужака. Напротив, незнакомец вывез его прочь из лабиринта обшарпанных многоэтажек, петляя по темным дорогам, пока индустриальный пейзаж не сменился чем-то более привычным. Они затормозили на пустынной набережной у края центрального парка. Здесь было тихо, пахло речной сыростью, а огни небоскребов отражались в воде спокойными золотыми полосами. Здесь заканчивался мир теней и начинался мир, к которому принадлежал Минхо. Хозяин машины заглушил мотор. Огни приборной панели погасли, и салон погрузился в мягкий полумрак, пропитанный густым ароматом ванильных сигарет. Его рука всё еще лежала на колене Минхо, но теперь она не сжимала его, а просто покоилась сверху, отдавая последнее тепло через ткань брюк. — Послушай меня внимательно, — голос незнакомца прозвучал непривычно серьезно, лишившись своей обычной издевательской хрипотцы. — Больше не приходи сюда. Никогда. Минхо вскинул голову, глядя на него широко распахнутыми глазами. В тусклом свете уличного фонаря профиль мужчины казался высеченным из камня — резким, правильным и недосягаемым. — Но я... — Ты не принадлежишь этому месту, — перебил его Принц в потертой кожанке, и в его взгляде, обращенном на Минхо, промелькнула необъяснимая горечь. — Ты — кашемир, подиумы и светлые студии. А я — это грязь, дешевый табак и проблемы, которые тебе даже не снились. Ты пришел сюда за адреналином, за этим странным «током», но на моих улицах этот ток убивает. В следующий раз меня может не оказаться рядом, и тогда от твоей «породистости» не останется и следа. Он наконец убрал руку. Минхо почувствовал, как на этом месте мгновенно стало холодно, словно из него выкачали весь кислород. Незнакомец не представился, не спросил имени в ответ — он просто обозначал границу, которую нельзя пересекать. — Я не хочу, чтобы ты подвергал себя опасности. И не хочу, чтобы из-за твоих прогулок здесь начались лишние движения. Мы из разных миров, парень. Твоя жизнь — это идеальный кадр, моя — сплошные помехи. Они не должны пересекаться. Мужчина вдруг потянулся к нему. Минхо замер, ожидая чего угодно, но только не этого. Широкие, огрубевшие ладони мягко обхватили его лицо. Пальцы, пахнущие ванилью и старой кожей, скользнули по скулам, вызывая новую волну дрожи. Незнакомец медленно наклонился и коснулся губ Минхо. Это не был тот жадный поцелуй хищника, которого Минхо подсознательно ждал. Это был легкий, почти невесомый мазок — прощальный подарок и одновременно предупреждение. В нем было столько невысказанной симпатии и горького осознания реальности, что у Минхо перехватило дыхание. Мужчина отстранился первым. Его взгляд снова стал колючим и закрытым, как броня. — Ты мне понравился, — он коротко усмехнулся, глядя на ошеломленного Ли. — Но именно поэтому — забудь дорогу в мой район. Перестань искать меня. Возвращайся в свою идеальную жизнь и делай вид, что этой ночи никогда не было. Он дотянулся до пассажирской двери и открыл её. Прохладный ночной воздух мгновенно вытеснил уютный запах ванили из салона. — Выходи. Отсюда до твоего дома десять минут пешком по освещенным улицам. Ты в безопасности. Минхо вышел на ватных ногах. Он стоял на тротуаре, глядя на то, как мужчина закрывает дверь. — Стой! — крикнул он, когда машина уже начала разворачиваться. — Как тебя... Но ответа не последовало. Незнакомец лишь на секунду притормозил, посмотрел на него через стекло, приложив два пальца к виску в прощальном жесте, и резко нажал на газ. Черный «Ниссан» скрылся за поворотом, оставив после себя лишь облако дыма и щемящую пустоту в груди. Ли остался стоять один в тишине набережной. Он чувствовал на губах призрачный вкус ванили, а в голове всё еще звучал этот хриплый голос, назвавший его «кошечкой». Он не знал ни его имени, ни кто он такой на самом деле, но Минхо понимал одно: его жизнь больше не была идеальной. Потому что теперь, в каждом случайном запахе табака и в каждом черном авто, проносящемся мимо, он будет искать того, кто велел ему больше никогда не возвращаться. Два месяца спустя... За окном игривое солнце пускало свои непоседливые лучи сквозь шторы, освещая персиковые стены комнаты Минхо. По ней раздавались тихие сопения и запах чего-то пряного. Комната выглядела аккуратно: в углу расположилась большая белая кровать, рядом с ней прикроватная тумба, дальше по стене располагался большой косметический столик, заставленный разной как декоративной, так и уходовой косметикой, а также большой шкаф возле окна и пушистый белый ковёр. Это было единственное место — не считая посиделок с девочками! — где он мог быть собой. Противная трель будильника на смартфоне заставила Минхо недовольно фыркнуть во сне и привстать с кровати, свесив ноги в белых носках. — Боже... — прошептал он хрипло, глядя на время. На часах горело 6:20 утра. Пора готовить завтрак, собираться на учёбу и выезжать на очередные съёмки. Блондин потянулся рукой к тумбочке и выключил будильник, сняв мобильник с зарядки с приятным звуком. Устало зевнув в худую бледную ладонь, Ли подцепил носками пушистые тапочки и застелил постель, прощаясь с ней в последний раз. Ведь сегодняшний день обещает быть долгим. Первая половина дня далась Минхо достаточно просто. Блондин даже успел заскочить в кафе перед съёмкой и выпить вкусный карамельный латте. На мгновение его взгляд упал на ванильный чизкейк, стоящий в витрине. В сердце неприятно кольнули воспоминания, разум уплыл куда-то в весну, белую шубку, запах сигарет. Крепкие руки на талии, еле ощутимый поцелуй на губах и дыхание, щекочущее над губой. Минхо коснулся своих губ самыми кончиками пальцев, нежно-розовыми ногтями. Губы у него тёплые, мягкие и немного липкие от сладкого кофе. А у водителя Nissan губы сухие, твёрдые, немного прохладные, но отдавали ванильными сигаретами, отчего крутило желудок. — Господин Ли Минхо, нам уже пора ехать. Хриплый голос вырвал блондина из своих мыслей, заставив вздрогнуть от неожиданности. Пузырь, в котором Минхо стоял, казалось, в полнейшей тишине, мгновенно лопнул, возвращая его в реальность. Он повернул голову, встречаясь с тёплым взглядом голубо-карих глаз мужчины средних лет. Это был его водитель; он заглянул в помещение, приоткрыв дверь, чтобы позвать Ли, ведь если они опоздают, будет не очень хорошо. — Д-да, прошу прощения, я уже иду, — запнувшись, пробормотал блондин, осушая картонный стакан и выбрасывая его в урну. Минхо поспешил снять свой тренчкот с вешалки у входа и распахнул дверь кафе. В таком же темпе он забрался на пассажирское сиденье, щёлкнув ремнём безопасности и хлопнув дверью машины, убирая кожаную сумку с плеча себе в ноги. Проезжая мимо скучных домов и выученных наизусть улиц, Минхо почти засыпал, шоколадные глаза сами собой закрывались, умоляя о небольшой передышке. Дорога в студию была не очень-то и короткая. Обычно в поездке он всегда спит — это позволяет хоть как-то набраться сил. Но стоило Минхо закрыть глаза, в голове снова всплыл назойливый образ мужчины в кожаной куртке, с сигаретой в зубах и короткими сожжёнными волосами, его аккуратный профиль, жёсткие глаза... Ресницы блондина дрогнули. Он подумал о том, что на сегодняшнем семейном ужине ему хотелось бы обсудить это со своими родителями. Услышать совет или получить помощь, чтобы вновь вернуться в строй, избавиться от колющего чувства в груди всякий раз, когда мимо проходит высокий брюнет или проезжает чёрный Nissan. Юноша лениво коснулся своей талии рукой, слабо сжимая ткань тренчкота, по его телу прошлись мурашки. Это прикосновение было будто и не его руки вовсе, хоть оно и было в разы мягче. С этим комком непонятных чувств Минхо заснул, не убирая своей руки с талии, окутанный непонятными эмоциями и теплом, растекшимся по груди. Съёмка, как и всегда, прошла по отлаженному сценарию: безупречный свет, чёткие указания фотографа, пара удачных дублей — и вот уже хлопушка щёлкает в последний раз. Ассистенты, хоть и уставшие, обменивались доброжелательными, но вымученными улыбками. Минхо, словно опытный актёр, держал лицо профессионала: отрепетированная усталость мастерски скрывала внутреннее смятение, бурю эмоций, которые он не позволял себе проявить. Как только свет погас и камера перестала фиксировать его, он словно сделал первый глубокий вдох за весь день. Мир перестал требовать от него быть идеальным, и это давало возможность ненадолго отдаться собственным мыслям. Он ехал домой, и каждый километр отделял его от мира вспышек и показных улыбок, приближая к другой, куда более сложной реальности — семейному ужину. Навязчивые образы того вечера никуда не делись, они, словно тени, прилипли к сознанию, оживая в каждом запахе ванили, в каждом чёрном силуэте проезжающей машины. Его мысли крутились вокруг одного: как сказать? Как объяснить родителям то, что он сам с трудом понимал? Слова казались хрупкими, а чувства — такими огромными, что их невозможно было уместить ни в одну фразу. Минхо судорожно перебирал в голове возможные варианты начала разговора. «Мама, папа, я встретил кое-кого...» — слишком банально. «Я чувствую себя странно...» — слишком расплывчато. Ему нужен был мостик, слова, которые не вызовут осуждения, а откроют дверь к пониманию. Он представлял себе их лица: мать, возможно, испуганно прижмёт руку к губам; отец, скорее всего, сведёт брови, требуя логичного объяснения, которого у Минхо не было. Эта дихотомия между его внутренним хаосом и их ожиданием порядка давила, заставляя дышать поверхностно. Ему отчаянно хотелось, чтобы они, его самые близкие люди, помогли ему вернуться в строй. Избавиться от этого колющего чувства в груди, которое накатывало всякий раз, когда он вспоминал взгляд того мужчины, его голос, его прикосновения. Он надеялся, что они увидят его боль, а не его «неправильность». Что они поддержат, а не оттолкнут. Но каждая клетка тела напрягалась от предвкушения возможного отвержения. С каждым поворотом машины Минхо чувствовал, как хрупкая надежда смешивается с усиливающейся тревогой. Он не просто ехал домой — он ехал на перекрёсток своей жизни, где должен был решить, что важнее: их одобрение или его собственная, такая непонятная, но такая живая правда. У порога он замешкался, собрав остатки мужества, прежде чем впустить себя в их мир. Дом встретил его привычным, но сейчас каким-то особенно острым запахом — смесью борща и старых газет. Миссис Ли выглянула из-за угла с фартуком, плотно завязанным на талии. Её сосредоточенные карие глаза зацепились за уставшее выражение на лице сына. Морщины Хэноль разгладились, а на губах появилась тёплая улыбка. — Дорогой, я так скучала! — глаза женщины сверкнули материнским теплом, но в объятия к сыну она не торопилась. В её руках была небольшая миска с тестом. Видимо, она всё ещё была поглощена приготовлением семейного ужина. Ли улыбнулся. Стягивая с себя кроссовки, которые сейчас казались особенно тяжёлыми, он нагнулся, убирая их в белую обувницу. — Я тоже скучал, мам. Тебе нужна помощь? Его персиковый тренчкот идеально вписался между куртками родителей на вешалке. Он заметил, как мать махнула рукой, покачав голвой. Её каштановые волосы были убраны в небрежный пучок. — Ничего не нужно! Лучше садись за стол, я поставлю чайник, — женщина скрылась за поворотом, уходя в просторную кухню. Здесь вовсю кипела готовка и пахло очень по-домашнему. Минхо не заставил себя долго ждать и вскоре появился на пороге. Оглядев беспорядок на столешнице и несколько закусок на кухонном столе, Ли разомкнул губы, чтобы что-то сказать, но мысль растворилась в выдохе, когда он почувствовал тёплые руки матери на своей спине. Хэноль, освободив руки от посуды, крепко обняла сына, словно они не виделись сто лет. Минхо улыбнулся и устало выдохнул, обвивая женщину руками. От неё пахло молоком и домом. — Садись за стол, — проговорила миссис Ли, возвращаясь на своё рабочее место и продолжая звенеть посудой. Ли услышал тяжёлые мужские шаги и повернул голову. Его взгляд встретился с суровыми глазами отца. Плечи мистера Рина были напряжены под чёрной футболкой, на носу держалась оправа серебристых очков. — Добрый вечер, сын, — ровным тоном промолвил он, скрестив сильные руки на груди. — Здравствуй, отец, — Минхо слабо поклонился, сложив руки на худых бёдрах и сжав их в кулаки, чтобы отец не акцентировал внимание на его ногтях, покрытых розовым лаком. Мужчина одобрительно кивнул, обошёл сына и, поцеловав жену в щёку, щёлкнул выключателем чайника, чтобы налить всем по чашке чая. Блондин неторопливо сел на стул, и тот неприятно скрипнул. Перед его носом словно материализовалась тарелка с борщом, но он не притрагивался к ней — ждал, пока остальные займут свои места. Честно сказать, с отцом они не всегда ладили. Рин хотел, чтобы его сын был боксёром или каратистом, чтобы к своим двадцати четырём годам он наконец возмужал, а его смазливая мордашка обрела более жёсткие черты. Но мать настояла на том, что мальчика нужно отдать в модельное агентство. Отец, как и следовало ожидать, не был этому рад, но эту женщину не переспоришь — она была непреклонна. Стол наконец наполнился разной едой. Рядом с тарелкой борща появились столовые приборы. — Ну, сынок, — начала миссис Ли, садясь за стол вместе с мужем. — Рассказывай. Как у тебя дела? Как дела у Элой и Минси? Как с учёбой? Ли взял ложку и провёл ею по поверхности супа, наблюдая за