Звездочёт

      Звонок в дверь отвлёк от приготовления кофе. Ричард строго окликнул сына и поручил ему открыть дверь. По лестнице послышались шаги, и юноша в пару прыжков добрался до прихожей.       Как только он открыл дверь, гость тут же уткнулся лбом в плечо хозяина дома:       – О Господи, Крейг! Опять?       – Я к тебе. С подарком.       Он не мог не впустить этого человека.       Для них такие встречи были уже обыденностью, ежесубботней традицией. Крейг Такер сбежал из дома после ссоры – очередной ссоры – с родителями. Каждый выходной вечер он ругался и вздорил с ними, каждый такой конфликт заканчивался выставлением его за дверь. Раньше он ночевал под горкой детской площадки, пробирался в здание кинотеатра, прятался в уборной торгового центра. С появлением Твика Крейг Такер обрёл настоящий дом.       Они стыдливо вошли внутрь. Твик заглянул в кухню и сказал родителям о госте. Взрослые не удивились и только ласково спросили о совместном ужине; кажется, они уже давно поняли, что с появлением у их сына молодого человека в их семье произошло пополнение. Мать Твика испытывала какую-то особую симпатию к этому мальчику. Хелен ненавидела методики воспитания Лоры и Томаса Такеров, но она ничего не могла сделать, кроме как просто помочь ребёнку; для неё он и сын её давней школьной подруги, и парень её собственного отпрыска, и просто маленький человек, рождённый не у лучших родителей. Для Крейга же вся эта ситуация была уже привычна – мать даже не будет искать его.       Они поужинали; в семье Твиков строго чтят праздники, поэтому на стол в честь Дня Колорадо были выложены самые вкусные из блюд: дорогая говядина, салаты из фермерских овощей и – конечно – импортный натуральный кофе. Крейгу нравился этот дом: тут всегда тепло, тут всегда любят и ждут, тут нет нужды доедать крошки и экономить – ему всей душой хотелось стать частью этой семьи. Твик всегда, смеясь, говорил, что он уже ей стал.       К половине восьмого начались сумерки. Крейг и Твик пошли наверх, в комнату.       Напротив окна стоял телескоп: старый, пошарпанный, с остатками клея от какой-то девчачьей – Тришиной – наклейки; Крейг принёс его сюда, потому что боялся, что в его отсутствие отец в наказание выбросит его. Единственной страстью, которая будоражила чувства Такера, был космос: далёкий и неизведанный; Твик однажды подметил, что космическая бескрайность холодная – Крейг сказал, что он привык.       Горячий воздух августовского Колорадо проник в комнату, когда окно открыли. Хозяин дома подготавливал всё нужное: покрывала, походную лампу, камеру и огромную самодельную астрономическую карту; последнюю они готовили вместе с Крейгом на протяжении года. Такер настраивал телескоп: проверял чистоту линз, твёрдость монтировки, качество работы фокусёра. Сегодня они продолжат составлять карту звёздного неба; до конца сумерек у них было свободных полчаса.       Твик с улыбкой стащил с головы Крейга шапку. До сих пор этот элемент образа Такера был единственным не усовершенствованным – Твик принялся нанизывать на её поверхность бусины, связывать их стежками и петлями, имитируя звёздную сеть. Гость дома не был против таких решений, ведь они учитывали его страсть и были воплощены его любимым человеком. В подобные моменты Крейг ощущал себя по-настоящему уникальным: ни у одного его знакомого нет Млечного пути на рукавах куртки или созвездия на спине. Твик относится к нему как к неповторимой, причудливой, ещё неоткрытой и неизведанной планете, считая себя её спутником; Такер прекрасно осознавал, что он скорее чёрная дыра, а Твик – его светило, которое пугающе просто погубить.       – Я купил наклейки.       Гость достал из своей сумки пять небольших листов с флуоресцентными наклейками. Их взяли наспех в магазине. Твик быстро стащил из рук Крейга подарок и принялся наклеивать маленькие звёздочки над своей кроватью; вскоре к нему присоединился и Такер.       