небольшими «волнами» в тарелке. — С девочками всё отлично, я всё ещё не могу их перепить, — он слабо хохотнул, поправив чёлку, чтобы она не лезла в лицо. — С учёбой полный порядок, но, кажется, я немного устал и мечтаю о выходных. Женщина понимающе покачала головой, отрывая кусок домашнего белого хлеба и протягивая его сыну. — Отпуск и выходные обязательны. Без них можно и выгорание поймать, и как быть потом? — её тон звучал обеспокоенно. Господин Ли продолжал молчать, решив сначала плотно поужинать. Непринуждённая беседа и тихий смех разлились в атмосфере кухни. Минхо улыбался, глядя в тёплые любящие глаза матери. Он скучал по такому времяпрепровождению и ждал момента, когда у всех будет много свободного времени, чтобы разделить друг с другом стол и тёплый хлеб. Внезапно Рин поднял глаза на сына, кашлянув в кулак. — Сын, когда ты приведёшь нам невестку в дом? Взгляд мужчины стал давящим. Минхо поджал губы, едва проглатывая кусок картошки. Он не любил, когда разговоры сводились к его личной жизни, ведь он и сам об этом почти не задумывался, да и раньше это никогда не обсуждалось так... бурно. — Невестку... — задумчиво повторил Ли, коснувшись пальцами шеи и потирая её неловким жестом. — Я как раз хотел поговорить с вами об этом. Мужчина приподнял брови и поднёс к губам кружку горячего крепкого кофе. Миссис Ли, судя по её довольному выражению лица, уже представляла, как будет любить невестку и примет её как родную дочь. Но, услышав хриплый ответ сына, она обомлела. Женщина почти испуганно вглядывалась в его глаза, ища в них хотя бы малейший намёк на фальшь. — Возможно, я полюбил мужчину. Но я не до конца понимаю своих чув... Отец не дал ему договорить: кружка с кофе пролетела в сантиметре от головы Минхо и с грохотом разбилась о стену позади него вдребезги. — Повтори, — не своим голосом, сквозь сжатые зубы произнёс господин Ли. Минхо почувствовал, как в горле нарастает ком. Мать по-прежнему молчала — видимо, всё ещё пыталась осознать услышанное. — Я... — губы блондина дрогнули, а пальцы инстинктивно сжали ложку. — Я полюбил мужчину... — намного тише добавил он, низко опустив голову. Отец резко встал со стула и подошёл к Минхо. Схватив сына за волосы, он заставил того вскрикнуть. Юноша тщетно пытался высвободиться из цепкой хватки. Мужчина потащил его в сторону выхода с такой силой, что блондин едва не вылетел со стула. Женщина вздрогнула, будто придя в себя, и тоже вскочила из-за стола. Семейная идиллия разлеталась вдребезги и трещала — так же, как кости Минхо, когда отец грубо швырнул его в стену. Юноша больно ударился головой и сполз на пол, путаясь в собственных ногах. Пелена слёз застилала глаза, дыхание сбилось. — Что ты делаешь?! Рин! Это наш сын! — визжала женщина, стараясь защитить сына во что бы то ни стало, но мужчина грубо отпихнул её. Шатенка упала на пол. Минхо, глядя на это, не знал, что делать: бежать или помочь матери? Мистер Ли никогда в жизни не поднимал руку на жену — в его сознании будто переключился какой-то рычаг. Он медленно пошёл в сторону блондина. Дрожащее худое тело на четвереньках ползло к входной двери — она была не заперта. Но мужчина обхватил крепкими руками лодыжки сына и потащил назад. Минхо ударился подбородком о пол. Он снова закричал, пытаясь выбраться, отбиваясь ногами и стараясь сбросить с себя чужие руки. Рин прошипел ему прямо в лицо: — Ты выродок. Ты не мой сын. Тебе нравится, когда в тебя вставляют? — рычал он, брызгая слюной. Минхо рыдал, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Но в этот момент миссис Ли появилась за спиной мужа и ударила его по голове. Это дало парню фору. Он отполз от озверевшего отца и рванул к двери. Вылетая из квартиры на дрожащих ногах, он едва не скатился с лестницы; по затылку и из уголка рта текла густая кровь. — Сука! — прохрипел мистер Ли. Даже не взглянув на жену, он наскоро натянул кроссовки и бросился следом. — Куда побежал?! Я с тобой ещё не закончил! В крови бушевал адреналин, ноги почти не слушались, а разум мутнел, но Минхо бежал. Бежал так, словно от этого зависела его жизнь. И в этот момент она действительно была на волоске. Ему не было смысла тягаться с отцом: он совсем не умел драться. Нажав на кнопку домофона, Минхо выскочил из подъезда, захлопнул за собой дверь и продолжил бежать. На нём даже не было обуви — он бежал в одних белых носках, которые почти сразу стали чёрными от грязи. Блондин боялся оглянуться. Боялся увидеть перекошенное яростью лицо отца и осознать, что тот его догоняет. Минхо не знал, куда бежит, но ноги сами вели его в тот самый переулок, где всё началось. Там всё должно было либо закончиться, либо начаться заново. Глаза наткнулись на чёрный «Ниссан». Блондин зарыдал ещё сильнее, понимая, что это, вероятно, его спасение. Он завернул за угол и упал в сильные руки, чувствуя как в ногах совсем пропала сила, и они стали невыносимо ватными. Запахло ванильными сигаретами и чем то чисто мужским. Родным. Минхо дрожащими пальцами вцепился в потёртую кожу куртки. Даже не поднимая глаз, он знал, к кому именно попал в руки. — Объяснишься? — шепнул прокуренный голос. — Я разве не говорил тебе, что... — но его перебили. Минхо посмотрел на него с ужасом. Кровь капала с губ и с затылка прямо на бледные руки мужчины. — Помоги мне... Прошу... — шептал он одними губами. Взгляд владельца «Ниссана» мгновенно потяжелел. Он выглянул из-за угла и увидел мужчину, который озирался по сторонам и кричал лишь одно: — Минхо, где ты, мать твою?! Брюнет хмыкнул, прижимая дрожащее тело ближе к своей крепкой груди. — Так тебя Минхо зовут? — он пальцами вынул сигарету изо рта и затушил её о стену. — Эй? Ты отключаешься? Блондин уже мало что соображал, его пальцы на куртке бессильно разжались. Голова кружилась, а к горлу подступала тошнота. — Эй, мелкий, давай, последний рывок в машину. — Брюнет подхватил лёгкое тело на руки и быстрым шагом направился к своему авто. Он столкнулся лицом к лицу с отцом Минхо. Тот удивлённо посмотрел сначала в тяжёлые карие глаза незнакомца, а затем на знакомое окровавленное лицо на его руках. — Отошёл, — сразу зашипел владелец района. Он закинул Минхо в салон и захлопнул дверцу. Мистер Ли уже замахнулся для удара, но водитель оказался быстрее. Он повалил мужчину и залил его лицо перцовым газом, после чего мгновенно обежал машину и сел за руль. Мотор под ним яростно взревел, и машина рванула вперёд. Пальцы умело обхватили рычаг коробки передач. Минхо, скуля и хныча, пытался прийти в себя; он смог только пристегнуться. — Ты как? — вновь послышался хриплый, но такой приятный голос. — Держусь... — прошептал юноша, не открывая глаз. — Я испачкаю твою машину... — Не думай об этом, — сразу успокоил его тот, впервые с нежностью глядя на искажённое болью лицо. — Потерпи. Последнее что услышал Минхо, перед тем как отключиться. Но на его губах застыла слабая, болезненная улыбка. Эта симфония тревожных, но притягательных чувств была единственным, что осталось после резкого пробуждения от кошмара. Юноша находился в отключке около суток, а может быть, и немного дольше. Следующее, что он осознал, было мягким, тёплым и до странного уютным. Минхо не открывал глаз, наслаждаясь этим незнакомым, блаженным покоем. Боль в голове, ещё недавно пульсировавшая так настойчиво, отступила, сменившись тупым, почти незаметным нытьём. Его тело, словно исчерпав все запасы сил, полностью расслабилось. Под ним были не привычные шёлковые простыни, а что-то хлопковое, удивительно приятное на ощупь, пахнущее свежестью и — едва уловимо — всё той же ванилью, но теперь без привкуса тревоги. Минхо медленно, словно боясь спугнуть это хрупкое спокойствие, приоткрыл глаза. Комната была простой, но наполненной мягким рассветным светом. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисовали на деревянном полу золотые полосы. Белые стены, скромная полка с несколькими книгами — всё было так непохоже на его собственный, тщательно обставленный дом, но парадоксальным образом здесь он чувствовал себя в безопасности. Это было место, где не требовалось играть роль и не нужно было казаться кем-то другим. Из соседней комнаты доносились тихие, умиротворяющие звуки: лёгкое шипение чего-то на сковороде, ненавязчивое позвякивание посуды. И аромат… Не только ванильные сигареты, которые так навязчиво преследовали его, но и что-то другое: аппетитное, домашнее, с ноткой пряных специй. Он почувствовал, как урчит желудок, напоминая о своём существовании. Осторожно, стараясь не производить лишнего шума, Минхо сел. Тело отозвалось лёгкой ломотой, но голова уже не кружилась. На комоде рядом лежала аккуратно сложенная чистая футболка, явно не его. Своей одежды, телефона, ключей, денег — ничего не было. И это казалось странным, но не пугающим. Возвращаться домой, в тот мир, откуда он сбежал, сейчас не хотелось категорически. Следуя за запахом и звуками, Минхо направился на кухню. Там, спиной к нему, у плиты стоял тот самый брюнет. Теперь на нём не было кожаной куртки — только простая тёмная футболка, обтягивающая широкие плечи. Он что-то помешивал в сковороде, тихо напевая себе под нос едва слышную мелодию. Минхо подошёл совсем близко, не зная, с чего начать. Слова казались неуместными, а любая фраза — фальшивой. Он просто обнял мужчину со спины, прижавшись щекой к его тёплым лопаткам. Чувствовалось тепло, упругие мышцы, и знакомый запах ванили, теперь смешанный с ароматом свежего завтрака, казался почти родным. Мужчина вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Его рука мягко легла поверх дрожащих пальцев Минхо, накрывая их своей ладонью. Джисон повернулся, и Минхо смог разглядеть его лицо при дневном свете. Улыбка, впервые появившаяся на лице незнакомца, оказалась удивительно тёплой; она смягчала резкие черты и хрипотцу прокуренного голоса. В уголках глаз залегли мелкие морщинки — свидетельство частых усмешек или, возможно, бессонных ночей. — Он… Это был мой отец, — прошептал Минхо, чувствуя, как слова, которые он так боялся произнести, вдруг стали легче. Голос его дрожал, но теперь в нём звучала не столько паника, сколько усталая обречённость, смешанная с облегчением от того, что он наконец-то это признал. Джисон мягко кивнул. Его взгляд стал более внимательным, будто он пытался прочитать всё, что скрывалось за этой короткой фразой. — Понял, — ответил Джисон, и в его голосе прозвучало искреннее сочувствие. Он сделал шаг к Минхо, и тот почувствовал, как его накрывает волна долгожданного спокойствия. — Как ты? Голова не болит? — Немного, — Минхо почувствовал, как щёки заливает краска. Он вспомнил своё состояние прошлой ночью, свой окровавленный вид, и теперь ему стало неловко. — Я, наверное, выгляжу ужасно… — Он опустил глаза, но тут же снова поднял их, глядя прямо на Джисона. — И… у меня нет ни телефона, ни ключей. Возвращаться домой… я не могу. Джисон снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была более открытой, почти ласковой. Он сократил расстояние между ними, излучая уверенность и поддержку. — Об этом не думай, — успокоил его Джисон. Его голос звучал удивительно нежно для человека с такой внешностью. — Сейчас поешь. А потом разберёмся. Телефон у меня есть, если нужно будет позвонить. — Ты... ты не против? — тихо спросил Минхо, всё ещё не до конца веря в такую доброту. — Против чего? — Джисон вскинул бровь, но в глазах не было ни тени раздражения. — Мне кажется, я тебя спас. Так что ты мне теперь должен. — Он подмигнул, и Минхо невольно улыбнулся в ответ. — Я... не знаю, как тебя отблагодарить, — прошептал Минхо, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Не думай об этом, — снова повторил Джисон. — Просто поешь. И расскажи всё, если захочешь. А если нет — тоже хорошо. Главное, что ты в безопасности. Минхо кивнул, не в силах оторвать взгляда от его глаз. Чувство неловкости никуда не делось, но в нём крепло что-то новое — глубокая благодарность. — Как тебя зовут? — наконец спросил он. Джисон снова улыбнулся, и эта улыбка, казалось, осветила всю кухню. — Я Джисон. А ты, как я понял, Минхо. Они ели в тишине, лишь иногда нарушая её тихим скрежетом вилок о посуду. Минхо скрестил щиколотки под столом, неловко жуя солоноватую яичницу. Обычно он не завтракал чем-то подобным: юноша привык пить кофе и съедать что-то сладкое. Но то, что Джисон приготовил завтрак для них двоих, странно грело душу и отзывалось трепетом где-то в груди. О нём никогда никто так не заботился, не считая матери. Глядя на мужчину, Минхо отчаянно хотелось сесть к нему на колени, утянуть в глубокий поцелуй и наконец почувствовать его сухие губы после долгой разлуки. Он не переставал думать о Джисоне ни на секунду; ему казалось, что он начал жить этими моментами и воспоминаниями. А сейчас этот «дьявол» сидел напротив него, уткнувшись в тарелку и впопыхах доедая завтрак. На его руке, сжимавшей телефон, проступили вены. Минхо поймал себя на мысли, что ему хочется провести по ним кончиком языка. От таких фантазий он невольно прижал бедра друг к другу. — Ты пытаешься меня глазами раздеть? Резкий хриплый голос заставил Минхо вздрогнуть и уткнуться носом в тарелку под тихий смех собеседника. Мужчина перевернул телефон экраном вниз и отодвинул от себя пустую тарелку, испачканную маслом. Блондин прикусил губу, глядя Джисону в глаза. — Что ты такого сказал отцу, что всё это привело к... такому исходу? — Он приподнял бровь, и Минхо обратил внимание на едва заметный шрам. Ли наклонил голову набок, его взгляд стал растерянным. Но он быстро взял себя в руки. «Отчасти из-за тебя» — фраза застряла где-то в горле. — Я не думаю, что могу сказать тебе, — тише произнёс юноша, тоже отодвигая тарелку с недоеденным кусочком сосиски. Мужчина подцепил его своей вилкой и отправил в рот. — Личное? — Вполне. Джисон кивнул. Он встал из-за стола и собрал тарелки. — Я помою, — Минхо поднялся следом, на что получил скептический взгляд. — Успокойся, кошечка. От этого прозвища Минхо вздрогнул. Он поджал губы и скрестил руки на груди. Джисон лишь пожал плечами и отвернулся к раковине, включив кран. Блондин скользил взглядом по широкой спине, отчаянно желая прикоснуться к ней руками, губами или ногтями. — Поцелуй меня... — шепнул он, лишь мгновение спустя осознав, что сказал это вслух. Мужчина не ответил. Он открыл скрипучую дверцу шкафчика и убрал тарелки, вытирая руки полотенцем. Минхо вздохнул, понимая, что зря это сказал. Он уже хотел развернуться и сесть обратно за стол, но крепкие руки обвили его тонкую талию. Джисон подцепил пальцами его острый подбородок и коснулся сухими губами нежных, сладких губ блондина. Минхо целовался неумело, едва поспевая за темпом брюнета; тот жадно кусал его губы и проводил по ним языком. Мужчина подхватил юношу за бёдра, не разрывая поцелуя, и для удобства усадил его на столешницу. Руки скользили по телу, изучая каждый сантиметр кожи. Минхо сжимал пальцами сильные плечи, чувствуя, как под ними перекатываются мускулы. Он задыхался от избытка чувств, голова кружилась, а где-то внизу живота всё пылало и покалывало. Джисон запустил прохладные ладони под футболку и погладил большими пальцами бока юноши, отчего по бледной коже побежали мурашки. Мужчина разорвал поцелуй и отстранился, глядя на припухшие губы Минхо. — Я бы взял тебя, — прошептал брюнет, обдавая ухо Минхо горячим дыханием. Тот еле слышно простонал, утыкаясь лбом в плечо мужчины, его щеки густо покраснели. — Но тебе и так сейчас несладко. Мужчина оставил невесомый поцелуй на макушке Минхо, прижимая его к своей груди. Желая уберечь это хрупкое тело от всех проблем в жизни, от боли и страданий. — Мне стоило спросить о твоём возрасте, прежде чем лезть под футболку. — Мне двадцать четыре, можешь не волноваться. — Волнуюсь. Мне тридцать пять. Минхо резко вскинул голову, глядя на Джисона так, будто увидел призрака. — Ты выглядишь так молодо... — Спасибо? Не надеялся в свои тридцать пять выглядеть старо, — он снова тепло рассмеялся. Минхо расплылся в улыбке и, словно кошка, прижался щекой к груди мужчины, ища ласки. Они почти не знали друг друга, только сегодня выяснили имена, но их чертовски сильно тянуло друг к другу. Минхо — уж точно. Он хотел бы отдаться этому владельцу «ниссана» без остатка, позволяя ему делать с собой всё что угодно. Минхо вновь потянулся за поцелуем — ему было катастрофически мало всего, не хватало даже воздуха. Джисон коснулся его щеки грубой ладонью, погладив большим пальцем по скуле и оставляя ещё один короткий поцелуй на манящих губах. — Не теряй голову, Минхо, — он провёл свободной ладонью по позвоночнику под тканью одежды, чувствуя тёплую кожу под пальцами. — Не могу, я слишком долго об этом думал. — Но не всё сразу. Ты же должен думать о последствиях. Ты в доме какого-то незнакомца, в его одежде, сидишь на его столешнице и чувствуешь чужую руку под своей футболкой. — Вообще не страшно... — Ты и в переулке так дерзко отвечал? — снова хохотнул он, за что получил шутливый шлепок по плечу. — а ты кошечка с характером. — Мне нужно позвонить маме, — на выдохе сказал Минхо. Мужчина, стоявший над ним, хмыкнул и взял со стола телефон, протягивая его с открытым набором номера. — Держи. Минхо набрал нужный номер и приложил телефон к уху, прикусив кончик указательного пальца. Джисон, решив, что нехорошо будет подслушивать семейные разборки, ушел в ванную, чтобы привести себя в порядок. Блондин сидел на кухне один. Гудки тянулись мучительно — видимо, на той стороне никто не собирался поднимать трубку. — Алло? — раздался сиплый женский голос. — Мамуль... — прошептал Минхо. В глазах защипало. — Как ты? Все хорошо? Прости, прости меня за все... — Тише, сынок. Лучше скажи, что с тобой случилось? Где ты? Я так переживала, чуть не оборвала тебе телефон, а он дома остался... Отец твою сумку в мусорку на улице выбросил, я не успела ни ключи, ни телефон, ни карту достать. Мне так жаль... Я совсем не знала... Я не ожидала... — Мам, тише. Ты в порядке? Он тебя не бил? — голос Минхо предательски дрогнул, он принялся грызть ноготь. — Он не бил, не кричал... но я уже думаю о разводе. — Я все разрушил. — Это не телефонный разговор. Где ты сейчас? — из трубки донесся звук посуды. — Дома у... друга. Я напишу тебе попозже, ладно? Он дал мне свой телефон. — Да, я поняла. Буду ждать от тебя... Телефон в руках женщины внезапно оказался в крепкой ладони господина Ли. — Это Минхо? — прохрипел он. Миссис Ли вздрогнула и со злостью посмотрела на мужа. — Нет, это не Минхо. Что ты вытворяешь? — Хэноль выхватила мобильник и отвернулась, сбрасывая звонок. У Минхо от резкого голоса отца кольнуло в сердце, подступила паника. Он посмотрел на экран телефона и увидел на заставке фото черного «Ниссана». Этот мужчина явно влюблен в свою машину. Но по стеклу шла трещина. В этот момент Джисон вернулся на кухню: на его плече висело полотенце, а с лица стекали капли воды. — Все в норме? — он протянул руку, и Минхо вложил в нее старый мобильник. — У мамы все хорошо, для меня это главное, — Минхо заметно поник, рассматривая сгрызенный ноготь. — Черт... Ладно, если вкратце: мой отец выбросил телефон, карту и ключи от квартиры в мусорку. Я не представляю, что теперь делать. — Вот ушлепок, — вздохнул брюнет и тут же откашлялся. — Извини. — Все нормально. — М-м, не хочешь съездить на район и попытаться найти сумку? Может, она еще там? — Проверить стоит. — Я рад, что надежда в тебе так непоколебимо держится. Джисон улыбнулся в который раз. Может, именно он вселял в Минхо надежду, уверенность и силы двигаться дальше. Они действительно приехали в нужный район. «Ниссан» заурчал и затих. Джисон вышел из машины и открыл пассажирскую дверь, протягивая Минхо руку. Тот, выгнув бровь, посмотрел на неё, не спеша принимать помощь. — Что? Разве для тебя так не делают? — подколол мужчина, усмехнувшись тому, как блондин закатил глаза. Но руку он всё же сжал и вышел из машины. Брюнет перевёл взгляд с мусорных баков на Минхо. Тот стоял рядом с перекошенным от отвращения лицом, кутаясь в чужую кожаную куртку и немного большеватые кроссовки. — Ты уверен, что эта идея не дерьмовая? — вздохнул Ли, пряча руки в карманы потёртых джинсов. Это был единственный элемент одежды, который принадлежал ему. — Ну, не ты же будешь там копаться. — Что ты имеешь в... Минхо с ужасом наблюдал за тем, как Джисон запрыгивает в мусорный бак. Блондин взвизгнул и отшатнулся на два шага. — Ты идиот?! Ты что творишь?! — ахнул он, потрясённо качая головой. Джисон не слушал юношу: он начал копошиться в мусоре, пытаясь отыскать сумку. — Как она выглядит? — Кто? — Сумка, конечно же. — Ну... — Минхо прикусил губу, чувствуя себя неловко. — Небольшая, кожаная, с золотистыми вставками. Джисон кивнул, продолжая поиски. Минхо вздохнул, всё ещё не веря своим глазам. «Он псих? Больной на голову? Какой человек в здравом уме полезет в мусорный бак?» — Кажется, нашёл, — глухо послышалось из недр бака. Минхо подошёл ближе. — Реально нашёл? Джисон выпрыгнул на асфальт и победно продемонстрировал находку. — Моя! Моя сумочка! — запищал блондин, вскинув руки. — Не благодари. Ли брезгливо взял её, открыл и начал шуршать подкладкой. — Всё на месте, — он взглянул на брюнета с искренней благодарностью. — Не хочешь поцеловать своего спасителя? — Ни за что! Ты минуту назад копался своими грязными руками в помойке! Я ни за что в жизни не притронусь к тебе, пока ты не примешь душ! Мужчина закатил глаза и сделал шаг к Минхо. Он наклонился и всё равно поцеловал блондина, принципиально не касаясь его руками. Юноша, как всегда, сдался: он положил тонкие ладони на щёки Джисона, чувствуя подбородком лёгкую щетину. Это вызвало слабую улыбку, которую Джисон ощутил своими губами. — Мне подвезти тебя до квартиры? — Нет, ничего не нужно... Могу я хотя бы попросить твой номер телефона? — Минхо достал из сумки мобильник и попытался его включить. — Черт, я и забыл, что он сел... — Не переживай, я помню твой адрес. Джисон плавной походкой направился к своему «Ниссану», на прощание отсалютовав двумя пальцами. Минхо провожал его влюблённым взглядом до тех пор, пока машина не скрылась из виду. — Стоп. А кожанка? — шепнул он в пустоту, вдыхая оставшийся на воротнике аромат ванили. — Демон. Фыркнув, Минхо быстрым шагом направился к своему подъезду — он ужасно соскучился по дому. Минхо выключил свет, и комната погрузилась в густую, стерильную тишину. В его элитной квартире всё было выверено до миллиметра: идеальный порядок, мягкий ворс ковра, едва уловимый аромат дорогого сандалового диффузора. Но сейчас эта безупречность казалась ему чужой, почти враждебной. Он лежал на огромной кровати, укрытый шёлковым одеялом, и чувствовал себя так, словно его заперли в витрине магазина. Его собственная кожа пахла свежестью после душа и дорогим гелем, но этот запах вызывал лишь глухое раздражение. Ему катастрофически не хватало той плотной, приземлённой атмосферы, которой была пропитана маленькая кухня Джисона. Тишина давила на уши, заставляя мысли крутиться по кругу. Он закрывал глаза и видел не вспышки камер, а тяжёлый взгляд карих глаз; он слышал не указания режиссёра, а низкий, прокуренный голос, который заставлял его внутренности сжиматься в тугой узел. Сон не шёл. Минхо ворочался, сбивая простыни, но внутри всё дрожало от странного, лихорадочного предвкушения. Ему казалось, что если он прямо сейчас не почувствует тот самый запах, он просто задохнётся в этой чистоте. Наконец, не выдержав, он резко сел на постели. Босые ноги коснулись холодного пола. В темноте он дошёл до прихожей, ориентируясь на ощупь, и замер перед вешалкой. Кожанка Джисона висела здесь как инородное тело, как трофей из другого мира. Минхо протянул руку и коснулся прохладного материала. Даже простого прикосновения хватило, чтобы по телу прошла волна мурашек. Он снял куртку, чувствуя её неожиданную тяжесть. Вернувшись в спальню, он забрался под одеяло, но на этот раз не один. Куртка оказалась в его объятиях, и, когда он уткнулся носом в потёртый воротник, на него обрушился концентрированный, дурманящий аромат. Ваниль. Табак. И что-то ещё, неуловимо мужское, мускусное, принадлежащее только ему. Минхо обхватил куртку руками, прижимая её к себе так крепко, словно это был сам Джисон. Память тут же подкинула воспоминание: сильные ладони под его футболкой, грубые пальцы, ласкающие бока, и этот невыносимо низкий шёпот прямо в ухо: «Я бы взял тебя...» Тело отозвалось мгновенно, стоило только воображению подкинуть картинку того, как Джисон смотрел на него — сверху вниз, тяжело и многозначительно. Жар, начавшийся где-то в районе солнечного сплетения, стремительно скатился вниз, концентрируясь тягучей, пульсирующей тяжестью. Минхо сжал ноги, чувствуя, как ткань пижамных штанов стала невыносимо тесной, и сильнее зарылся лицом в воротник куртки. Кожанка пахла так интенсивно, что реальность начала расплываться. Он уже не лежал в своей стерильной спальне, нет. Он снова был там, на той тесной кухне, чувствуя прохладу столешницы под бёдрами и обжигающий контраст мужских ладоней на своей талии. — Чёрт... — выдохнул он в темноту, и его собственный голос показался ему чужим, надтреснутым. Рука сама собой нырнула под резинку штанов. Минхо зажмурился до цветных пятен перед глазами, представляя, что это не его собственные тонкие пальцы касаются разгорячённой кожи, а те самые — грубые, с мозолями от руля и работы, широкие ладони Джисона. Он воображал, как этот мужчина, который старше его на одиннадцать лет, сжимает его бёдра, оставляя красные пятна; как он властно впивается в его губы, не давая и шанса на вдох. Фразы Джисона пульсировали в голове в такт ударам сердца. Минхо выгнулся в постели, ловя ртом воздух. Он представлял, как Джисон со своей вечной ухмылкой и запахом ванильных сигарет смотрит на него сейчас — такого беспомощного, раздавленного собственным желанием. Фантазия была настолько яркой, что он почти чувствовал фантомную щетину, царапающую его шею, и слышал этот низкий, прокуренный смех. Движения руки стали рваными, нетерпеливыми. Он кусал губы, чтобы не застонать во весь голос, боясь спугнуть этот морок. Перед глазами стоял образ: Джисон, прыгающий в мусорный бак ради него; Джисон, заливающий лицо его отца перцовым газом; Джисон, целующий его так, будто Минхо — самая большая ценность и самая желанная добыча одновременно. — Джисон... — его имя сорвалось с губ как молитва, как признание поражения. На самом пике Минхо до боли вцепился в рукава кожанки, сминая их так, словно пытался удержать этого ускользающего из сознания мужчину. Спина выгнулась дугой, а по телу прокатилась мощная