Смерклось. Юноши расположились возле телескопа: Твик аккуратно подпитывал керосиновую лампу, Крейг ставил дату обновления на их карту. По числам в углу их работы можно хорошо проследить, что их встречи обязательно приходились на субботу. Такер находит такие посиделки умиротворительными; вечером в этом доме было тихо, никто не кричал и не ссорился, и они могли в такой великолепной атмосфере просто молчать и заниматься любимым делом.       Бескрайняя даль выстраивалась замысловатой космической сеткой, и Крейг всегда хотел уловить и ней какую-то закономерность. Но космос был похож на Твика: неровный, нелинейный, взрывной, непонятный; оттого его – и космос, и Твика – хотелось приблизить к себе сильнее. Должно быть поэтому Такер так проникся и бесповоротно влюбился в этого человека.       В девять часов вечера они начали. Крейг направил телескоп на Вегу и поставил камеру на съёмку. Твик провёл линию по восьмидесятому градусу и нарисовал возле неё яркую синюю точку. Вега – одна из самых ярчайших звёзд, видимых в их горном городке; и именно её оставили на последок. Им хотелось выцепить такую ночь, в которую она раскроется со всех сторон и покажет всё своё изящество. Тонкое сплетение Беты Лиры – Шелиака – с её сестрами в это время года видно даже с их старенького, дешёвого устройства: их общая гравитация, заставляющая их пульсировать светом и менять свою форму на причудливую, почти яйцеобразную, интриговала на постоянное наблюдение.       Они сидели почти до одиннадцати ночи, наблюдая за восточной частью неба. Вега скрылась из их поля зрения, и они принялись рассматривать полученные астрофотографии. С утра Твик обязательно распечатает эти изображения и прикрепит их на космическую карту; сейчас же он наблюдал за серьёзностью лица Крейга. Со временем он понял весь шарм тишины, когда ты погружаешься в свои мысли, будто отправляешься разумом далеко вверх, находишься над всеми человеческими проблемами и безумным ритмом жизни.       Он утягивает Такера за собой на кровать и мягко смеётся; отчего – он не знал. Знал он только то, что наедине с ним Крейг не будет скрывать улыбку, не будет сдерживать эмоции и поступки за маской строгости и бесчувственности. Твик был прав: в ответ на свой смех он увидел мягкое подрагивание губ гостя. Он подпрыгивает и нависает над ним, играючи и весело; он прекрасно знал Крейга, прекрасно знал, что в такие моменты ему нужно немного безумия и эйфории. Твик проводит пальцем вдоль его подбородка и утягивает в поцелуй; Такер обнимает своего спасителя от домашнего холода так, будто он самое драгоценное в его жизни – потому что так это и было.       Твик невесомо спрыгивает с кровати и тянется за керосиновой лампой.       – Мы слишком поздно их наклеили, чтобы они загорелись.       Твик указывает на звёзды над своей кроватью. Половину их них не видно в тусклой комнате, освещаемой только светом с улицы и приглушённым огнём лампы. Он увеличивает мощность и подносит её к каждой из наклеек.       Крейг не знал, сколько таких звёзд было на купленных им листах; Твик с азартом предложил их пересчитать. Пока он внимательно смотрел на каждую из них, Такер взял с телескопа камеру и сделал фото. Оно было ничуть не хуже тех, которые они делали, снимая небо. Флуоресцентные наклейки сияли зелёным светом, как будто это был космос, приближённый до расстояния одной руки от смотрящего; Твик указывал на одну самую яркую из звёзд, и Крейг с удивлением осознал, что она похожа на Вегу.       – Сколько насчитал?       Тридцать шесть. Твик Твик – звездочёт.       На часах был второй час ночи, и юноши, уставшие, готовились ко сну. Твик в такие вечера засыпал необычайно быстро. Никто не понимал причины: наличие рядом Такера или утомлённость сложным занятием. Крейг же в такие часы наоборот неспеша рассуждал и перебирал в голове все произошедшие за день события. Казалось бы, он опять поссорился с матерью, но этот конфликт не вызывал в нём досады; зато воспоминания от вечера в доме Твиков заставляли эмоции внутри бурлить. Сейчас рядом с ним лежит самый яркий из людей, рядом с ним лежит воплощение Веги.       Твик купил себе новую пижаму со звёздами. Такер сначала посмеялся с такого выбора, а потом поймал себя на том, что пересчитывает каждую из них перед сном. Двести шестьдесят три.       Крейг Такер – звездочёт.