волна разрядки, оставляя после себя лишь звенящую пустоту и мелкую дрожь в коленях. Он ещё долго не мог выровнять дыхание, прижимая к груди куртку, которая теперь казалась единственным якорем в этом шторме. Спустя пару минут он издал короткий нервный смешок, переходящий в тихий стон отчаяния. — Ха… Ну точно… я окончательно схожу с ума, — Минхо натянул куртку ещё выше, едва ли не до макушки. — Сука. Я влюбился. Это было нелепо. Это было неправильно. Он был профессиональной моделью из высшего общества, а Джисон… Джисон был «хозяином района» с вечно грязными руками и старым «Ниссаном». Но, прижимаясь щекой к потёртой коже, Минхо впервые за долгое время чувствовал, что он дома. По-настоящему дома. — Демон, — пробормотал он, засыпая с блаженной улыбкой на губах. — Ты просто чёртов демон. Утро ворвалось в спальню ослепительным солнечным светом, безжалостно высвечивая каждую деталь стерильной чистоты. Минхо открыл глаза и первым делом ощутил под щекой не мягкую шёлковую подушку, а прохладную, пахнущую ванилью кожу куртки. Память мгновенно и услужливо подкинула события прошлой ночи: его собственные стоны, сбитое дыхание и то, как он отчаянно цеплялся за рукава, словно они были единственным якорем в бушующем море эмоций. Лицо тут же вспыхнуло огнём. Он быстро спрятал куртку в самый дальний угол шкафа, словно улику, и бросился в душ, пытаясь смыть липкое чувство смущения и сладкую негу, которая всё ещё дрожала в мышцах, отзываясь фантомными прикосновениями. Но на раздумья времени не осталось. Жизнь «Ли Минхо — топ-модели» не знала пауз и не терпела промедлений. Менеджер, словно карающий бог, прислал расписание, которое выглядело как смертный приговор: три фотосессии подряд, срочная примерка для нового показа и, в завершение, вечернее интервью, где требовалось сиять безупречностью и остроумием. Работа навалилась лавиной, затягивая в привычный омут вспышек, переодеваний и фальшивых, отточенных годами улыбок. Визажисты долго ворчали, тщательно замазывая плотным тоном синяк на скуле и припухшую губу — «подарки» после ужина с отцом. Минхо просто закрывал глаза, позволяя им делать свою работу и отрешённо наблюдая за процессом со стороны. Он был лишь холстом, на котором рисовали чужой образ. Прошло два дня. Два дня бесконечной, мучительной тишины от Джисона. Минхо ловил себя на том, что каждую свободную секунду — будь то перерыв между кадрами или поездка в машине — он судорожно проверял телефон, хотя прекрасно знал: у владельца «Ниссана» нет его номера. Он помнил адрес, но у подъезда было неизменно пусто. Никакого рокота знакомого мотора, никакого облачка дыма с безошибочным запахом ванильных сигарет. Только бесконечные звонки от рекламных агентов, крики ассистентов и оглушающий шум мегаполиса. От отца тоже не было вестей, и эта тишина пугала и радовала одновременно. Словно тот вечер в родительском доме был просто страшным, но быстро забывающимся сном, который отрезали скальпелем, оставив лишь призрачный шрам. Минхо ждал очередного шквала гневных сообщений или даже личного визита, но ничего не происходило. Он был вырезан из их жизни так же чисто, как сам пытался вырезать свои «неправильные» мысли. На третий день, в редкий часовой перерыв между съёмками, Минхо сидел в неприметном кафе на окраине города. Воздух здесь пах кофе и выпечкой — совсем не так, как в стерильных студиях. Напротив него за небольшим круглым столиком сидела мать. Она выглядела уставшей, на её лице залегли новые морщинки, словно отпечатки прожитых лет, но в её глазах впервые за много лет не было той потухшей покорности, к которой Минхо так привык. В них светилось что-то иное — спокойная решимость. Она долго размешивала сахар в чашке с холодным чаем, не поднимая взгляда и словно собираясь с силами для трудного разговора. Минхо терпеливо ждал, чувствуя, как напряжение, скопившееся за последние дни, медленно отступает. — Я хотела извиниться, Минхо, — наконец тихо произнесла она. Её голос, обычно едва слышный, сейчас звучал твёрже. Она накрыла его ладонь своей. Прикосновение было мягким, но давало неожиданное ощущение опоры. — За то, что не защитила тебя тогда. За то, что молчала столько лет. Я… была слабой. И эгоистичной. Думала только о том, как бы сохранить наш дом, наш статус. А в итоге — разрушила всё. Минхо сглотнул ком в горле, чувствуя, как глаза начинают щипать. — Всё в порядке, мам, — прошептал он, но в голосе прозвучала горечь, которую не удалось скрыть. — Я привык. Я научился справляться. — Нет, это не в порядке, — она резко подняла голову, и в её взгляде мелькнула стальная, совершенно незнакомая Минхо сила. Раньше этот взгляд мог бы его испугать, но сейчас вызывал лишь глубокое уважение. Это был взор женщины, принявшей окончательное решение. — Я долго думала после твоего ухода. Смотрела на него... На его вечную злость, на его желание контролировать всё и всех. И поняла, что больше не могу так жить. Я устала быть придатком, молчать и делать вид, что всё хорошо. Я подала на развод, Минхо. Блондин замер, едва не выронив ложку. Он ожидал чего угодно — упрёков, просьб вернуться домой, слёз или мольбы о сохранении семьи, но только не этого. Его мир, который он привык считать незыблемым, хотя и далёким от идеала, рушился и перестраивался на его глазах. — Я заберу свои вещи на выходных, — продолжала она, и на её губах появилась слабая, горькая, но удивительно свободная улыбка. — Мне не нужна его власть, мне не нужны его деньги, если они покупаются таким молчанием. Я хочу жить. И я хочу, чтобы ты знал, что я принимаю тебя, сынок. Любым. Ты — самое ценное, что у меня есть, и я больше не позволю ему или кому-то ещё ломать твою жизнь. Твои чувства, твои желания — это важно. Если ты захочешь... — она чуть отвела взгляд, словно стесняясь собственной смелости, — я бы с радостью иногда заходила к тебе на чай. Просто так. Или ты — ко мне. Мне бы очень хотелось узнать, какой ты настоящий. Минхо почувствовал, как внутри что-то, годами стянутое в тугой невидимый узел, наконец-то лопнуло. Дыхание перехватило, а из глаз навернулись слёзы — первые за очень долгое время, слёзы облегчения и нежности. Он крепко сжал руку матери, не в силах вымолвить ни слова, просто чувствуя её тепло, её новую силу и безграничную любовь. Мир вокруг всё ещё оставался хаотичным, лицо ныло под слоем грима, а Джисон так и не появлялся, но теперь у Минхо была эта маленькая, но жизненно важная победа. Его мама, его тихая, покорная мама, наконец-то выбрала себя. И выбрала его. — Мам... — прошептал он, и в этом одном слове было всё: благодарность, удивление, признание. — Спасибо. — Ты мой сын, — её голос дрогнул. — Мой дорогой, любимый сын. И я всегда буду на твоей стороне. Всегда. Они сидели так ещё несколько минут, просто держась за руки и разговаривая взглядами. Затем она взяла себя в руки. — А теперь, — она мягко отпустила его ладонь и выпрямилась, — ты должен идти. У тебя, наверное, ещё много дел. Постарайся больше не переутомляться. И береги себя, хорошо? Минхо кивнул, улыбаясь сквозь слёзы. Он встал и поцеловал мать в щеку, ощутив мягкость её кожи. — Я позвоню, мам. И... я люблю тебя. — И я тебя, солнышко, — ответила она, и в её глазах больше не осталось тени тревоги, только гордость. Выйдя из кафе, Минхо вдохнул прохладный вечерний воздух. Небо уже темнело, обещая ещё одну долгую, изматывающую ночную съёмку, но шаг его стал легче, а сердце билось не от страха, а от новой, хрупкой надежды. Он шёл к своей машине, когда до его слуха донёсся знакомый низкий рокот мотора. Звук был настолько узнаваемым, так глубоко врезавшимся в память, что Минхо замер на месте, едва не споткнувшись. Сердце пропустило удар. Он медленно обернулся, боясь, что это лишь игра воспалённого воображения, что его мозг, перегруженный событиями, сам рисует то, чего он так отчаянно ждал. Но нет. У края дороги, прямо за его автомобилем, замер чёрный потрёпанный «Ниссан». Стекло со стороны водителя медленно опустилось, и наружу выплыло облачко дыма с безошибочно узнаваемым, сводящим с ума ароматом сладкой ванили. За рулём сидел Джисон. Его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, задержался на лице Минхо, а затем, словно невзначай, скользнул по его губе, где ещё виднелся след недавнего поцелуя. Он держал сигарету между пальцами, но не затягивался. Вместо этого он просто вынул её изо рта и, криво усмехнувшись, произнёс: — Ну что, кошечка? Соскучился по своему демону? Минхо почувствовал, как густая краска заливает лицо, заставляя синяк на скуле гореть ещё сильнее. Он не знал, куда деть руки, и в итоге просто вцепился в лямку своей сумки. Слова застревали в горле, мешаясь с фантомным запахом ванили, который, казалось, преследовал его повсюду после той ночи, когда он, сойдя с ума, обнимал чужую кожанку. — Я... — выдавил он наконец, пытаясь придать голосу твёрдость, но вышло лишь невнятное бормотание. — Твоя куртка... Я её не отдал. Забыл в спешке. Он замолчал, чувствуя себя последним идиотом. Ему казалось, что на его лбу крупными буквами написано, как он вжимался лицом в этот воротник и представлял руки Джисона на своей талии. Джисон нахмурился, потирая переносицу, и коротко хохотнул, явно не придав этому значения. — А, куртка. Точно. Я уж думал, ты её решил загнать где-нибудь в ломбард, — он лениво отсалютовал сигаретой. — Да ладно, забей. Главное — не потеряй, она мне дорога как память. Но вообще, мог бы и принести, раз уж мы встретились. Чего ты такой дёрганый? Он протянул руку, просто чтобы похлопать Минхо по плечу, но тот непроизвольно вздрогнул. Джисон замер, недоуменно вскинув бровь. — Эй, я тебя не бить приехал, — проворчал он, всё же хватая Минхо за локоть и подтягивая ближе к машине. — Ты какой-то совсем варёный сегодня. Ты вообще спал? Вид такой, будто тебя всю ночь кошмары мучили. Минхо покраснел ещё гуще. «Кошмары» — это было очень далеко от истины. В голове пронеслись образы того, как он почти задыхался от собственного возбуждения, вдыхая табачно-ванильный аромат. — Я... я просто... — Минхо отвёл взгляд, рассматривая трещины на асфальте. — Да, не очень хорошо спал. Голова болела. — Ну ещё бы, после такого-то вечера с папашей, — Джисон пожал плечами, открывая перед ним дверцу «Ниссана». — Наверное, в твоих элитных апартаментах слишком тихо, вот мозг и не соображает. А может, непривычно без того запаха ванили? У меня в квартире им всё пропиталось, а ты, небось, привык к своим дорогим духам. Он сказал это абсолютно буднично, как факт, даже не догадываясь, какой пожар раздувает внутри Минхо. Джисон просто запрыгнул на водительское сиденье, не заметив, как Минхо на секунду замер, прижав ладонь к горящей щеке. — Садись давай, — крикнул Джисон из салона, копаясь в бардачке в поисках зажигалки. — Вид у тебя кислый, надо тебя встряхнуть. Я тут знаю одно место... там пиво дешёвое и музыка орёт так, что собственных мыслей не слышно. Тебе сейчас самое то — перестать думать. Минхо сел в машину, чувствуя, как его снова обволакивает тот самый запах. Он покосился на Джисона, который вовсю воевал с зажигалкой, и понял: этот человек даже не подозревает, что творится в голове у «модельного мальчика». Для Джисона это была просто поездка в бар, способ развлечься. А для Минхо... для Минхо это было продолжение безумия. — Пристегнись, — бросил Джисон, наконец прикурив. — И не смотри так на меня, будто я тебя в рабство везу. Тебе понравится, вот увидишь. Машина плавно тронулась. Минхо чувствовал, как его тело расслабляется под влиянием знакомого запаха и успокаивающего движения. — Ты... ты зовёшь меня на свидание? — осмелился спросить он, глядя на профиль Джисона. Джисон усмехнулся. — Считай, что да. Только это будет не совсем обычное свидание. Ты же у нас сегодня такой... «нестрашный». Машина свернула с оживлённой улицы в сторону, где дома становились более старыми, а освещение — тусклым. Минхо напрягся, но Джисон, будто прочитав его мысли, протянул руку и коснулся его ноги. — Расслабься, мелкий. Я знаю, что делаю. Через некоторое время машина остановилась. Джисон заглушил мотор. — Приехали. Минхо посмотрел в окно. Перед ними был небольшой неприметный бар, но изнутри доносился такой шум, что казалось, будто там идёт рок-концерт. Смех, крики, громкая музыка — всё это сливалось в единый гул. — Ты серьёзно? — Минхо не верил своим глазам. — Ты притащил меня сюда? Здесь же куча народу! — А ты как думал? — Джисон снова усмехнулся. — Тебе же надо было отвлечься. К тому же здесь лучшее место, чтобы забыть обо всех своих проблемах. И не волнуйся, я тебя не потеряю. Он вышел из машины, обошёл её и открыл дверцу перед Минхо. Когда блондин ступил на асфальт, он почувствовал, как музыка и людские голоса обрушились на него лавиной. Он огляделся — вокруг было шумно, людно, и большинство присутствующих выглядели так, будто уже не совсем контролировали своё поведение. — Ты… ты вообще нормальный? — прошептал Минхо, когда Джисон снова взял его за руку. — Ты со мной, тебе не о чем беспокоиться, — Джисон притянул его к себе, и Минхо почувствовал, как прижимается грудью к его крепкому торсу. — А теперь... Не успел Минхо ничего ответить, как Джисон плавно потянул его вглубь бара. Музыка стала громче, толпа — плотнее. Минхо пытался увернуться от проходящих мимо людей, но Джисон держал его крепко. — Пойдём, кошечка, — прошептал он ему на ухо, и Минхо почувствовал, как его ноги стали ватными. — Потанцуем. И прежде чем Минхо успел осознать, что происходит, Джисон вывел его на импровизированный танцпол, прямо в центр толпы, и начал двигаться в ритме музыки. Минхо, совершенно не готовый к такому повороту событий, оказался в центре внимания, чувствуя, как тело Джисона прижимается к нему, задавая темп. Он охуел. Абсолютно. Но вместе с шоком пришло и странное, пьянящее ощущение свободы. Текст написан очень чувственно и плавно. Ошибок в нём немного, в основном они касаются употребления буквы «ё» (что важно для качественного текста) и пунктуации в диалогах. Вот исправленный и слегка стилистически отшлифованный вариант: *** Ночь в клубе оставила после себя звон в ушах и приятную тяжесть в конечностях. Когда они вышли на свежий воздух, город уже окончательно погрузился в густую синюю темноту, прорезаемую лишь редкими огнями фар. «Ниссан» ждал их на обочине, припорошенный ночной прохладой. Дорога до дома Джисона прошла в странном, полусонном мареве: Минхо привалился виском к холодному стеклу, наблюдая, как размываются огни фонарей, а Джисон уверенно вёл машину, изредка бросая на него короткие, собственнические взгляды. Как только дверь квартиры захлопнулась, отрезая их от внешнего мира, тишина в прихожей стала почти осязаемой. Алкоголь всё ещё шумел в крови, снимая запреты и обостряя чувства до предела. Джисон не стал включать основной свет, оставив лишь тусклую лампу в коридоре. Он прижал Минхо к стене, и их губы встретились в первом по-настоящему сокрушительном поцелуе. Это не было похоже на те осторожные касания на кухне; сейчас это была жажда. Минхо задыхался, его пальцы отчаянно вплелись в тёмные волосы на затылке Джисона, подтягивая его ближе, словно пытаясь слиться воедино. Запах ванили, табака и ночного города кружил голову сильнее любого коктейля. Минхо не помнил, как они оказались на кровати. Помнил только обжигающий контраст прохладных простыней и горячих рук Джисона под своей футболкой. Одежда летела на пол — путанно, спешно, с тихим шорохом ткани. Брюнет навис сверху; его тело ощущалось невероятно тяжёлым и правильным, заполняющим всю ту пустоту, что Минхо носил в себе годами. Ладони Джисона, широкие и мозолистые, жадно изучали изгибы талии Минхо, поднимались выше, заставляя того выгибаться навстречу и рвано стонать. Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался. Джисон спускался поцелуями ниже — к ключицам, к груди, оставляя после себя пылающие дорожки. Когда его рука скользнула к резинке белья Минхо, тот вдруг замер. В голове, затуманенной алкоголем, всплыли обрывки страха, неуверенности и какого-то детского трепета. Всё было слишком быстро, слишком ярко. Он хотел этого, безумно хотел, но где-то внутри шевельнулось осознание: он хочет запомнить этот момент кристально чистым, а не через мутную призму выпитого. Минхо накрыл руку Джисона своей, останавливая его движение. — Подожди... — его голос сорвался, превратившись в едва слышный шёпот. — Джисон, я... я не могу сейчас. Я ещё не готов к... этому. Джисон замер мгновенно. Его дыхание, тяжёлое и горячее, опаляло кожу Минхо. Несколько секунд они просто лежали в тишине, слыша только бешеный стук двух сердец. Минхо зажмурился, ожидая разочарования или холода, но почувствовал лишь, как Джисон мягко перекатился на бок, увлекая его за собой. — Эй, — Джисон коснулся его подбородка, заставляя открыть глаза. В полумраке его взгляд был непривычно мягким, лишённым привычной дерзости. — Всё нормально, кошечка. Слышишь? Всё хорошо. Он притянул дрожащего Минхо к себе, укрывая их обоих тяжёлым одеялом прямо поверх остатков одежды. — Я не собираюсь тебя ломать, — прошептал он, целуя Минхо в висок. — Мы просто ляжем спать. Пьяные, сонные и... вместе. Этого достаточно. Минхо почувствовал, как колоссальное напряжение покидает его тело. Он уткнулся носом в изгиб шеи Джисона, вдыхая его запах, который теперь стал для него синонимом безопасности. Сон накатывал тяжёлыми волнами. — Спасибо, — пробормотал он уже в полусне, закидывая ногу на бедро Джисона и окончательно расслабляясь в его крепких объятиях. Они уснули почти мгновенно. Два человека из абсолютно разных миров, которые нашли друг друга в грязном переулке и теперь спали на одной кровати, довольные тем, что этой ночью им больше не нужно никуда бежать и ни от кого прятаться. В комнате пахло ванилью, покоем и едва уловимым обещанием чего-то большего, что обязательно случится, когда они оба будут к этому готовы. Утро прокралось в спальню мягкими золотистыми лучами, заставляя пылинки танцевать в воздухе над разбросанной одеждой. Минхо проснулся оттого, что матрас рядом качнулся. Голова после вчерашнего бара была тяжёлой, во рту пересохло, но ощущение тепла, исходившее от Джисона, действовало лучше любого аспирина. Он приоткрыл один глаз и увидел Джисона: тот сидел на краю кровати спиной к нему и прижимал телефон к уху. Его широкие плечи были напряжены, а пальцы свободной руки нервно впивались в колено. — Да, я слушаю, — голос Джисона был неестественно низким и глухим. — В смысле «не заложено в бюджет»? Мы же вчера только обсуждали... Какая проверка? Минхо приподнялся на локтях, кутаясь в одеяло. Из трубки доносился резкий, лающий голос; слов было не разобрать, но интонация не сулила ничего хорошего. Джисон молчал, лишь желваки на его челюсти заходили ходуном. — Понял. Больше не приду. Вещи заберу позже, — он резко сбросил вызов и несколько секунд просто смотрел в одну точку, тяжёло дыша. — Эй, — Минхо осторожно коснулся его лопатки. Кожа под пальцами была горячей и напряжённой. — Всё нормально? Кто это был? Джисон вздрогнул и медленно обернулся. На мгновение в его глазах промелькнула растерянность, какая-то детская обида на несправедливость мира, но он тут же моргнул, и взгляд снова стал привычно-нагловатым, хоть и немного потухшим. — А, проснулся, соня? — он натянуто улыбнулся и взлохматил волосы Минхо рукой. — Да так, с работы. Старый ворчун решил, что я слишком много курю на рабочем месте. Сказал, чтобы я пару дней дома посидел, остыл. Видимо, проверка у них какая-то душная. — Оу... — Минхо сочувственно нахмурился. — Это из-за того, что ты вчера со мной сорвался? Прости, я не хотел... — Глупости, — Джисон перебил его, мягко коснувшись кончиками пальцев его щеки. — Ты тут ни при чём. Просто рабочие моменты, кошечка. Не забивай свою красивую голову этим мусором. У тебя сегодня съёмки? — Да, через пару часов, — вздохнул Минхо, всё ещё чувствуя, что что-то не так. — Ты выглядишь расстроенным. Может, останешься у меня? Или я могу... ну, поговорить с кем-нибудь? Джисон коротко рассмеялся, и на этот раз смех был почти искренним. — Модельный мальчик хочет решить проблемы автомеханика? Это мило. Но нет, я справлюсь. Давай, собирайся, подброшу тебя до твоего «небоскрёба». Пока мой «Ниссан» ещё на ходу. Весь путь до дома Минхо они провели в относительной тишине. Джисон вёл машину уверенно, но как-то слишком сосредоточенно, не отрывая взгляда от дороги. Он включил музыку погромче, словно пытаясь заглушить собственные мысли. У самого подъезда он притормозил и, прежде чем Минхо вышел, притянул его к себе за затылок, целуя — долго, глубоко, с какой-то отчаянной нежностью, которой Минхо раньше не замечал. — Всё будет ровно, слышишь? — прошептал Джисон в самые губы. — Иди работай. Минхо вышел из машины, чувствуя лёгкое беспокойство, но списал его на обычный стресс от ссоры с начальством. «Наверное, просто боится премию потерять», — подумал он, провожая взглядом чёрный автомобиль. Ему и в голову не могло прийти, что для Джисона эта потеря работы была катастрофой. Как только «Ниссан» скрылся из вида Минхо, Джисон ударил ладонью по рулю, вкладывая в этот удар всю свою злость и бессилие. Его не просто «попросили посидеть дома» — его вышвырнули без выходного пособия, потому что босс не хотел проблем из-за его «тёмного прошлого». Он заехал во двор своего дома, заглушил мотор и долго сидел в тишине. В бардачке лежала пачка счетов, которые нужно было оплатить ещё вчера. В кармане — мелочь на пару пачек сигарет. Он снова посмотрел на руль, на потёртые сиденья, которые пахли ванилью и теперь — немного парфюмом Минхо. Эта машина была его единственным другом, его крепостью. — Прости, старушка, — прошептал он, выходя из салона. Через два часа Джисон стоял на стоянке подержанных авто. Скупщик, жирный мужик в засаленной кепке, лениво обходил машину. — Три миллиона вон наличными прямо сейчас. Больше не дам, коробка передач барахлит, — сплюнул он на асфальт. Джисон чувствовал, как внутри всё закипает. Это была цена одного ужина в тех ресторанах, куда, наверное, ходил Минхо. Это было унизительно мало. Но наличные были нужны немедленно — чтобы закрыть аренду и не выглядеть нищим перед парнем, который вчера смотрел на него как на героя. — Давай деньги, — выплюнул Джисон, не глядя на мужчину. Когда он уходил со стоянки с пачкой купюр в кармане, он чувствовал себя так, будто у него вырвали кусок души. Он шёл к метро, привычно хлопая по карману в поисках ключей, но пальцы натыкались лишь на пустоту. Он достал телефон, открыл диалог с Минхо и долго печатал: «Я всё решил, скоро увидимся». Но в итоге стёр всё и просто убрал мобильный. Ему нужно было время, чтобы научиться ходить по этому городу пешком и делать вид, что у него всё под контролем. Ведь демоны не жалуются на жизнь, верно? Тиски безденежья сжимались медленно, но неотвратимо. Три миллиона вон, которые Джисон получил за свой «Ниссан», таяли, как весенний снег под грязным дождем Сеула. Аренда каморки сожрала львиную долю, остальное ушло на то, чтобы хоть как-то поддерживать видимость нормальной жизни перед Минхо. Джисон ненавидел метро. Ненавидел этот запах потных тел, механический голос диктора и то, как его собственные руки теперь непривычно лежали в карманах куртки, а не на руле. Без машины он чувствовал себя калекой. Его «Ниссан» не был просто грудой железа — он был его кожей, его броней, его способом сбежать от реальности. Каждую ночь ему снился характерный свист турбины и то, как послушно машина входила в занос на поворотах. Продать её было всё равно что отрезать себе палец. — Ты сегодня какой-то дерганый, — заметил Минхо. Они сидели на террасе кафе, куда Минхо привел его «отпраздновать окончание съемок». Перед Джисоном стоял десерт, цена которого равнялась его бюджету на три дня. Он ковырял его ложкой, чувствуя, как внутри всё горит от стыда. — Просто не выспался, — буркнул Джисон, стараясь не смотреть на Минхо. Тот выглядел безупречно: шелковая рубашка, идеальная укладка, на запястье — часы, которые, вероятно, стоили больше, чем всё имущество в гараже, где Джисон раньше работал. — Машина в сервисе, детали задерживают, вот и приходится толкаться в автобусах. Бесит. — Слушай, если тебе тяжело без колес... — Минхо мягко накрыл его ладонь своей. Его пальцы были прохладными и нежными, в отличие от мозолистых и вечно испачканных в масле рук Джисона. — Давай я за тобой буду заезжать? Мне несложно, Джисон-и. Мой менеджер всё равно возит меня по городу. Джисон замер. Внутри вскипела горькая гордость. Он представил, как Минхо на своем роскошном авто подкатывает к его обшарпанному дому, видит эту реальность, видит Джисона, который не «крутой механик на отдыхе», а безработный парень с судимостью. — Не надо, — Джисон резко убрал руку, но тут же смягчился, увидев, как Минхо удивленно моргнул. — Я сам справлюсь. Не хочу быть обузой. Скоро заберу свою красавицу и снова буду тебя катать. Он лгал. Но в этот момент в кармане завибрировал телефон. Джисон знал этот ритм уведомлений. Это был анонимный чат, который он удалил полгода назад, но вчера восстановил в порыве отчаяния. «Завтра. Полночь. Сектор 4. Нужен мастер на „Супру“. 5 миллионов за настройку и прогрев. Если сядешь в кокпит на заезд — двойная ставка. Ко Хён Иль еще не продал твой „Ниссан“, он ждет, пока ты приползешь за ним». Джисон сглотнул. Ко Хён Иль — перекупщик, которому он сдал машину, — был тем еще стервятником. Он знал, что Джисон вернется. Он специально придержал машину, зная, что для «Хана-призрака» этот «Ниссан» — всё. Джисон отлично знал мир нелегальных гонок Сеула. Он сам строил этот мир. Два года назад его имя гремело на ночных шоссе. Его называли гением настройки — он мог заставить даже старое корыто летать, а сам водил так, будто у него было девять жизней. Но одна ошибка, облава и крупный скандал стоили ему всего. Судимость закрыла двери в официальный автоспорт и приличные сервисы. Последний работодатель уволил его только за то, что полиция пришла с «плановой проверкой» и нашла имя Джисона в списках подозреваемых по старым делам. Минхо внимательно наблюдал за выражением лица Джисона. Он видел, как тот побледнел, как сжались его челюсти. Минхо не был глупцом. Он знал, что Джисон — не просто парень из гаража. В его движениях была какая-то хищная грация, а когда они проходили мимо быстрых машин, Джисон смотрел на них не с восхищением обывателя, а с холодным расчетом профессионала. — У тебя проблемы? — тихо спросил Минхо. — Ты можешь мне сказать. — Всё окей, — Джисон натянуто улыбнулся и встал. — Мне пора. Появилось одно дело... по работе. Старый клиент объявился. Он ушел, чувствуя на спине внимательный взгляд Минхо. Полночь застала его на окраине города, в промышленной зоне, где ржавые остовы старых заводов и бесконечные ряды грузовых контейнеров создавали лабиринт, скрытый от глаз полиции. Здесь воздух был другим — плотным, пропитанным запахом жженой резины, едким дымом дешевых сигарет и высокооктановым топливом. Рев прямоточных выхлопов прорезал тишину, отражаясь от бетонных стен и заставляя землю под ногами мелко дрожать. Синие и красные неоновые огни, установленные под днищами тюнингованных машин, расцвечивали грязный асфальт ядовитыми пятнами. Этот мир встретил Джисона как старого, опасного друга, которого не очень-то хотели видеть, но без которого не могли обойтись. Когда он шел через толпу, люди расступались. Кто-то узнавал его, кто-то шептался за спиной. Для них он был «Ханом-призраком» — тем самым парнем, который исчез после того, как копы накрыли самый крупный тотализатор два года назад. — О, глядите-ка, кто приполз, — к нему подошел высокий парень в кожанке, сплевывая на асфальт прямо под ноги Джисону. Это был Кан, один из тех, кто всегда дышал ему в затылок, но никогда не мог обойти. — Хан-и. Решил, что жизнь пешехода не для тебя? Слышал, ты теперь на метро катаешься? Как оно, в одном вагоне с офисными крысами? Джисон даже не взглянул на него. Он поправил рюкзак на плече, глядя куда-то сквозь Кана. Его взгляд, обычно теплый или растерянный рядом с Минхо, теперь стал сухим и жестким, как наждачная бумага. Здесь не было места для сомнений, не было места для нежности Минхо или его мягких улыбок. Здесь была только скорость и голый расчет. — Где машина? — коротко бросил Джисон. Его голос прозвучал низко, с металлической ноткой, которая заставила Кана на мгновение замолкнуть. — В третьем боксе. Хозяин психует, — Кан мотнул головой в сторону импровизированного гаража. — Говорит, электроника барахлит на высоких оборотах. Исправишь — получишь деньги. Не исправишь... ну, Ко Хён Иль сказал, что твой «Ниссан» завтра пойдет на разборку. Джисон почувствовал, как внутри всё заледенело. Мысль о том, что его машину, его единственную верную спутницу, разрежут на куски, была невыносимой. Ему подвели ярко-оранжевую «Тойоту Супру». Машина выглядела агрессивно, но Джисон слышал по звуку работающего двигателя, что она «болеет». Он подошел к ней, положил ладонь на горячий капот и на мгновение закрыл глаза, вдыхая аромат раскаленного металла и масла. Его руки, которые еще пару часов назад мелко дрожали, когда он считал оставшуюся мелочь в кармане, теперь были абсолютно спокойны. Это была его стихия. Джисон открыл капот и погрузился в работу. Он должен был заработать эти деньги. Чего бы это ни стоило. Он представлял себе лицо Минхо — то, как тот смотрит на него в те редкие моменты, когда Джисон чувствует себя на равных. Ему до боли хотелось снова пригласить его на нормальное свидание, заехать за ним на своей машине, а не предлагать встретиться «где-нибудь в центре», чтобы скрыть, что он приехал на автобусе. Он хотел соответствовать блестящему, безупречному миру Минхо, даже если для этого ему придется по локоть измазаться в грязи этой подворотни. Но прежде всего — это было ради него самого. Ему нужно было забрать свой «Ниссан» из сальных, жадных рук Ко Хён Иля. Вернуть себе свою гордость. Свою скорость. — Инструменты, — скомандовал он, не оборачиваясь. В эту ночь «Хан-призрак» вернулся. Но пока он копался в двигателе, в его мыслях мелькал образ Минхо, спящего в своей уютной квартире и даже не подозревающего, что его «скромный механик» сейчас настраивает монстра для смертельно опасного заезда. Джисон надеялся, что этот мир никогда не пересечется с миром Минхо. Он сделает всё, чтобы сохранить эту тайну, даже если ему придется вести двойную жизнь. Двойная жизнь выматывала. Джисон чувствовал себя канатоходцем, который балансирует над пропастью: с одной стороны — чистый, залитый софитами мир Минхо, с другой — провонявшие бензином и потом закоулки ночного Сеула. Денег стало больше. Ему удалось выкупить свой «Ниссан» у Чхве, хотя тот и содрал с него три шкуры, пользуясь отчаянием парня. Теперь Джисон снова заезжал за Минхо, и когда тот садился в салон, Джисон до боли сжимал руль, надеясь, что старший не почувствует едва уловимый запах гари, который не мог вытравить ни один ароматизатор. — Ты выглядишь бледным, Хани. — Минхо коснулся его щеки после очередного долгого съёмочного дня. — Твой «клиент» совсем тебя загонял? Ты работаешь по ночам? — Да, это всё требует внимания и времени, — отшучивался Джисон, перехватывая ладонь Минхо и целуя его пальцы, чтобы отвлечь. — Зато теперь я могу сводить тебя в тот ресторан на набережной, о котором ты говорил. Джисон старался быть идеальным. Он покупал Минхо его любимые сладости, дарил мелочи, которые раньше не мог себе позволить, и забирал его со съёмок вовремя. Но цена этой идеальности была высока: чёрные круги под глазами и руки, которые он тёр щёткой до красноты, пытаясь вытравить въевшуюся в кожу техническую грязь. Столкновение двух миров произошло внезапно, там, где Джисон меньше всего этого ожидал. В ту неделю его «наняли» подготовить несколько машин для крупного заезда, который должен был состояться в заброшенном секторе морского порта Инчхон. Это было идеальное место — лабиринт из контейнеров и пустых складов. Джисон проводил там сутки напролёт, настраивая подвеску и проверяя закись азота под тусклым светом переносных ламп. — Завтра у меня важный проект, — сообщил Минхо по телефону, пока Джисон вытирал лицо замасленной ветошью. — Съемка для обложки. Тема «Индустриальный шик». Нас везут куда-то в порт, говорят, там потрясающие локации. Джисон замер, чувствуя, как сердце пропустило удар. — В порт? В какой именно сектор? — Кажется, седьмой склад. А что? Седьмой склад. Это было всего в пятистах метрах от боксов, где базировались гонщики. — Просто... там пыльно. Будь осторожен, — выдохнул Джисон, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. На следующий день Джисон был на грани нервного срыва. Ему нужно было закончить работу над «Скайлайном» местного авторитета, но всего в нескольких кварталах от него разворачивалось совсем другое действо. Выглянув из-за угла склада, он увидел белые фургоны съёмочной группы, огромные светоотражатели и толпу людей в модной одежде. В самом центре этого хаоса стоял Минхо. На нем было длинное чёрное пальто, расшитое серебром, и грубые ботинки. Он выглядел как инопланетянин в этом грязном, суровом месте. Ветер трепал его уложенные волосы, а вспышки фотокамер соревновались с тусклым зимним солнцем. Джисон нырнул обратно в тень, прижимаясь спиной к холодному бетону. Ему нужно было проверить машину — прогнать её на высоких оборотах, чтобы убедиться в исправности топливного насоса. Но рёв пятисотсильного двигателя разнесётся по всему порту. Минхо не сможет его не услышать. Минхо, который знает звук мотора машины Джисона лучше, чем кто-либо другой. — Хан! Ну ты чего застрял? — крикнул один из парней, подходя к нему. — Давай, заводи эту дуру, надо проверить давление. — Погоди, — прошипел Джисон, оттаскивая парня вглубь бокса. — Там съемки. Журналисты, камеры. Если они услышат нас, могут вызвать охрану или копов. Ждём час. Джисон наблюдал за Минхо через щель в дверях склада. Он видел, как Минхо профессионально меняет позы, как он замирает, глядя в камеру с тем самым ледяным и притягательным взглядом, который Джисон так любил. Но в какой-то момент Минхо остановился. Он повернул голову в сторону складов, где прятался Джисон, и прищурился.Минхо словно что-то почувствовал. Запах? Ритмичный стук инструментов? Или просто ту самую энергию опасности, которая всегда исходила от Джисона, когда он был «в деле»? — Ли Минхо-ши! Не отвлекайтесь, смотрим в объектив! — крикнул фотограф. Джисон сжал кулаки. Он понимал, что долго так продолжаться не может. Он стоял здесь, в вонючем ангаре, готовя машины к нелегальному безумию, в то время как человек, которого он любил, стоял под светом софитов в нескольких метрах. Расстояние между их мирами сокращалось, и Джисон боялся, что, когда они наконец соприкоснутся, этот удар уничтожит всё, что они построили. «Ещё один заезд, — пообещал себе Джисон, глядя на свои испачканные в масле руки. — Ещё одна ночь, и я найду нормальный способ зарабатывать. Только бы он не узнал. Только не сегодня». Дорогие машины плавно ретировались, оставляя за собой шлейф дорогого одеколона и шум щёлкающих затворов камер. Юноша, стуча каблуками, вошёл в ангар. Мужчины, сидящие там, обернулись — в их глазах горела дикость. Но парень не обращал на них внимания. Он всё так же грациозно шёл вперёд, спрятав руки в карманы дорогого пальто. Его взгляд был холодным, решительным. Он остановился, глядя прямо в оскаленные лица. — Эй, парень, какого чёрта ты здесь делаешь? Ты хоть знаешь, куда попал? — прошипел мужчина, испачканный в моторном масле. Блондин лишь хмыкнул. Лёгким движением руки он вынул из кармана ключи. Когда он нажал на кнопку, ангар огласил пронзительный писк — отозвалась та самая Toyota Supra, которую Джисон весь вечер готовил к заезду. Джисон стоял в ужасе, глядя на Минхо. Его сердце замерло. Он не мог осознать, почему машина ответила на жест блондина. Юноша перевёл холодный взгляд на авто, а затем с тем же надменным выражением посмотрел мужчине прямо в глаза. — Ночной принц дрифта? — окликнул его прокуренный голос. Минхо обернулся. — Вернее, уже бывший. Джисон от услышанного вздрогнул. В его голове пронеслись миллионы мыслей. Минхо — идеальный, нежный, тёплый парень, который, казалось, никогда не знал, что такое нелегал, — стоял в ангаре с ключами от гоночной машины. Его окликнули бывшим королем дрифта... В голове Джисона случился настоящий взрыв, а пальцы мелко задрожали. Остальные с хохотом столпились вокруг Минхо, бесцеремонно его оглядывая. — А ты похорошел. Вытянулся, похудел. Я тебя ещё мелким помню, — мужчина подошёл к Минхо и пожал его ухоженную руку. — Руль сейчас держишь так же уверенно, как и в подростковые годы? — Пришёл проверить себя спустя столько лет удушающей идеальности. Кто обогнал меня? — холодно спросил Минхо, прикусив губу. Под его кожей пульсировало чувство дежавю. — А ты оглянись. Возле «Тойоты» твоей красавец стоит, — мужчина указал пальцем за его спину. В этом месте мало кто слышал о манерах, но Минхо жизнь научила им слишком хорошо. Минхо бросил взгляд через плечо, неторопливо изучая Джисона. «Врал обо всём, значит? Вот где ты пропадал», — пронеслось в его голове, и губы сами собой растянулись в улыбке. — Выдайте ему машину. Если он новый король дрифта, пусть докажет мне, что он лучший. Подойдя к своей «Супре», Минхо провёл пальцами по холодному капоту, любуясь её рыжим блеском. Его взгляд стал мягче, в карих глазах дрогнула болезненная ностальгия. — Давно не виделись, принцесса, — шепнул он. — Лет девять, так точно. Минхо проворачивал грязные дела за рулём с одиннадцати лет. Всем в его тогдашнем окружении было плевать на возраст: выдав мальчишке «старушку» Тойоту, покоцанную жизнью, его пустили в мир дрифта и учили абсолютно всему. Но позже родители решили занять ребёнка «делом». В тринадцать лет Минхо смотрел на свою Toyota Supra в последний раз, прежде чем, как ему тогда казалось, навсегда покинуть гоночную трассу. Это было так давно, что, увидев нынешнее состояние машины, юноша не сразу её узнал. Она похорошела, стала лучше. Прямо как и он сам. Блондин вновь посмотрел на Джисона, который за всё это время не проронил ни слова. Тот смотрел испуганно, с явной тревогой. Во взгляде же Минхо смешались злость, переживание и боль. — Подготовься к заезду, — грубо произнёс он, словно не собираясь долго ждать, и облизнул губы, испачканные помадой. — Объяснишь мне хоть что-то? — заворожённо выдохнул Джисон, чувствуя, как в груди разгорается пожар. Этот парнишка был так же испачкан грязью — точно так же, как и он сам. — Поговорим после заезда. У меня тоже накопилось много вопросов, — прошипел Минхо. — Знай: я очень на тебя зол. С этими словами он снял пальто, оставаясь в одном поло, и кинул вещь на заднее сиденье «Тойоты». Джисон ушёл с напряжённо выпрямленной спиной, чтобы ему выдали машину на заезд. В голове была каша, ноги подкашивались, но знание того, что Минхо теперь никуда не убежит, странным образом утешало. Джисон шёл к машине, которую ему выдали, едва чувствуя землю под ногами. Руки всё ещё мелко дрожали, но, как только пальцы коснулись холодного металла дверной ручки, инстинкты взяли верх. Он не просто механик. Он — «Хан-призрак». И сейчас против него вышел не нежный Минхо, которого он катал по ночному городу, а хищник, выросший в этих самых подворотнях. Воздух в порту наэлектризовался. Слух о том, что «Принц» вернулся и бросил вызов «Призраку», разлетелся по ангарам мгновенно. Толпа гонщиков и механиков высыпала на бетонную площадку, образуя живой коридор. Две машины замерли на стартовой линии. Оранжевая «Супра», в которую Джисон вложил всю свою душу и мастерство последних ночей, и его черная машина, которую он должен был поберечь, а после гонки отдать владельцу. Минхо сидел в кокпите «Тойоты», вцепившись в руль. В свете приборной панели его лицо казалось высеченным из мрамора. Исчезла мягкость, исчез кокетливый блеск — остался только холодный расчет и ярость. Джисон посмотрел на него через боковое стекло, но Минхо даже не повернул головы. Он смотрел только вперёд, на извилистую трассу, пролегающую между бесконечными рядами морских контейнеров. Рев двигателей заглушил крики толпы. Взмах шарфа — и обе машины сорвались с места, оставляя на асфальте жирные полосы жженой резины. Трасса в порту была коварной: длинные прямые сменялись резкими, почти самоубийственными поворотами под углом в девяносто градусов. Джисон первым ушёл в отрыв, выжимая из своего мотора максимум. Он знал эту трассу как свои пять пальцев. Но «Супра» шла по пятам. Минхо вел её так, будто они были единым организмом. Он не просто входил в повороты — он танцевал на грани фола, пуская машину в занос так близко к стальным контейнерам, что искры от касания кузова о металл летели в разные стороны. — Ты безумец, Минхо, — прошептал Джисон, переключая передачу. Первый агрессивный поворот. Джисон заложил крутую дугу, надеясь блокировать траекторию, но Минхо сделал невозможное. Он ударил по тормозам, сместил центр тяжести и буквально «проскользнул» по внутреннему радиусу, обходя черный автомобиль в миллиметрах от бетонного блока. Это был почерк мастера, который учился дрифту не по видеоурокам, а по законам выживания. Длинная прямая вдоль причала. Скорость перевалила за сто восемьдесят. Ветер свистел в щелях, а впереди показалась «шпилька» — самый опасный участок, где дорога резко сужалась. Минхо не сбросил газ. Напротив, он выжал педаль в пол. Его «Супра» рычала, подчиняясь каждой микрокоманде его пальцев. В тот момент, когда нужно было тормозить, блондин резко дернул ручник, выворачивая руль. Машину сорвало в идеальный, контролируемый занос. Рыжий бок «Тойоты» пролетел в сантиметре от края пирса, за которым была только черная вода залива. Джисон на мгновение зажмурился от страха за него, и этого мгновения хватило. «Супра» выровнялась и с победным ревом пересекла финишную черту, на корпус опередив машину соперника. Двигатели заглохли. Наступила звенящая тишина, прерываемая лишь щелчками остывающего металла. Минхо вышел из машины первым. Его поло промокло от пота, волосы были растрепаны, а на губах всё ещё застыла та самая хищная улыбка. Он тяжело дышал, глядя на Джисона, который медленно выбирался из своего авто, чувствуя себя полностью раздавленным и восхищенным одновременно. Минхо подошел вплотную. В его глазах больше не было льда — там бушевал пожар, в котором смешались адреналин, старая боль и невысказанные вопросы. — Ты неплохо её настроил, Хани, — голос Минхо сорвался на хрип. Он протянул руку и грубо стер пятно мазута со щеки Джисона, заставляя того вздрогнуть. — Но ты забыл одну вещь. Я не просто модель, которую нужно оберегать от пыли. Я тот, кто научил этот город бояться звука мотора. Он придвинулся еще ближе, так что Джисон почувствовал жар, исходящий от его тела. — Теперь, — прошипел Минхо, впиваясь взглядом в губы Джисона, — мы поедем ко мне. И ты расскажешь мне всё. О каждой ночи, которую ты провел здесь, пока врал мне в лицо. А потом я решу, что с тобой делать. Джисон сглотнул, чувствуя, как пожар в груди окончательно выходит из-под контроля. Его «идеальный мир» рухнул, но в этом хаосе, среди запаха бензина и тяжелого дыхания Минхо, он впервые почувствовал, что они наконец-то по-настоящему встретились. Дорога до дома Минхо превратилась в пытку тишиной. Оранжевая «Супра» летела по ночному шоссе, и Джисон, сидя на пассажирском сиденье, кожей чувствовал исходящую от Минхо вибрацию ярости. Тот вёл машину агрессивно, резко переключая передачи, словно вымещая на рычаге всё то, что не мог сейчас высказать вслух. Джисон смотрел в окно на пролетающие огни и думал о том, что его жизнь официально закончилась. Он проиграл гонку, потерял шанс выкупить «Ниссан» и теперь сидел рядом с человеком, который оказался не просто «прекрасной моделью», а легендой, о которой Джисон слышал только в полузабытых байках старых гонщиков. Когда они зашли в квартиру, дверь захлопнулась с глухим, окончательным щелчком. Минхо даже не включил основной свет — только тусклую подсветку в коридоре. Он швырнул ключи на консоль, и звон металла о мрамор стал сигналом к началу взрыва. — ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, КАКИМ ИДИОТОМ Я СЕБЯ ЧУВСТВОВАЛ?! — Минхо резко развернулся, и его голос, обычно мелодичный, сорвался на крик, эхом разлетевшийся по огромной гостиной. Джисон вздрогнул, но не отвёл взгляда. В нём тоже закипало отчаяние, обида и этот проклятый адреналиновый откат. — А я?! — выкрикнул он в ответ. — Я по ночам глотал гарь и мазут, чтобы соответствовать твоему гламурному миру! Чтобы мне было не стыдно вести тебя в ресторан! Чтобы ты не видел, в какой дыре я живу и как считаю копейки на метро! Я врал, потому что хотел быть для тебя кем-то стоящим, а не побитым псом с судимостью! — КЕМ-ТО СТОЯЩИМ?! — Минхо сделал шаг вперёд, его глаза горели в темноте. — Ты думал, мне нужны твои рестораны? Ты считал меня настолько пустым, что я не заметил бы правды? Я смотрел на твои руки, Джисон! Я видел эти мозоли, чувствовал запах масла, который ты пытался смыть литрами парфюма! И я молчал, я ждал, когда ты сам мне доверишься! А ты... ты подготовил мою же машину, чтобы выставить меня слабаком на трассе? — Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ЭТО ТВОЯ МАШИНА! — Джисон сорвался на хрип, наступая в ответ. — Если бы я знал, я бы в жизни к ней не прикоснулся! Я просто хотел вернуть свой «Ниссан»! Это всё, что у меня было до тебя! Это моя жизнь, Минхо! — Твоя жизнь — это ложь! — Минхо почти вплотную приблизился к нему, тяжело дыша. — Ты притворялся маленьким испуганным механиком, пока я строил из себя идеальную картинку. Ты хоть представляешь, через что я прошёл, чтобы вытравить из себя этот мир? Чтобы мои родители перестали смотреть на меня как на мусор, который умеет только крутить руль в одиннадцать лет? Я стал моделью, чтобы выжить, а ты... ты вернул меня в это дерьмо за одну ночь! — Значит, ты тоже врал! — Джисон ткнул пальцем в грудь Минхо. — Ты — великий Принц Дрифта, который «перерос» этот мир, но как только тебе дали ключи, ты не просто сел за руль, ты уничтожил меня на трассе! Ты наслаждался этим, Минхо! Я видел твою улыбку! Тебе это нравится так же сильно, как и мне! — МНЕ ЭТО НЕНАВИСТНО! — проорал Минхо, хватая Джисона за воротник куртки и встряхивая его. — И одновременно я это обожаю! И я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня снова это почувствовать! Заставил меня снова хотеть скорости, а не софитов! Они стояли посреди дорогой, безупречной квартиры — два человека, испачканных копотью и взаимными секретами. Тишина, наступившая после крика, была оглушительной. Джисон чувствовал жар, исходящий от Минхо, видел, как дрожат его губы — не то от гнева, не то от желания ударить или поцеловать. — Я проиграл, — глухо произнёс Джисон, опуская голову. Весь его запал исчез, осталась только серая пустота. — Завтра Ко Хён Иль продаст мою машину. Можешь праздновать свою победу, Принц. Ты вернул себе трон, а я потерял всё. Минхо резко отпустил его воротник, отступая на шаг. Его лицо исказилось. Он посмотрел на свои руки, которыми только что держал руль «Супры», а затем на разбитого, грязного Джисона. — Ты такой дурак, Хан Джисон, — прошептал Минхо, и в его голосе теперь было столько боли, что Джисону захотелось зажать уши. — Ты действительно думал, что я позволю этому случиться? Джисон не выдержал. Все эти маски, вся эта ложь и унижение из-за проигрыша вскипели в нём ядовитой смесью. Он резко шагнул вперёд, сокращая то ничтожное расстояние, что их разделяло, и грубо схватил Минхо за плечи, встряхивая его. — Замолчи, — прорычал Джисон, и его голос сорвался на низкий, вибрирующий хрип. — Просто замолчи, Минхо. Ты победил на трассе, ты купил этот город, ты купил моё будущее... Но прямо сейчас мне плевать, кто ты — модель или чёртов Принц Дрифта. Джисон не стал ждать ответа. Он впился в губы Минхо яростным, почти карающим поцелуем, толкая его назад. Минхо попятился, споткнулся о край дивана, и Джисон, не разрывая контакта, навалился сверху, опрокидывая его на мягкие подушки. Это не было похоже на нежность. Это была капитуляция перед страстью, которая копилась неделями. Джисон вжимал Минхо в диван, чувствуя под ладонями дрожь чужого тела. Его руки, всё ещё покрытые тонким слоем дорожной пыли и мазута, бесцеремонно сминали дорогую ткань поло Минхо, пачкая её, клеймя своей реальностью. Минхо попытался что-то возразить, его пальцы впились в предплечья Джисона, но Хан перехватил его запястья и с силой прижал их к подушкам над головой блондина. — Моя очередь вести, — выдохнул Джисон прямо в приоткрытые губы Минхо. Резкий рывок — и пуговицы на поло отлетели с сухим треском. Джисон не церемонился. Он хотел содрать с Минхо этот глянец, добраться до того парня, который только что рисковал жизнью на поворотах в порту. Он кусал его шею, оставляя тёмные отметины на безупречной коже, и Минхо под ним выгибался, задыхаясь, судорожно сжимая пальцы в ладонях Джисона. Они переместились в спальню так быстро, что это напоминало вход в крутой занос. Джисон действовал агрессивно, властно, не давая Минхо и секунды на то, чтобы перехватить инициативу. Он содрал с себя пропитанную потом футболку, отбросив её в сторону, и в лунном свете татуировки на его руках казались живыми, извивающимися тенями. Когда одежда была окончательно отброшена, Джисон навис над Минхо, упираясь ладонями по обе стороны от его головы. В его глазах не было страха или вины — там горел чистый, первобытный азарт. — Ты хотел правды? — прошептал Джисон, входя в него одним резким, уверенным движением. — Вот она. Смотри на меня, Минхо. Минхо вскрикнул, его глаза широко распахнулись, впиваясь в лицо Джисона. Он обхватил Хана ногами за талию, притягивая ещё ближе, стараясь слиться с ним полностью. Весь пафос пентхауса, все деньги и титулы исчезли. Остались только тяжёлое дыхание, скрип кровати и ритмичные, мощные толчки Джисона, который управлял этим ритмом так же жёстко и бескомпромиссно, как вёл свою машину в лучших заездах. Джисон не давал ему передышки. Он чувствовал, как Минхо дрожит под ним, как его пальцы до боли впиваются в спину Хана, оставляя длинные борозды. Это было похоже на гонку на выживание: пульс зашкаливал, в висках стучала кровь, а удовольствие было настолько острым, что граничило с болью. Джисон заставлял Минхо стонать его имя, впиваясь в его губы каждый раз, когда тот пытался отвернуться. Он доминировал, забирая всё, что Минхо пытался скрыть под маской идеальности. Когда финиш настиг их обоих, это было похоже на аварию на полной скорости — ослепительная вспышка и полная потеря ориентации в пространстве. Джисон рухнул на грудь Минхо, тяжело и часто дыша, чувствуя, как под его ухом бешено колотится сердце. Тишину комнаты теперь заполнял только запах секса, едва уловимый аромат жженой резины и ванили, который, казалось, въелся в их кожу навсегда. Джисон приподнялся на локтях, глядя в затуманенные глаза Минхо. На губах блондина всё ещё блуждала слабая, шальная улыбка — улыбка гонщика, который только что прошёл самый опасный маршрут в своей жизни. На этот раз победа осталась за Джисоном. Они лежали в темноте, не в силах пошевелиться — два разбитых гонщика, которые только что нашли свой финиш в объятиях друг друга. Минхо проснулся с легким ощущением дежавю. Одежды на нем не было, тело приятно согревали одеяло и утреннее солнце. Блондин со стоном присел на кровати, чувствуя ломоту в мышцах, и принялся шарить рукой по тумбочке в поисках телефона. Тот оказался разряжен и не включился даже после нескольких настойчивых кликов. — Черт... — прошептал Ли, сползая с большой кровати и собирая с пола свои вещи, чтобы аккуратно сложить их. Через пару минут он вышел в огромной футболке Джисона, которая была ему почти до колен. Мужчина выглядел на большой просторной кухне как чужак. Он стоял спиной к Минхо, открывая вид на свои мощные лопатки, и сосредоточенно варил кашу, расставляя кружки на мраморной столешнице. Минхо слабо улыбнулся. Сделав несколько мягких шагов, он достиг своей цели и со спины прилип к Джисону словно клещ. Тот даже не вздрогнул. — Доброе утро, — произнес он хрипло, словно боясь спугнуть утреннюю тишину. — Я не чувствую ног... И, о черт, как же я хочу спать, — промямлил в ответ блондин, крепче обвивая руками торс мужчины. Его щека забавно сплюснулась, когда он сильнее прижался к широкой спине. — Тебе никто не мешает лечь еще на пару часов, — хмыкнул Джисон, потянувшись к чайнику. Минхо нехотя отстранился и осторожно сел на стул, потирая заспанные глаза. — Мы поговорим еще раз? По-настоящему? — Да. Без злости и путаницы. Я расскажу тебе всё, а ты — мне. Юноша слабо улыбнулся. Подперев голову рукой, он принялся скучающе осматривать просторную кухню. Она в сто крат отличалась от скромной кухоньки Джисона. Ремонт здесь был дорогой и свежий: много пространства, большой стол. Но всё это не казалось Минхо поистине родным. Он скучал по той другой кухне — с пятнистым линолеумом, прожженным упавшими сигаретами, и скрипучими шкафчиками. Перед Минхо внезапно появилась тарелка с кашей и кружка горячего чая. Он взял ложку и медленно принялся за еду. — У меня сегодня выходной, — просипел Ли. Видимо, ночью он окончательно сорвал голос. — Ты охрип, — хохотнул Джисон. Он попытался скрыть самодовольную улыбку, усердно перемешивая кашу в своей тарелке. — Тебя сейчас именно это волнует? — прошипел Минхо и шутливо высунул язык, снова уронив голову на запястье. — У меня сегодня выходной, и я хочу встретиться с подругами в баре. Хочу, чтобы ты поехал со мной. Джисон замер и взглянул на блондина, наклонив голову вбок. — Ты уверен, что готов знакомить меня со своими друзьями? — он сделал особый акцент на слове «меня». Ли лишь закатил глаза и фыркнул. Джисон тепло и искренне улыбнулся, но в глубине души его всё ещё царапало чувство неловкости. Он понимал: подруги Минхо — это наверняка длинноногие модели, дизайнеры или светские львицы. Люди, которые привыкли к шампанскому по цене его месячной зарплаты, а не к запаху WD-40 и дешевому фастфуду. — Ладно, — выдохнул Джисон, ставя пустую кружку в раковину. — Поедем. Но если они начнут спрашивать про мои инвестиции, я просто начну рассказывать про устройство коробки передач, пока они не сбегут. Минхо тихо рассмеялся, и этот хриплый, надтреснутый звук вызвал у Джисона новую волну самодовольства. Весь день они провели в ленивом полузабытьи, перемежая серьезные разговоры короткими перепалками. Джисон узнал, что Минхо ненавидел подиумы так же сильно, как обожал скорость. Минхо узнал, что Джисон попал под следствие, пытаясь спасти друга от долгов. К вечеру, когда тени удлинились, Минхо просто выложил на стол связку ключей. — Твой Ниссан внизу, на парковке. Ко Хён Иль был очень вежлив, когда я... вежливо попросил его закрыть сделку. Джисон долго смотрел на ключи. Его гордость всё ещё ныла, но когда он увидел в глазах Минхо надежду на понимание, он просто кивнул и сжал ладонь. Вместо пафосного бара девушки решили собраться в просторной квартире одной из них. «Так будет меньше лишних глаз», — передал Минхо слова подруги. Когда черный «Ниссан» Джисона, наконец-то выкупленный и рычащий своим законным голосом, подкатил к элитному жилому комплексу, охрана на въезде подозрительно долго изучала пропуск. Джисон чувствовал себя так, будто он въезжает на вражескую территорию на танке. — Расслабься, Хани, — Минхо поправил воротник своей шелковой рубашки, которая на фоне татуировок и кожанки Джисона выглядела как вызов. — Они тебя не съедят. Максимум — рассмотрят под микроскопом. Квартира оказалась огромной, залитой мягким светом и наполненной запахом дорогих свечей. На диванах расположились две девушки. Они выглядели именно так, как и ожидал Джисон: безупречные, ухоженные, в одежде, которая казалась простой, но стоила целое состояние. — Наконец-то! — воскликнула одна из них, Минси, поднимаясь навстречу. Она окинула Джисона оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на его грубых ботинках и мозолистых руках. — Так вот из-за кого наш Принц прогуливал тренировки и приходил на съемки с запахом бензина вместо Chanel? — Джисон, это Минси и Элой, — Минхо по-хозяйски положил руку на плечо Хана, притягивая его ближе. — Девочки, это мой Джисон. И предупреждаю сразу: если начнете его допрашивать — я угоню ваши машины и перекрашу их в розовый. Джисон неловко кивнул, чувствуя себя медведем в посудной лавке. Его усадили на мягкий диван, вручили бокал какого-то напитка, и вечер потек в странном русле. Девушки оказались удивительно прямолинейными. Они не спрашивали о его счете в банке. — Минхо сказал, ты механик от бога, — Элой, подперев голову рукой, внимательно изучала Хана. — Моя «Феррари» начала странно свистеть на поворотах. Мастера в сервисе говорят, что всё окей, но я-то слышу, что она «плачет». Сможешь взглянуть? Джисон оживился. О машинах он мог говорить вечно. — Свистит на поворотах? Возможно, проблема в подшипнике ступицы или аэродинамическом обвесе. Нужно послушать звук под нагрузкой. — О-о-о, он настоящий! — Минси восторженно хлопнула в ладоши, поворачиваясь к Минхо. — Минхо-я, где ты нашел этого дикаря? Он такой контрастный рядом с тобой. — В гараже, где я пытался спрятать свою жизнь, — честно ответил Минхо, переплетая свои пальцы с пальцами Джисона под столом. Алкоголь и непринужденная беседа постепенно стерли границы. Джисон понял, что эти «модели» — такие же люди, живущие в золотых клетках и мечтающие о глотке свободы. Они смеялись над нелепыми случаями на показах, сплетничали о капризных фотографах и, к удивлению Джисона, вполне искренне интересовались его миром. — Знаешь, Джисон, — Минси вдруг стала серьезной, глядя на него поверх бокала. — Мы давно не видели Минхо таким... живым. Обычно он как пластмассовая кукла: улыбается по команде, стоит по команде. А сейчас у него даже глаза горят по-другому. Наверное, это из-за адреналина. Или из-за тебя. Джисон взглянул на Минхо. Тот сидел рядом, расслабленный, охрипший, с пятном от чая на штанах, и выглядел абсолютно счастливым. — Думаю, из-за нас обоих, — тихо ответил Хан. Он ещё не знал, что разговор о «настоящем драйве» только начинается. А пока он просто наслаждался этим моментом — ощущением, что его приняли, несмотря на всё. Квартира постепенно наполнялась шумом: громкий смех Минси, звон бокалов и ритмичный бит электронной музыки начали давить на виски. Джисон увлеченно объяснял Элой разницу между задним и полным приводом, жестикулируя своими широкими ладонями, но боковым зрением он не переставал следить за Минхо. Блондин сидел на краю кресла, крутя в руках пустой бокал. Его взгляд стал блуждающим, а та самая безупречная «модельная» улыбка — чуть более натянутой. В какой-то момент, когда Минси начала громко пересказывать сплетни с последней недели моды, Минхо тихо поднялся и, никем не замеченный, выскользнул через стеклянную дверь на балкон. Джисон подождал минуту, извинился перед девушками и последовал за ним. На улице было прохладно. Ночной город раскинулся внизу ярким ковром из огней и бесконечных потоков машин, которые сверху казались игрушечными. Минхо стоял, опершись локтями на перила, и глубоко вдыхал свежий воздух, подставив лицо ветру. В тусклом свете города его профиль казался слишком хрупким для того «Принца», который вчера выжимал из «Супры» всё возможное. Джисон тихо прикрыл за собой дверь, отсекая шум вечеринки. Он подошел и встал рядом, не спеша начинать разговор. — Слишком громко? — негромко спросил Хан, глядя на то, как ветер треплет светлые волосы Ли. — Слишком душно, — Минхо не повернул головы, но его плечи заметно расслабились. — Иногда мне кажется, что вся моя жизнь — это одна затянувшаяся съемка под софитами. Все эти разговоры, бренды, фальшивые восторги... Я люблю девочек, они мои единственные настоящие друзья, но... Он наконец повернулся к Джисону. В его глазах отражались огни небоскребов, и в этом взгляде было столько неприкрытой усталости, что у Хана сжалось сердце. — После вчерашней ночи, после этого порта, мазута и криков... здесь всё кажется каким-то картонным. Словно я снова надел костюм, который мне мал в плечах. Джисон молча сократил расстояние между ними и положил свою тяжелую, теплую ладонь на затылок Минхо, мягко притягивая его к себе. Блондин не сопротивлялся — он уткнулся лбом в плечо Джисона, пряча лицо в складках его кожаной куртки, которая всё еще пахла домом и немного — старым гаражом. — Значит, мы скоро уедем, — уверенно произнес Джисон, поглаживая большим пальцем кожу за ухом Минхо. — Прямо сейчас, если хочешь. Прыгнем в мой Ниссан и просто будем ехать, пока не кончится бензин или город. Минхо издал короткий, тихий смешок в его плечо. — Ты подстрекатель, Хани. Нас не поймут. — Плевать, — Джисон отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Минхо в глаза. — Ты сам сказал, что пришел проверить себя. Ты проверил. Ты — это не только обложки журналов. И я — не только парень, который врет, чтобы казаться лучше. Хан провел рукой по щеке Минхо, стирая невидимую пылинку. — Мне нравится Ли Минхо, который матерится за рулем и не боится испачкать поло в масле. И мне чертовски нравится Ли Минхо, который сейчас стоит здесь и честно говорит, что ему плохо. Тебе не нужно играть перед ними, Минхо. И передо мной — тем более. Минхо смотрел на него долго, пронзительно, словно заново изучая каждую черточку лица Джисона. Его охрипший голос прозвучал едва слышно: — Спасибо, что заметил, — едва слышно просипел Минхо, зажмурившись на мгновение. Большой палец Джисона продолжал выводить медленные, успокаивающие круги на чувствительной коже его шеи, и впервые с того момента, как Ли переступил порог этой квартиры, он почувствовал, что действительно может дышать. Минхо не спешил отстраняться. Он наслаждался этой тишиной, запахом куртки Джисона и тем, как уверенно и крепко его держали. Здесь, на высоте десятого этажа, вдали от фотовспышек и натянутых светских бесед, всё наконец-то встало на свои места. — Не отпускай меня обратно, — прошептал он, открывая глаза и глядя на огни города, которые теперь казались не такими уж холодными. — По крайней мере, не сегодня. Просто побудь так со мной еще немного. Джисон только сильнее прижал его к себе, его подбородок покоился на макушке Минхо. Он смотрел в ту же сторону, что и блондин, понимая, что теперь их общая тайна весит гораздо больше, чем все богатства этого города. За стеклянной дверью продолжала греметь музыка, Минси что-то громко доказывала подруге, но здесь, в тени балкона, существовали только они двое — парень с грязными руками и «принц», который наконец-то нашел своё убежище. Минхо не отстранялся, продолжая прятать лицо на плече Джисона. Его пальцы, всё ещё подрагивающие от смеси адреналина и внезапного осознания, вцепились в кожаную куртку Хана так сильно, что костяшки побелели. Тишина на балконе стала почти осязаемой, давящей на уши сильнее, чем любая музыка за стеклом. — Джисон-и... — его охрипший голос прозвучал так тихо, что Хан едва расслышал своё имя. Минхо медленно отстранился, но рук не убрал, продолжая держать Джисона за предплечья. Он смотрел куда-то на его подбородок, не решаясь поднять взгляд. Его губы, всё ещё испачканные остатками помады после съемочного дня, подрагивали. — Я... я много думал. Ну, знаешь, за эти недели. И вчера, когда ты... когда мы... — он запнулся, тяжело сглотнув. Слова, которые на подиуме или перед камерой давались ему с легкостью, сейчас застревали в горле острыми осколками. — В общем, весь этот цирк... модели, машины, ложь. Мне всё равно. То есть, не совсем всё равно, но... Чёрт. Минхо зажмурился, судорожно выдыхая. — Я хотел сказать, что... кажется, я... — он снова замолчал, пытаясь сформулировать то, что не укладывалось в его привычный мир «идеальности». — Ты единственный, с кем я чувствую себя не куклой. И я... я, кажется, чертовски сильно... люблю тебя, Хани. Последние слова он буквально выдохнул, почти не слышно. И замер. Джисон не двигался. Его рука так и осталась на затылке Минхо, но пальцы перестали выводить круги. Он замер, словно двигатель, в котором внезапно кончилось топливо. Секунды потекли мучительно медленно. Одна, две, пять... Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Для Минхо это молчание было громче любого отказа. Он ждал чего угодно: смеха, сарказма, того, что Джисон скажет, что это «просто адреналин после гонки». Но Хан молчал, глядя на Минхо широко распахнутыми глазами, в которых отражались огни города. Грудь Минхо сдавило. Ему показалось, что он снова стоит на краю того пирса, и на этот раз его машина летит вниз, в черную воду. — Прости... — голос Минхо надломился. Первые слезы, горячие и горькие, обожгли щеки, смешиваясь с остатками макияжа. — Боже, прости, я... я всё испортил, да? Я не должен был этого говорить. Это слишком рано, слишком глупо... Забудь, Хани. Пожалуйста, просто забудь. Он попытался вырваться, оттолкнуть Джисона, чтобы убежать обратно в квартиру, скрыться, исчезнуть, лишь бы не видеть этого пугающего молчания. Он уже начал всхлипывать, закрывая лицо руками, бормоча бессвязные извинения за свою слабость, за свои чувства, за то, что разрушил их странный, но понятный мир. — Прости, я такой идиот... я просто... — Да, — твёрдо перебил его Джисон. Минхо замер, его плечи всё ещё вздрагивали от рыданий. Он медленно опустил руки от лица, глядя на Хана сквозь пелену слёз. — Что «да»? — прошептал он, всхлипнув. — Да, — повторил Джисон, и на этот раз его голос вибрировал от такой уверенности, что Минхо едва не осел на пол. — Да, Минхо. Я тоже. Больше, чем ты можешь себе представить. Я просто... я не думал, что ты это скажешь первым. Я вообще не думал, что такой, как ты, может... Джисон не договорил. Он шагнул вперёд, обхватывая лицо Минхо своими широкими ладонями, и большими пальцами нежно стёр слёзы с его щёк. — Я люблю тебя, Ли Минхо. И мне плевать на твои подиумы, и мне плевать на твою «Супру», если в ней нет тебя. Джисон наклонился и накрыл губы Минхо глубоким, долгим поцелуем. Это был не поцелуй гонщиков, не яростное столкновение тел, как ночью. Это было обещание. Тихий ответ на все страхи, который ставил точку в их бесконечной гонке друг от друга. Минхо судорожно выдохнул прямо в его губы, окончательно расслабляясь в руках Хана. Мир вокруг перестал быть картонным. Он стал настоящим — со вкусом соли на губах, запахом кожаной куртки и теплом рук, которые теперь точно не отпустят.